- Насколько я понимаю, мама хотела избавиться от снимков и фотографий, но не смогла этого сделать. Не найдя фотографа, она вернулась домой и, сев за стол, стала внимательно рассматривать фотографии.
— Ты только посмотри, какой взгляд у Ани на этом снимке, — сказала она, обращаясь к бабушке. — Мне казалось, что ангел должен быть добрым, а здесь получился ангел правосудия или наказания. Ладно, с этим я ещё могу смириться, — произнесла она, вздыхая. — Ведь каким бы художник ни изобразил ангела на фотографии, всё равно в нём есть светлая энергия. Но вот та фотография, где они разделены красной тканью, мне совсем не нравится.
Бабушка присела рядом с ней и внимательно изучила фотографии.
— Не понимаю, почему ты так разволновалась из-за пустяка? Это же просто фотография, — произнесла она, глядя на мою маму.
— Мама, неужели ты не понимаешь? — воскликнула моя мама, обращаясь к бабушке. — Представь, что с этого снимка художник напишет картину, и она будет висеть в церкви или семинарии. Все будут смотреть на неё и испытывать ненависть к дьяволу. Эта негативная энергия людей будет накапливаться, а потом обрушиться на ребёнка. Неужели ты даже не задумывалась об этом? Любой снимок хранит информацию о человеке, а противогаз, надетый на голову, вызывает у меня панику.
Мы с братом стояли у двери и подслушивали разговор взрослых. Когда нас заметили, бабушка отправила нас гулять. В нашем возрасте мы были полны энергии и решили полакомиться вишней на дереве, пока нас никто не видит.
Брат встал на металлический стул для пианино, чтобы дотянуться до ветки, но стул закрутился, и он потерял равновесие. Упав, он ударился головой о стул. Я очень испугалась и побежала в дом за мамой.
Брату оказали первую помощь, обработали рану и приложили холод. Мама забрала нас домой, и во время ее отпуска мы ходили по больницам, чтобы убедиться, что удар головой не оставил серьёзных последствий. Врачи в один голос утверждали, что всё в порядке, но вскоре брат стал изредка замирать на минуту, а затем продолжал общаться, как ни в чём не бывало.
Потом он начал мычать, а через полгода стал падать, закинув руки вверх и издавая мычащие звуки. У него начались приступы, после которых он действовал автоматически, не осознавая происходящее.
Мама была начальником в отделе кадров очень крупной строительной организации в Узбекистане. Благодаря своим связям она смогла найти лучших специалистов не только в Узбекистане, но и в Москве, и в Ленинграде.
В короткие сроки было проведено полное обследование, в результате которого была обнаружена небольшая гематома. Врачи предложили операцию, но предупредили о высоком риске летального исхода или умственной отсталости, а вероятность положительного исхода составляла всего пять процентов.
Конечно, мама отказалась от операции, и они продолжили лечение. С каждым годом приступы брата становились всё более сильными, иногда были судороги. Ему ставили диагноз эпилепсия, хотя по всем показаниям он не был подтверждён.
Однажды, когда мы были одни, у брата произошёл очередной приступ. Я подбежала к нему, убрала все опасные предметы и горячий чай, чтобы он не навредил себе. Когда он пришёл в себя и начал действовать на рефлексах, я очень испугалась.
Его лицо, казалось, заострилось, а взгляд стал пугающим. Он медленно, словно кот, приближался ко мне, ухмыляясь и стуча кулаком по ладони другой руки. Я попятилась назад, охваченная ужасом.
Когда он шел ко мне, я не могла описать своё состояние. Мне казалось, что передо мной не мой брат, а нечто иное. Я не знаю, откуда в голове появились слова молитвы «Отче наш», но я начала громко её читать, с каждой строчкой всё громче и громче. Внезапно брат остановился, его лицо исказилось, а затем он посмотрел на меня осмысленно и спросил, что произошло.
Это случалось несколько раз, когда мне было лет десять-одиннадцать. Мы только переехали в этот город.
После одного пугающего приступа я спросила брата, что он чувствует перед тем, как это происходит. Он признался, что у него темнеет в глазах, и несколько раз он видел паутину, которая окутывала его голову. Эта сеть словно лишала его контроля над собой. Он ничего не слышал, но, находясь словно в вакууме, видел меня испуганной и пятящейся назад, выкрикивающей какие-то слова. Я уточнила, когда это происходило, и он подтвердил, что это случалось в те моменты, когда он вёл себя неадекватно, ухмыляясь.
Конечно, я рассказала об этом маме. Помимо клиник, она стала ездить с ним по бабушкам и монастырям. Она нашла священников, занимающихся отчиткой одержимых, но везде ей отказывали, а бабушки не могли помочь.
Я не знаю почему, но у меня есть ощущение, что мы с братом как-то связаны, и только я смогу его вылечить, хотя пока не понимаю, как именно. Возможно, это звучит глупо, но я не могу объяснить, почему так думаю.
Мама, конечно, не сдаётся и продолжает искать помощи в церквях, монастырях, у бабушек и в клиниках, но пока никто не смог помочь моему брату.
— Да, конечно, ты рассказываешь жуткие вещи, — произнёс Илья, не в силах сдержать эмоции после услышанного. — Я бы тоже испугался, если бы оказался в такой ситуации, и представляю, какой страх ты испытала, будучи совсем ребёнком, оставаясь в доме с ним наедине. Если бы не молитва, которая внезапно всплыла в голове, кто знает, чем всё могло закончиться. Я понял, как снимок повлиял на твоего брата, и сделал выводы, но что произошло с тобой?
Аня помолчала, собираясь с мыслями, чтобы не упустить ничего из разрозненных детских воспоминаний.
— Когда мне исполнилось шесть лет, меня ждала плановая операция по удалению гланд. В условиях климата Средней Азии эта операция является обычной практикой для детей. Вся моя семья столкнулась с ней, и в том месте, где мы жили, это было нормой.
Мама подготовила меня к операции, рассказав, как всё будет происходить, и убедила, что не стоит бояться. Она сказала, что некоторое время после операции я не смогу говорить, и буду издавать забавные звуки.
Меня положили в больницу. Как это обычно бывает, сначала взяли анализы, провели медицинский осмотр, а затем назначили день операции.
В тот день мы весело играли на улице с детьми из моей палаты. Я знала, что меня скоро вызовут, но совсем не переживала. Мы бегали по больничному двору, и наслаждались тёплым солнечным днём.
Меня нашла медсестра и позвала на операцию. Я взяла её за руку и вприпрыжку пошла за ней. Она улыбалась и спрашивала, не боюсь ли. Я ответила, что знаю, что это не страшно, ведь мне всё рассказала мама. Мне очень хотелось увидеть миндалины, и я спросила, смогут ли мне их показать.
Медсестра рассмеялась и сказала, что никогда не встречала таких смелых детей. Она предположила, что если я не испугаюсь, то врач обязательно всё покажет.
Мы зашли в операционную, где уже шла подготовка девочки лет одиннадцати к операции. Ей тоже должны были удалить гланды, и она истерически кричала, не давая врачам подойти.
Пока мне протирали лицо и надевали халат и шапочку, я не могла понять, почему та девочка так себя ведёт. Врачи начали привязывать её руки к стулу и фиксировать голову, но она продолжала извиваться и кричать.
Меня повели к моему операционному месту, и я попросила у медсестры разрешения подойти к девочке, которая сидела связанная. Ей собирались поставить распорки в рот, и я сказала ей, что не стоит бояться, что операция не страшная. Если врачи разрешат и не закроют нас друг от друга, она может посмотреть, как мне будут делать операцию, и убедиться, что это не больно и не страшно.
Все улыбались, а медсестра даже хихикнула, не сдержавшись. Девочка согласилась, и ширму между нами не стали закрывать. Врач сделала мне укол, закрепила щипцы и аккуратно начала операцию.
Когда врач извлекла удалённые миндалины, медсестра тихо шепнула ей, что я хочу увидеть их. Врач с улыбкой показала их мне и, убедившись, что я не боюсь, продолжила операцию. Девочка, глядя на меня, успокоилась и сидела спокойно, когда ей начали делать операцию.
Когда всё закончилось, меня предупредили, что нельзя глотать без разрешения врача. Медсестра сказала, что я не смогу говорить, и я попыталась разговаривать, но у меня вырывались забавные звуки. Всю дорогу до палаты я улыбалась, а медсестра смеялась надо мной.
Забавно, но после операции и до выписки я была любимицей всего отделения. Меня постоянно тискали и баловали сладостями, - продолжила Аня с улыбкой.
Все были в восторге от маленькой и смелой девочки, которая не выглядела на свой возраст. Мои сверстники были довольно крупными и высокими, а я была маленькой и худенькой.
Илья улыбнулся, глядя на Аню, и подумал: «Ты и сейчас остаёшься маленькой и смелой девочкой».
Продолжение: