«Несколько лет назад бывший американский разведчик, которого я хорошо знал, приехав в Москву, за ужином в ресторане на Остоженке бросил фразу: “Мы знаем, что у вас были успехи, которыми вы вправе гордиться. Но пройдёт время, и вы ахнете (если это будет рассекречено), какую агентуру имели ЦРУ и Госдепартамент у вас наверху”» (из интервью Юрия Дроздова, одного из руководителей советской разведки, «Российской газете», 31.08.2007).
К этому я ещё вернусь, а пока поделюсь личными впечатлениями от многолетнего общения с «заведующим агитпропом всех эпох – от Брежнева до Ельцина», как Михаил Горбачёв однажды назвал Александра Николаевича Яковлева.
Познакомились мы в Канаде, куда в сентябре 1973 года меня командировали собкором Агентства печати "Новости". Тремя месяцами раньше там же к работе послом приступил Яковлев. Туда его сослали в наказание за статью «Против антиисторизма», опубликованную в конце 1972 года «Литературной газетой».
В ней ВРИО заведующего Отделом пропаганды и агитации ЦК подверг разгромной критике писателей-почвенников, обвинив их в прославлении исконно русских обычаев. Опус Яковлева вызвал такое возмущение, что партийное руководство решило сослать главу Агитпропа с 20-летним стажем работы в этой системе куда подальше. Окончательный приговор Яковлеву вынес Брежнев: «Этот говнюк хочет рассорить нас с интеллигенцией». Традицию переводить опальных сановников на загранработу завёл Хрущёв, отправив бывшего главу советского правительства Молотова послом в Монголию. Яковлеву в этом смысле ещё повезло.
На меня поначалу он произвёл впечатление мудрого, масштабно мыслящего человека. Узнав о том, что причиной его хромоты стало полученное на войне ранение, я ещё больше его зауважал. Много лет спустя, правда, фронтовая биография Яковлева вызовет пересуды, причём поводы для них даст он сам, заявив: гитлеровцы «всадили в меня четыре разрывные пули». Читая это, бывалые фронтовики только диву давались, как он жив-то остался...
Последующее общение с послом изменило моё восприятие этого человека, сыгравшего ключевую роль в развале СССР. Всё заметнее проявлялось его уязвлённое самолюбие, особенно в отзывах о вельможах вроде главы советского государства Николая Подгорного, когда тех тоже низвергали с вершин власти. Яковлева гложет мысль, понял я, что он умней и достойней любого из них.
Очевидно стало и то, что будущий организатор второй — после Хрущёва — антисталинской кампании исповедовал сталинский принцип «Кадры решают всё», но на манер Дона Корлеоне (помните начало фильма «Крёстный отец»?). Такая аллюзия тем более уместна, так как впоследствии Александр Николаевич провозгласил себя крёстным отцом гласности.
В Оттаве попавшим в кабинет посла представал не строгий блюститель партийных морали и нравов и не грозный вершитель чужих судеб, а благодушный уроженец одного из сёл Ярославской губернии, сохранивший манеру выражаться на деревенский манер, будто и не было у него званий профессора и доктора наук. Да и выглядел Александр Николаевич простецки.
Прознав о том, что посол любил резаться в шахматы, мой коллега-тассовец по вечерам наведывался к нему в резиденцию сгонять партейку и заодно получить ЦУ, как освещать советско-канадские отношения. А правдист Николай Брагин в тех же целях увязывался за Александром Николаевичем в поездках на рыбалку (в окрестностях Оттавы в изобилии водится и большая, и малая рыбка). Вследствие этого в Москву, демонстрируя результаты кипучей деятельности Яковлева, сразу по трём каналам шла информация, окрашенная в один розовый цвет.
Стремясь окружить себя верными людьми, в 1974 году Яковлев добился назначения на пост главы оттавского бюро АПН Виктора М., которого в пору своего руководства Агитпропом привлекал к подготовке различных документов. В Канаде М., человек сугубо теоретического склада ума и соответствующих навыков, должен был выполнять функции пресс-секретаря посольства: готовить и продвигать информационные материалы, активно взаимодействовать с местными журналистами. А он, знакомясь со своим замом (других работников в пресс-отделе посольства и не было), огорошил его:
— По договорённости с Александром Николаевичем на АПН я работаю до обеда, после чего продолжаю заниматься тем, чем занимался в Москве: написанием научных трудов по философии.
Пройдёт десяток лет, и любитель трескучих фраз Александр Николаевич, совершив стремительный взлёт на вершину власти, примется на весь СССР изрекать прокламации вроде «всё, что не запрещено, разрешено», «главное — ввязаться в бой, а там посмотрим» (чем и стал руководствоваться в своей политике без руля и ветрил Горбачёв), «в процессе жизни не пересматривает свои взгляды только глупец». Это Яковлев заявил в оправдание собственной деятельности по развалу СССР, которой позже, когда отпадёт необходимость в притворстве, станет кичиться: «Группа истинных, а не мнимых реформаторов разработали — разумеется, устно — следующий план: авторитетом Ленина ударить по Сталину, по сталинизму. А затем, в случае успеха, социал-демократией бить по Ленину».
В феврале 1978 года воздушный замок, который он строил в Канаде, обвалился. Местные спецслужбы реализовали подставу в лице своего сотрудника (тот в течение нескольких месяцев передавал нашей резидентуре информацию о враждебной деятельности своих и американских коллег против граждан СССР) и, обвинив дюжину работников нашего посольства в шпионаже, потребовали их высылки. Пытаясь замять громкий скандал, Кремль по линии МИД дал Яковлеву срочное указание встретиться с Пьером Трюдо в расчёте на то, что Александр Николаевич, как он уверял, установил с главой канадского правительства настолько близкие отношения, что тот даже назвал Александром второго сына (родился через полгода после прибытия Яковлева в Оттаву).
Трюдо назначил встречу на вечернее нерабочее время. Через час Яковлев вернулся в посольство, где его с нетерпением ждали старшие дипломаты, в полной растерянности:
— Подъехал к резиденции премьер-министра, а тот встречает меня в домашнем халате в компании трёх сынишек. Один из них бросился мне на шею: «Дядя Саша, дядя Саша!». Как было в такой обстановке вести нелицеприятный разговор?..
Придя в себя, Яковлев сел за шифровку и предложил во имя скорейшего восстановления двусторонних отношений ответить на высылку наших граждан… заявлением протеста. Далее следовал длиннющий, в 30 пунктов, план развития советско-канадских контактов в различных областях. И что вы думаете? Москва согласилась, тем самым ещё до избрания Горбачёва установив прецедент односторонних уступок. Плоды такой политики мы пожинаем до сих пор.
В марте 1979 года срок моей командировки истёк, и накануне отлёта в Москву я зашёл к Яковлеву проститься. Из вежливости поинтересовался его дальнейшими планами. Как обычно (когда лукавил), Александр Николаевич опустил глаза и с напускным смирением изрёк:
— Вроде бы обещают кафедру в плехановском институте…
Скорее всего, он так бы в Канаде до самой пенсии и просидел, если б за полгода до его 60-летия не состоялась судьбоносная (для них обоих и, увы, для СССР) встреча Яковлева с Горбачёвым. О ней я узнал в Вашингтоне, где с августа 1981 года работал собкором «Известий», из телерепортажа о поездке Михаила Сергеевича в Страну кленового листа в качестве секретаря ЦК по сельскому хозяйству. Александр Николаевич устроил ему визит на высшем уровне, в том числе 3 (!) многочасовые аудиенции с Пьером Трюдо. В одном из фрагментов крупным планом дали Горбачёва и Яковлева с выражением взаимного обожания на физиономиях. И месяца не прошло, как Александр Николаевич оказался в Москве и начал стремительное восхождение к вершине власти...
Продолжение истории через пару часов.
Автор: Александр Палладин, журналист-международник
Статья на ресурсе CommentaTHOR: https://commentathor.com/two-faced-yakovlev-part-one/