Стоит ли говорить, что без радиолокатора ни одно судно сегодня в море не выйдет. Ни катер, ни яхта, ни тем более крупное, где необходимы уже две РЛС станции.
Помнится, что ещё в школе на уроке физики, нам рассказывали, как изобретатель радио Александр Попов, проводя эксперименты на кораблях обнаружил новое физическое явление — отражение радиоволн от металлических предметов. Нам конечно приятно, что первое в истории документальное подтверждение открытия основного принципа радиолокации сделано русским учёным. На западе об этом стараются не вспоминать, всячески выпячивая своих первооткрывателей. А мы любим своих, у нас «справочки» есть, и на радио, и на Антарктиду. А ваши документики покажите?
В 1922 году об этом эффекте вспомнили американцы и дали ему начало для практического использования. Изобрели наши, а внедрили опять-таки на западе. Впрочем, если покопаться, и там, наверное, без русских не обошлось. Вспомним хотя бы Зварыкина, с его телевизором, или Игоря Сикорского с вертолётом.
С этого времени радиолокация становится военной и начинает развиваться параллельно в США, Англии, в Германии, а затем и у нас.
Первые РЛС на нашем гражданском флоте появились в самом конце 50-х. А уже в начале 60-х все суда имели радары, а крупные по два.
Когда я в середине 70-х попал на флот, там были РЛС станции уже второго поколения. В основном, отечественные «Дон» и «Донец-2». Это была моя техника, мой «хлеб». Это было то, чему меня учили в мореходке на радиотехническом факультете. Как электрорадионавигатор-гидроакустик (так тогда называлась моя профессия), я был обязан знать, и знал эту технику, как «отче наш». Ой, простите, — не знал я тогда ни одной молитвы, пусть лучше будет так, — как свои пять пальцев с закрытыми глазами. Ещё я хорошо знал, что именно работа с этими приборами даёт мне право получать сгущёнку за вредность и выйти на пенсию на пять лет раньше.
Интересно, как себе представляли вредность моей профессии чиновники, установившие эти нормативы и льготы. На мой взгляд, больше всех радиоволнами облучаются на судне те, кто находится на открытой палубе вблизи антенны, например, штурмана или те, кто любят загорать на верхнем мостике. Я же, если лез что-то чинить в радаре, непременно выключал опасное излучение, и вблизи антенны на мостике не прохлаждался. Если она крутится, — старался спрятаться в радиотени.
Примечательный факт — оказывается к появлению радиолокации в нашей стране причастен академик Иоффе. 16 января 1934 года в Ленинградском физико-техническом институте (ЛФТИ) под председательством Абрама Фёдоровича Иоффе состоялось совещание, на котором представители ПВО РККА поставили задачу обнаружения самолетов на высотах до 10 и дальности до 50 км в любое время суток и в любых погодных условиях.
С тех дальних пор прошло 55 лет, и в финском городе Раума со стапеля был спущен спроектированный в СССР новый научный корабль, носящий имя выдающегося учёного — НИС «Академик Иоффе».
Абрам Фёдорович, спасибо, дорогой наш Главный Академик, за все старания, за многогранность таланта, за транзистор, за бомбу, за космос. Вот и за радиолокацию, — отдельное спасибо. Какая честь работать на флагмане российской океанографической науки, — корабле, носящим ваше имя. А если уж быть точнее, — то фамилию. Наши чинуши и тут намутили. Один из двух кораблей-близнецов назвали «Академик Сергей Вавилов», а другой «Академик Иоффе». Видимо, имя Абрам им ухо резало. Ерунда всё это, главное народ вас и любит, и помнит, и песни слагает.
Если вы уже устали, сели-встали, сели-встали.
Не страшны вам Арктика с Антарктикой.
Главный академик Иоффе доказал, коньяк и кофе
Вам заменят спорт и профилактика.
Да, не страшны нам Арктика с Антарктикой, если радары на судне работают как надо.
НИС «Академик Иоффе» был оснащён двумя отечественными радиолокационными станциями «Океан» с разными диапазонами частот 3,2 см. и 10 см. На тот момент это были не плохие РЛС. Проведенные исследования показали, что по эффективности использования «Океан-С» занимает второе место среди лучших 10 образцов аналогичных радиолокационных комплексов, разработанных в США, Японии, Италии, Норвегии, уступая первенство по этому параметру только японской технике. Но импортные РЛС в то время на наших судах по известным причинам были большой редкостью.
По судовому расписанию за работу с навигационной техникой на научном судне отвечает 2-й помощник капитана. То есть, он должен и обслуживать, и чинить радары в случае поломки. Ну что, скажите, судоводитель может понимать в сложной радиотехнике, если он случайно не радиолюбитель (я таких не встречал). Включить да выключить. Хорошо если радист на судне опытный, соображает в электронике, а не только на ключе отстукивает. В случае чего поможет, хоть и не обязан. На «Академике Иоффе» была большая научно-техническая служба (НТЧ), которая состояла сплошь из электронщиков. Среди 18 специалистов, многие из которых пришли, как и я, с промыслового флота, были и радиолюбители, которые с техникой на ты. В общем проблем с ремонтом электроники у 2-го помощника не было. Он даже не совался к ней, чуть что капитан звал на помощь нас, радиоинженеров.
Но так было до поры до времени, пока СССР не развалился, а научные суда стали заниматься не наукой, а поисками способов выживания. НИС «Академик Иоффе» и однотипный НИС «Академик Сергей Вавилов», спущенный на воду на год раньше, пристроили катать туристов. Понятно, что инженерную группу за ненадобностью сократили, точнее совсем убрали, оставив одного помощника капитана по НТЧ, нагрузив его обязанностями пассажирского помощника.
Технический прогресс, как известно, не стоит на месте, и в середине 90-х один из радаров на судне был заменён на импортный. Он был хорош, ничего не скажешь. Современный, удобный, одним словом «красавчик» фирмы Декка. Но у этого красавчика был один недостаток — к нему не было запчастей. Так, небольшая коробочка с предохранителями и всё. Рациональные капиталисты не предусматривали на своих судах наличие крутых специалистов, радиолюбителей, способных с паяльником в руках заменить в глубине схемы вышедший из строя элемент. Им же платить надо за каждый день нахождения на судне. Лучше создать надёжную технику, которая редко ломается. А поломалось, — вызывай в ближайший порт захода «фирмача». Он всё быстро починит.
У нас в СССР было по-другому. Рейсы длинные, заходы редкие, зарплаты малые, а приборы ломкие. Потому и ЗИП к ним был двойной, да ещё и ремонтник всегда рядом. И ничего, получалось и страну кормить и науку двигать. И безработицы у нас тогда не было. А уж образование… Всеобщее среднее — обязательно. Словом, тянулись мы тогда вверх всей страной, всем народом, а не отдельными элитарными группами. А что до производительности труда, так она неизменно повышалась, пусть не быстро, но росла повсеместно. Передовики-стахановцы по несколько норм выдавали, опять же социалистическое соревнование было, грамоты, премии, уважение и почёт на «доску». «Отстающих» не бросали, подтягивали перевоспитывали. Попробуй уволить — профсоюз костьми ляжет. А какой энтузиазм молодёжи был — целина, БАМ… Так, стоп, я кажется увлёкся воспоминаниями молодости. Хорошее, как всегда, помнится хорошо, а плохое плохо (ох, где моя совесть то, — в подшефный колхоз бывало на картошку хрен загонишь).
Вернёмся к радарам. Итак, на борту судна, как и положено, две радиолокационные станции. Отечественная и иностранная. Если поломается иностранная, то кто-нибудь, кто лучше разбирается в технике, по прилагаемой, довольно подробной пошаговой инструкции, должен определить, что вышло из строя, заменить неисправную часть — вынуть блок и вставить запасной, и вуаля, всего-то делов. Да вот беда, запасных блоков нет. На самом деле всё заканчивается заменой какого-нибудь предохранителя, если он доступен, как и в любой бытовой технике. Поменял, не заработало, всё. Разве полезет второй помощник капитана куда-нибудь внутрь в блоки ну, скажем, в антенное устройство на площадке верхней палубы, где заодно находится и передатчик радара. Да ни за что! Подумает прежде: «Вдруг я там что-нибудь наломаю…».
И вот он пишет на берег: «Предохранитель такой-то заменил, РЛС не работает, нет отражённых сигналов». Специалист на берегу возможно поймёт, какая часть радара не функционирует. Отправляясь в командировку, он даже может прихватить с собой парочку запасных блоков, на всякий случай, те что по статистике чаще ломаются. Но их в станции десятки. Он прилетит в порт захода, придёт на корабль, скорее всего найдёт неисправность и «пропишет лекарство». А дальше вы опять уйдёте в море с не работающим радаром (ведь есть же ещё один) и будете ждать следующего захода, где и произойдёт окончательный ремонт — прилетит «фирмач» и заменит неисправный блок, который у него теперь уже точно будет с собой.
Вот такой в принципе алгоритм. Он сильно зависит от логистики — удалённость порта, наличие рядом сервиса. И от удачи, конечно. Я не говорю об уровне «фирмача». Дураков там не держат, — дорого. Удачей я называю то, что всё может закончиться в первый приезд, если поломка не серьёзная, или он прихватил то, что нужно.
У капиталистов радары должны быть надёжные по определению. Иначе кто же их тогда купит?
Теперь про наш, про «Океан». Помню, капитан Апехтин каждый раз отказывался, когда хотели поменять его на более новый. И было почему. Он работал в более длинном диапазоне волн и лучше других радаров выдавал «картинку» в условиях плохой погоды. А в Антарктике это большое преимущество. К тому же он практически не ломался. Да, наш радар старел понемногу, морально, но некоторые неудобства по сравнению с новыми радарами компенсировались его достоинствами, как длинноволнового. Словом, Николай Вадимович наш радар ценил, и тот дожил на «Иоффе» до 2000-х. Но страна то поменялась. Специалистов поувольняли. В принципе, если бы «Океан» поломался, чинить его было некому. Никто с берега не пошлёт на другой конец земли нашего «фирмача» разбираться. Никто не будет искать и высылать запасные части.
…
В тот злополучный день всё шло как обычно. Где-то в пять вечера прибыла на борт очередная партия туристов. Через час судно отошло от причала и взяло курс на Антарктический полуостров. Пока шли по каналу Бигль, отыграли тренировочную шлюпочную тревогу. Дрейк, знаменитый Дрейк, крутой и ужасный, давно ставший для нас обыденностью, ничем особо не впечатлил. Если честно, то я и не помню, каким он был в том рейсе. Ну посудите сами, почти половину времени в стандартном круизе из 8 дней мы тратили на переходы по проливу Дрейка. Двое суток туда и двое обратно. Для меня, когда туда, это время для отдыха. Можно спать сколько хочешь, особенно учитывая, что перед этим, возвращаясь из Антарктики, вместо сна я обычно занимался монтажом видеофильма для пассажиров.
Дрейк — это забота капитана. Это ему надо принять решение — выходить или переждать. Это он, изучив карту погоды, прогнозы, рекомендации, решает — идём или ждём пока утихнет. Бывали, случаи, раз или два за сезон, когда приходилось пережидать особо сильные циклоны. На карте погоды циклоны как улитки один за другим ползут сквозь пролив из Тихого океана в Атлантику.
Это настоящее искусство, подгадать так, чтобы проскочить между циклонами, или оказаться в той его части, когда ветер будет в корму, тогда экономится топливо.
Я не припомню ни одного случая, чтобы мы, выйдя в Дрейк, хоть раз повернули обратно. Курс слегка меняли, скорость хода, чтобы вписываться в волну. Ничто не могло по-серьёзному помешать нашему замечательному судну под управлением замечательных капитанов оказаться в назначенное время у берегов Антарктиды, где нас уже поджидали киты, пингвины и айсберги.
Айсберги — эти ледяные глыбы, прячущие под водой основную часть своей массы, эти монстры, способные расправиться с любым зазевавшимся мореходом. Какими неотразимыми красавцами предстают они порой перед восхищёнными взглядами людей. Какие фантастические формы придают им подводные течения, прежде чем они перевернутся и покажут то, что изваял там под водой невидимый скульптор. Какие формы, какие цвета! Ах как хочется подойти к ним поближе, рассмотреть со всех сторон, прикоснуться, пусть не рукой, объективом фотокамеры, чтобы прихватить эту необыкновенную красоту с собой на память, а потом дома ещё много раз пересматривать и вспоминать.
Давайте-ка и я покажу вам некоторые из особо примечательных айсбергов из моей коллекции. Похвастаю немного, прежде чем перейду к главной теме, а то ведь могу и забыть, поскольку отдельной главы про айсберги я не планирую.
Неправда интересно? Как много в природе встречается такого, когда нам кажется, что только человек способен сотворить нечто подобное.
...
Итак, продолжим. Как обычно, первый айсберг появился на горизонте в середине второго дня. Необычным стало то, что его увидели глазами, а не на радаре, как должно было быть. Иностранный «красавчик» прикидывался, что работает, вращал антенну, что-то рисовал на экране, но айсберга не видел. Ну что-ж и на старуху бывает проруха, порой и безотказное ломается. Для этого на судне есть второй радар. Запустили «Океан». Работает. Вот он айсберг, всё в порядке. Вот только ветерок усиливается, надо побыстрее проскочить остаток пролива.
— Сансаныч, посмотри, что там с правым радаром, — попросил капитан, позвонив мне в каюту.
— Хорошо, Леонид Валентинович, сейчас гляну. А у кого документация, инструкции, описание?
— Не знаю, сам поищи.
Кому-то айсберги в радость, но только не судоводителям. Ещё с легендарного Титаника, когда простой обломок льда унизил человечество, сбив с него манию величия, каждый штурман старается держаться подальше от этой «радости». Наличие в районе плавания айсбергов многократно усиливает ответственность штурмана за безопасность судна и людей. Всё вокруг сложно у Антарктического полуострова, карты не точные, скал подводных полно, а тут ещё и айсберги, и они не стоят на месте. Вчера их тут не было, а сегодня уже полно. Они как дамоклов меч постоянно грозят капитану на подсознательном уровне, не давая расслабиться.
Я много в жизни видел разных капитанов, но перед теми, кто работает в Антарктике, шапку сниму. Не каждому это по плечу, по характеру. Они особые, по крайней мере те, с которыми мне довелось работать.
Документация на радар хранилась у второго помощника. Мне предстояло определиться с неисправностью, попытаться её устранить, или компетентно написать нужное сообщение для вызова специалиста. В помощь мне капитан отрядил радиста. Сашка парень хороший, свойский, пальцев не гнул, беспрекословно делал что попрошу. Через полчаса я доложил капитану, что не работает блок, отвечающий за излучение. Находится он на площадке на верхнем мостике и заглянуть туда нет возможности, пока не стихнет погода. А она становилась всё хуже. Надвигались сумерки. Сильный ветер нёс снежные заряды, уменьшая и без того плохую видимость.
Прошёл ужин, и я уже готовился ко сну, когда снова зазвонил телефон. «Сансаныч, срочно на мостик! — Звал капитан».
Сколько раз в народе подмечено, что беда не приходит одна, что «пришла беда — отворяй ворота». Ну как тут не поверить в судьбу, в рок, в то, что обычно считается предрассудками.
— Что случилось, Леонид Валентинович? — спросил я у капитана поднявшись на мостик.
— Второй радар не работает, посмотри, что с ним.
Его голос был внешне спокоен, но я то сразу понял, чего это ему стоит. Мне не надо было объяснять, что идти дальше без радара мы не можем, ни вперёд к Антарктиде, где без радара работать немыслимо, ни назад, из-за опасности столкновения с теми же айсбергами в условиях плохой видимости.
— Как это произошло, дыма не было? — спросил я вахтенного помощника
— Он отрубился во время включения антенны. Бац и всё, тишина.
— Что думаешь, Сансаныч, удастся починить? — тихо с надеждой спросил капитан.
— Никогда не ремонтировал «Океан», — сразу предупредил я, — но там всё наше, и запчасти должны быть. Дайте мне час. Сделаю всё что смогу.
На мостике уже вахтили два дополнительных вперёдсмотрящих. Работал по курсу прожектор. Шли малым ходом. Тишина казалась могильной.
— Сашка, — шепнул я радисту, который тоже был уже тут, — дуй ко второму, найдите документацию, и тащите всё в радиорубку. Там будем разбираться, она рядом с мостиком.
Дело осложнялось тем, что я действительно не знал про «Океан» ничего. На рыболовном флоте я его не застал, а тут, на «Иоффе», за него отвечали другие. Да и не ломался он никогда.
«Вот гад, подгадал момент, — ругал я его про себя, — разве можно так со своими? Капитана сейчас кондрашка хватит, хоть и виду не кажет. Что тогда будем делать, а?»
Документация к советской технике была полной, подробной, рассчитанной, чтобы судовой специалист в море смог найти и устранить любую неисправность. «Да, были времена, — ностальгировал я, выбирая из нескольких томов документации нужный фолиант. — Как всё знакомо, даже запах у книжек тот-же. Сколько времени я провёл, копаясь в таких вот схемах, чтобы починить что-нибудь особо сложное. А сколько раз меня пересаживали на другие суда, чтобы помочь коллегам. Справочники всегда с собой брал в рейс, целая библиотека была. Характеристики транзисторов наизусть знал. Наш полупроводник заменить на иностранный — без проблем. Трансформатор перемотать — легко.
Я вдруг почувствовал азарт. Сильное возбуждение от осознания, что это и есть то моё, к чему я так стремился, с детских лет полюбив физику в школе и записавшись в радиокружок. Затем выбрал именно радиотехнический факультет в мореходке, а не какой другой. Это то, чем мне больше всего нравится заниматься, что хорошо получается, за что всегда ценили. Как было бы, наверное, всё интересно в моей жизни, не случись развала СССР.
«Так, Сансаныч, не расслабляйся. Что случилось, того не исправишь, — мелькало в голове. —Радуйся, что успел до начальника службы пробиться, а то бы сейчас таксовал, как другие ребята из НТЧ, или по школам тонер в принтерах менял».
Вот оно, Техническое описание. Как давно я не открывал моих любимых книжек. Всё тут знакомо, обложка, бумага, крупный шрифт. А вот и блок-схема. «Как рыба в воде, — хмыкнул я любуясь собой, — все радары на блок-схемах кажутся одинаковыми. Набор знакомых прямоугольников, соединённых нужными линиями. Вот те, что нужны — блок питания. Начнём с него».
— Саня, найди мне помещение агрегатной, а в ней вот этот блок. — Я ткнул пальцем в схему, — Там предохранители должны быть.
«Ишь ты чего учудил, — бубнил я себе под нос, продолжая поругивать взбрыкнувший радар. — Иностранец подгадил, и ты туда-же. Дурачок! Нашёл с кого пример брать. Вон мы попробовали пожить как они, так до сих пор туристов вместо науки возим. Эти западные ценности не для нас. Кинуть в трудную минуту, предать друга, всё из-за денег… Давай лучше вспомним как хорошо нам было тогда, под красным флагом. Какой могучий был флот».
Вернулся радист.
— Нашёл?
— Да.
— Бери фонарик, пойдём посмотрим.
Как я и предполагал, выбило общий предохранитель питания. Но обольщаться было рано. Надо было выяснить почему. И всё же хотелось побыстрее попробовать заменить его и включить радар. Так и сделали. Радар ожил, засветились индикаторы. С этого момента мне стало ясно, что проблема может быть с приводом антенны. Поломка произошла в момент её включения. Поэтому я не спешил запускать вращение антенны, решив убедиться, что остальное исправно.
— Ну что, он будет работать или как? — с деланным безразличием спросил капитан, давно уже готовый к худшему.
— Сейчас увидим, — медленно произнёс я и включил вращение антенны. «Океан» тут же погас.
Капитан молча пошёл прочь.
— Леонид Валентинович, проблема мне ясна, и шансы хорошие, - сказал я ему в след. - У нас выбивает предохранитель, когда включаем вращение антенны. Если это не мотор, то всё остальное легко починить.
Капитан промолчал. Было понятно, что ему сейчас очень плохо. Надо было принимать какое-то решение… Видимо, он решил дождаться утра, а пока судно малым ходом продолжало идти к Антарктиде.
Что же до меня, то я был уверен, что смогу устранить неисправность. Собственно говоря, круг проблем свёлся к одному несложному устройству, приводящему в движение антенну.
«Я всё равно тебя починю, «Океан» — продолжал я бубнить, отыскав нужную схему, — во что бы то ни стало. Даже если мотор сгорел, остальное ерунда. — А где провод то возьмёшь, Кулибин? — Ехидно вопрошал радар. — Поищу у электриков, у них должны быть запасы. А нет, так другой мотор приспособлю. Крутить редуктор ума много не надо. Подумаешь, мотор, три провода, — не запутаешься, не такие проблемы решали».
К счастью, до ремонта мотора дело не дошло. Вскоре вскрытие нужного блока показало, где произошло короткое замыкание, вызывающее перегорание предохранителя. Дальше было «дело техники»
— Саня, паяльник в студию! — весело выкрикнул я, поняв, что устранение неисправности займёт не более 10 минут.
— Что ты там нашёл? — спросил радист включая в розетку паяльник.
— Как всегда, у нас в радиотехнике всего две причины возникновения неисправности.
— Какие?
— Нет контакта там, где он должен быть, или есть контакт, где его быть не должно. Вот видишь, тут замкнуло, поэтому и предохранитель горел.
— А почему замкнуло?
— Как бы тебе попроще? Вот, смотри на схему, — я показал нужное место. — Антенну скорее всего ветром тормознуло, вот тут перегрелось, и потом коротыш получился. Понял?
— Ага. Только почему именно сейчас, а не раньше.
— Вот то-то, и оно! Раньше тут тоже грелось, это очевидно, на плате пятно тёмное есть. А почему именно сегодня?
— Подлянка какая-то.
— Вот именно, Саня, редкая подлянка. Я вот тут грешным делом подумал, что это он за компанию с иностранцем. Мол раз ему можно, то и мне не за подло. Ты вообще в приметы веришь, а?
— А кто же не верит?
— Коммунисты не верят, ни в Бога, ни в приметы, Саня. Ты, случаем, не коммунист?
— Ха-ха, не успел замараться.
— Ну почему, замараться, я так не считаю. Коммунистическая идея сама по себе очень позитивна. От каждого по способностям — каждому по потребностям. Я даже заявление подавал в КПСС.
— Да? — Удивился радист. — И что?
— А ничего, не взяли. Комиссар сказал, что я, интеллигент, должен уговорить ещё троих пролетариев. Тут мой энтузиазм сразу и растворился.
— Да все в партию лезли тогда для карьеры.
— Нет, не скажи. Я и так был на вершине своей карьеры. Гидроакустик на траулере — это предел. Выше только Начальник отдела связи на берегу. А мне это никак не светило, морзянку я не любил. Я был идейный и довольно глупый. Жизненного опыта не хватало. Хотел разобраться во всём этом, Ленина перечитал, Карла Маркса первый том осилил. Нет у них ничего про трёх пролетариев в придачу к идейному.
— Я же говорю, для карьеры.
— Да, комиссар открыл мне тогда глаза. Расхотелось в такую партию. Да и вообще утопия всё это. Человека трудно изменить. Возьми к примеру христианство, две тысячи лет прошло, а какой результат? Ни одна заповедь не соблюдается. Римские папы и те грешат. Интересно, а они в приметы верят, а Саня?
Настроение было приподнятое, всё шло хорошо, ароматный дымок плавящейся при пайке канифоли напоминал мне детские впечатления, когда я заходил комнату районного Дома пионеров, где располагался радиокружок.
— Им не положено.
— Коммунистам тоже не положено, а с иконой Божьей Матери над Москвой в 41-м летали.
— Легенда.
— Может быть, но есть множество и других примеров. А как тебе наш случай? Один радар 15 лет отработал, другой почти десять, а поломались в один день, точнее в один вечер. Вот тебе простор для размышлений. Ладно, пойдём пробовать.
…
Мы с радистом установили, восстановленную плату на место. Капитан всё это время к нам не подходил. Видимо боялся сглазить. Да и мы всё делали молча, наверное, по той же причине.
Наконец, «Океан» заработал. Капитан (железный он что-ли) спокойно, без всяких эмоций подошёл и спросил:
— Ну что будет работать?
— Попробовал бы он не быть. — Так же, без эмоций, спокойно ответил я.
Убедившись, что есть «картинка» капитан пошёл добавлять ход. Я у радара остался считать айсберги, просто надо было понаблюдать за ним на всякий случай несколько минут.
Эйфория от успеха постепенно уходила, уступая место усталости. "Надо бы обмыть это дело, чтобы работало, — хотел я предложить Сашке, — но тот уже ушёл к себе". Одному не хотелось, да и с утра высадки начнутся. Управлять зодиаком придётся. Воздержусь, пожалуй, на этот раз, — решил я — чёрт с ними, с приметами. "Попробуй только ещё раз взбрыкнуть, — шлёпнул я радар по кожуху. Тебя и так спишут, наверняка, за этот выкрутас. Доработай хотя бы сезон, по-дружески прошу", — я ещё раз тихо постучал по кожуху «Океана» и пошёл спать, отметив про себя, что постучать надо было бы по дереву.
Было уже за полночь, когда я наконец стал засыпать, всё ещё не веря до конца, что всё в порядке. Ох уж эти приметы. Открыты пресловутые ворота беды или уже захлопнулись? А меня, наверное, наградят —расслабившись и зевнув подумал я о хорошем, вспомнив эпизод из «Бриллиантовой руки», — может быть… Как-то не очень работает у нас эта примета.
Самой большой моей наградой, было то, что я снова оказался востребованным, как специалист, что не подвёл, справился и показал на что способен. Капитан потом, через пару дней, когда страсти уже улеглись, когда его отпустило, зашёл ко мне в каюту с двумя бутылками армянского коньяка (ого!) и просто сказал — спасибо Сансаныч. Он вообще был не многословен, характер такой, зато каждое слово у него было по делу.
А концовка этой истории такая. Сразу скажу, что «Океан» не подвёл, честно доработал до конца сезона и был потом заменён на новый импортный радар. Но это потом, а нам предстояло ещё сделать несколько ходок с туристами в этом сезоне. С одним радаром пассажирскому судну в море выходить нельзя. Никто не возьмёт на себя такую ответственность. Поэтому, как только мы вернулись в Ушуайю, нам по быстрому установили дополнительный радар. Эдакий небольшой радарчик фирмы Фуруно. Такие ставят на небольшие яхты и катера. Что же касается «красавчика», его я тоже починил. Как только позволила погода, я забрался на антенную площадку, вскрыл защитный кожух и вычислил неисправный блочёк. Не скажу, что это было легко, но как кто неудобно уже столько себя хвалить. Новый блочёк через месяц прислали в Ушуайю, и НИС «Академик Иоффе» вышел в очередной круиз к Антарктиде с тремя работающими радарами.
Продолжение следует.
Ссылка на предыдущий контент: