Летняя поездка получилась впечатляющей: я прилетел в Астрахань, побыл там какое-то время (никогда не забуду осетрину-фри в местном ресторане), потом отправился в Ригу, добрался до Юрмалы, снял там комнату и остаток дней провёл на берегу Балтийского моря. Правда, оно мне не очень понравилось из-за мелководья. Но всё равно было интересно. Вернулся я домой отдохнувшим и полным сил для новых свершений. Точнее, для новых старых свершений, так как предстояло повторить весь путь подготовки к поступлению в Гнесинку. Я не отказался от этой идеи, и, похоже, был единственным из всех одиннадцати неудачников 1979 года, кто решился поступать повторно. А набор гитаристов на будущий 1980 год никто не отменял, так что почему бы не попробовать вновь. И плохо верилось, что заслуженные народные вновь устроят такой же демарш. Казалось, что не решатся.
В первую очередь, я явился пред очи обожаемой Аллы Борисовны Райской и попросил её позаниматься со мной ещё год. Она удивилась, сказала, что мы же всё уже прошли. Какой смысл в повторении? Но смысл был, конечно. За год я без практики половину перезабывал бы. А регулярные занятия позволили бы все знания держать "горячими", ничего не забыть. Алла Борисовна согласилась, и мы вновь начали с самого начала. Но так как всё это только-только прошли, удалось двигаться быстрее, и к моменту поступления я был уже на гораздо более высоком уровне. Бесконечно благодарен Алле Борисовне за её помощь. Благодаря её занятиям я забыл о каких-то трудностях по гармонии и сольфеджио, я их полюбил: с упоением распевал последовательности и с лёгкостью решал очень сложные задачи.
По фортепиано я сделал две замены в программе. После года упорных самостоятельных занятий пальцы стали лучше себя ощущать в общении с клавиатурой. Я заменил пьесу Баха на Баха же, но более сложного, сонату оставил, а пьесу взял тоже посложнее и поинтереснее. Вечерние занятия на моём скверном пианино с тугими клавишами продолжились, плавно переходя в ночные беззвучные (опять в ход пошла простыня). А по специальности я заменил почти всю программу, кроме русских вариаций. Высотского я оставил, это ведь, как никак, моё собственное переложение с семиструнных нот. Я убрал из программы "Фантазию для джентльмена" (чтобы не было пьес с концертмейстером, поскольку это морока, и не всё от тебя зависит, концертмейстер может запросто запороть выступление), и все остальные пьесы заменил. Полифонию взял необычную - Фантазию Джона Доуленда (в гитарном переложении она в ми мажоре, очень яркая пьеса), крупной формой взял эффектные и виртуозные ля мажорные вариации Луиджи Леньяни, а на пьесу у меня пошёл блок из Штепана Рака: "Плач гитары" и Чардаш.
Вторая попытка поступления в Гнесинку была успешной. По специальности экзамен прошёл в нормальном режиме, никого не останавливали, и я спокойно сыграл свою программу. Даже не спокойно, а на таком подъёме, что получилось очень вдохновенное и яркое выступление. За годы подготовки, после всех неудач поступление стало для меня чем-то особенным. Не просто делом чести, а даже больше, делом судьбы. Правда, мне потом рассказали, что у каждого члена экзаменационной комиссии на столе якобы лежал листок с фамилиями всех подписантов того самого письма в министерство, которое я подписать не смог. Не знаю правда это или слухи, но, в любом случае, моей фамилии там не было.
Гармонию и сольфеджио я сдал без напряжения (спасибо ещё раз Алле Борисовне), даже удивился, какой лёгкий был двухголосный диктант и какой элементарной была задача. Дирижирование прошёл на подьёме (спасибо Виктору Михайловичу), и к экзамену по ф-но вышел полным отличником. Но этого экзамена я всё-таки опасался. И чтобы облегчить себе задачу, я сотворил немыслимое. Гитаристы меня поймут, я срезал ногти на правой руке. При игре на фортепиано они мешались, хоть я и не играл длинными ногтями, но всё равно мешались. В общем, срезал ногти сразу после специальности, чтобы получше чувствовать себя за клавиатурой. И готовился, готовился, готовился, играл, играл, играл. На экзамене, хоть руки и подрагивали от волнения, я с первого нажатия на клавиши ощутил лёгкость. В классе стоял очень хороший рояль, и клавиши у него вовсе не были тугими, как у моего пианино. Играть было так легко, что я забыл о волнении. Сыграл всю программу, а когда дошло до чтения с листа, мне улыбнулась удача: передо мной поставили пьесу, которую я знал, так как играл её на втором, кажется, курсе училища. Так что прочитать её не составило труда. В результате и ф-но сдал на отлично.
Оставались литература, русский и история. За них я не волновался, но именно тут меня подстерегла единственная четвёрка: в сочинении я допустил одну ошибку в слове. Обычно я без ошибок пишу, но тут, видно, второпях не заметил. Тем не менее, результаты были обнадёживающие: по всем экзаменам отлично, кроме одного хорошо. Я был абсолютно впереди всех по баллам и, конечно же, поступил. Наконец-то! Представьте себе мою радость - это после всего, что пришлось пережить! Когда увидел свою фамилию в списке поступивших, чуть не расплакался. Вся эта изнурительная эпопея с поступлением в ВУЗ закончилась полной победой. Я шёл по коридорам Гнесинки и не верил своим глазам. Неужели я здесь, в этих стенах? Неужели я поступил? Потрясающе! Определённо я был самым счастливым человеком на свете в тот момент.
Работать студентам-очникам разрешалось только с третьего курса, я не собирался ничего нарушать и потому сразу же уволился из школы. Меня рассчитали мгновенно, безо всяких отработок, так как поступившему на очное отделение в ВУЗ не надо было отрабатывать положенные две недели. А дальше пошла учёба. Это было очень интересно, хоть и утомительно. Весь первый курс здание института было на ремонте, половина классов была недоступна. Поэтому расписание нам сделали на семь дней в неделю, без выходных. Представьте себе, каждый день полтора часа туда и полтора обратно, и ни одного дня отдыха. На народном творчестве часто демонстрировали слайды и для этого занавешивали окна и тушили свет. Я был настолько изнурён, что засыпал мгновенно, как только в аудитории становилось темно. Практически, ни одного слайда не видел, чувствовал себя виноватым перед преподавателем, которая мне нравилась, так как была очень знающим специалистом, ездила в фольклорные экспедиции, публиковала свои работы, жила народным творчеством.
Где-то на втором курсе, кажется, или на третьем, в перерыве между лекциями я спустился в наше Гнесинское кафе перекусить. Кафе соединяет здания училища и института, и в нём всегда много народу. По крайней мере, тогда было так. Так вот, я шёл через кафе, чтобы встать в очередь. Мимо промелькнуло знакомое женское лицо, и я, конечно же, поздоровался. Вообще, как-то обычно здороваешься, когда сталкиваешься со знакомым человеком. И женщина в ответ тоже поздоровалась. Я уже прошёл немного дальше, когда меня пронзило: я вспомнил, кто эта женщина. Это была жена того самого профессора, обзывавшего меня графоманом. Я невольно обернулся и наткнулся на её напряжённый взгляд. Странно, конечно, но мне стало так хорошо на душе! Ведь они уверяли меня, что из меня ничего не выйдет. Почему-то, по прошествии нескольких лет с того неприятного инцидента, мне это показалось очень забавным, и даже смешным. И я ей улыбнулся самой радушной и искренней улыбкой, на которую только был способен.
Если вам нравятся мои публикации, то вы можете поддержать меня любым переводом на карту Сбера, на ваше усмотрение. Номер моей карты - 5469 5900 1236 0478