Ненецкое сказание в литературной обработке Анны Неркаги
С тех пор, как себя помню, живём в огромном стойбище Братьев Яр. Не знаю, есть ли стойбища больше, но чумы работников-рабов стоят тесно и наступают друг другу на подолы нюков. А когда дети играют, земля над моей головой начинает дрожать. От их криков не могу спать, а грызня многих собак не прекращается и ночью.
Звуки говорят обо всём, чего я не вижу. Слышу, как трое Братьев часто уезжают то ли на охоту, ли еще куда. Слышу детей, женщин. Знаю, когда приходят олени. Слышу песни, плачи, радости.
Наш чумовой мир совершенно тих. Бабушка и сестра шьют, меж собой говорят мало, и я не знаю как мы оказались у Братьев Яр, какова была наша судьба и каково будущее.
Однажды, после стольких лет молчания, бабушка сказала утром:
Сын Господина Пучи, не подняться ли тебе? Мясо сварилось. И к тому же вряд ли всегда буде питаться добычей, что приносят три Яра.
Так впервые я услышал свое имя. Сын Господина Пучи... Значит, не просто человек, а Господин и отец мой - Пучи. Где он? Почему мы живем на окраине огромного, но не нашего стойбища? И где моё Господство?!
Не сразу, не с первого слова, но я встал. Сестра подала мне кисы, расшитые семью разноцветными полосами. И по тому, как она принесла их, я понял, что это кисы не простые - кисы Господина. Старенькая бабушка на руках, вытянутых перед собой, поднесла пояс. Он сверкал тяжёлым жёлтым золотом и звенел изящными цепями, а руки бабушки дрожали то ли от восторга, то ли от тяжести Господского пояса - Властелина и Владыки Земли. Я легко поднял его и обвязал стан. Он был мне в самую пору.
Одевшись, вышел. Чутьё подсказало, что у Господина есть место, где ему положено быть. Ноги сами понесли меня. За чумом, на небольшом возвышении, в одиночестве стояла нарта о десяти ножках не из дерева, а из светло-желтой мамонтовой кости. Я подошёл к ней и вдруг невольно подумал:
-Может, не всегда спокойно, как сейчас, буду садиться. Попробую-ка на крепость.
Собрав имеющуюся силу, я сел резко и сильно и почувствовал, как что-то щёлкнуло, но нарта же устояла. Устроившись поудобнее, я откинулся назад и так возлежал, закинув нога на ногу. Жизнь огромного стойбища встала передо мной. Я принялся наблюдать. На самой середине стойбища, возвышаясь, заслоняя собой другие, стояли три больших чума. Скоро дверь первого распахнулась. Вышел человек и направился к нарте, стоящей на возвышении. Никогда я при свете дня не видел трех Яров и решил про себя, что это Средний брат. Снег под его ногами тяжело поскрипывает, широкие плечи покачиваются. Я подумал:
-Какое бы имя дать ему? Жены у него нет, чтобы сказать, что он муж такой-то. Детей нет, чтобы сказать, что он отец того-то. Пусть имя ему будет Сильнейший.
Пока думал так, дверь среднего чума тоже распахнулась. Вышедший шагал твердо, спокойно. И так же спокойно сел на нарту. Быть ему просто Старшим Яром.
Не успел я дать имя Старшему, как вышел третий. Я посмотрел на его лицо. Он был хмур, сер недоволен, глаза бегали, как загнанные мыши. А когда сел, вдруг стал походить на крупную хищную птицу, замершую в ожидании добычи. Какое имя дать ему? Он весь взвинчен, раздражен, в молчаливом гневе. Не назвать ли его Гневливым Яром?
Дав имена Братьям, я успокоился и продолжал рассматривать мир, который не видел совсем.
День прошел в Величии. Ни один из Братьев Яр не стал собирать, запрягать оленей и делать какую-то работу. Они сидели, откинувшись назад, устремив глаза перед собой, не замечая ни людей, ни собак, ни детей. Казалось, не замечали самого мира. Подобно им, сидел и я, пока Солнце не спряталось за спину Земли. Братья Яр покинули места своего Величия в том же порядке, как и вышли. Наблюдая их, я убедился, что имена дал им верные. В этот день я узнал, как сидит Господин Земли.
За утренним котлом старенькая бабушка вела себя неспокойно: то покраснеет, то побледнеет и я спросил её:
-Прежде ты никогда не бледнела и не краснела. Что случилось с тобой?
-Слово есть сказать тебе.
-Слово говори. Понравится - подниму, нет - останется слово на Земле.
-Ты вырос, сын. Твоя сестра, что сидит у Огня, не будет сидеть так вечно. Твой чум - не её жизнь, и не твоё колено ей опора. Хочу женщину тебе. Посадишь её у колена, и она всегда будет твоя.
Как скажешь, бабушка.
Если так, то завтрашний день далёк. Не знаю, может ты не захочешь, но хочу спросить женщину близко, у трех Братьев Яр.
-Я не против.
-Если так, я пойду сейчас же.
При этих словах бабушка взяла в руки железный посох - символ сватовства - и скрылась за пологом.
Прошел день, два. И только на исходе третьего дня бабушка устало опустилась на свою постель, будто проделала длинный и трудный путь. Мрачной думой было озабочено ее лицо. Мы не спросили, а она не сказала ни слова.
Ночь переспали. И лишь наутро, освежившись и успокоившись сном, бабушка сказала, глядя на нас решительно и твердо:
Дети мои! Я не нашла женщины у трёх Братьев Яр, и потому сегодня мы кочуем.
Я не стал противиться - такая твёрдость была в её голосе. Вышел и сел на свою нарту, как прилично Господину. Три Яра тоже сидели в позе Величия, упершись взглядами в землю. Замолкший мир Огромного Стойбища был напряжён, как натянутая стрела, и в этой тишине скоро раздался голос бабушки, звеневший от гнева:
-Три Яра! Пригоните оленей. Мы будем кочевать.
До сегодня я не видел бабушку такой. Словно ураганный ветер, долго сдерживаемый, она ходила от нарты к нарте, увязывая наш чум. Сестра еле успевала за ней. Рабы пригнали оленей, и я с удовольствием увидел, что бабушка запрягала в наши аргиши самых лучших, крепких, красивых быков. Заметив, что я сижу, остановилась против меня.
-Сын Господина Пучи, не сиди. Мы кочуем.
Я спустил ноги с нарты, из-под сиденья достал аркан, и хотя до этого только и делал, что спал, мои руки знали, что и как делать. Собрав аркан в кольца, я пошёл в загон. Каких оленей запрягать? А есть ж среди них мои? Разве человек, всю жизнь спавший, может знать, где чьи олени? И поэтому выбрал то, что понравилось моим глазам. Четыре оленя, одинаковых, сильных, стояли отдельно. У всех оленей на голове росли красивые рога, ветвистые, мощные, а у этих не торчало даже самого малого ростка. Это показалось мне знаком особой силы. А их голубая густая шерсть так понравилась мне, что я остановился около них, любуясь и думая: «Кому они принадлежат? Мои ли это олени?»
Я привязал их на повод, и никто не остановил меня. Закончив запрягать грузовых оленей, не переставая удивлять меня, бабушка взяла свой длинный хорей и разделила стадо на две кучи. Одну, меньшую, отогнала в сторону чумов, а большую направила вслед за аргишами. И я понял, что это принадлежит нам, а оставшиеся двести оленей Огромному Стойбищу в триста чумов. Но как им кочевать?
«Наверно, это не мои заботы», - подумал я и продолжал сидеть, наблюдая.
Закончив свои дела, не прощаясь, не разговаривая ни с кем, моя воинственная бабушка направила аргиши туда, куда было известно только ей. И скоро вереница аргишей и оленей скрылась из виду. Я остался сидеть, но тут же подумал: «Чего же я сижу?».
Поднявшись, я стал запрягать Передового Голубого. И хотя не смотрел по сторонам, я почему-то видел, как Средний Яр поднялся и пошел к поганой нарте. У самого носа её лежал и жевал жвачку огромный бык. Рогов у него не было, но впереди, над самыми глазами, возвышался длинный отросток с семью концами, словно короткое мощное дерево с семью вершинами.
Средний Яр привязал его, и когда тот поднялся, я удивился ещё раз. Таких оленей не было в загоне и, наверно, не было нигде на Земле. Ведя на поводу странного быка, Средний Яр подошёл ко мне.
Сын Господина Пучи, мне больше нечего дать тебе, кроме этого оленя.
Он помолчал, а потом добавил:
Не затаи Зла. Не пришло ещё время отдать тебе нашу сестру, женщину Яр. Я сам знаю, что мы должны отдать её тебе.
Сказав это, он повернулся и ушёл. А я опять удивился. Этот мир не переставал удивлять меня. Не успел я запрячь следующего оленя, как старший Яр, названный мной просто Старшим Яром, спустил с нарты ноги и направился по следам брата ко мне.
Конечно, он старый человек, - подумал я, - и перед тем, как расстаться, хочет сказать какое-нибудь слово.
Подойдя к Огромному могучему Быку, он быстро отвязал его и оттолкнул от моей нарты подальше. На меня не обратил никакого внимания, и слова его, сказанные на ходу, были обращены к брату:
Ты безумец, Средний Яр. Если мы отдадим этого быка, то как будем кормить себя и детей.
Увидев такое, Яр, названный мною Сильнейшим, в несколько шагов догнал уходящего быка и, схватив его за шею, снова привязал к моей нарте.
Старший мой брат, вот как раз ты и есть безумец. Какое тебе дело до того, что я отдаю нашего кормильца.
Сказав эти слова, он снова уселся на место. Я стал запрягать следующего оленя. Но видел, как меньший брат, Гневливый Яр, направил сюда стопы, и с интересом ждал, не подавая вида, что вижу и знаю о нём. Не останавливаясь, не теряя времени на слова, он отвязал быка и оттолкнул его. Я наклонился, поднимая упряжь, и вдруг почувствовал, как сильнейший удар обжёг мне ухо. Я поднял голову - Гневливый Яр уже уходил от меня, на ходу обращаясь к брату:
Средний наш брат! Как думаешь ты без кормильца наполнить котлы наших трехсот рабов-воинов и наших детей.
Удар обжёг мне не ухо, но Душу. Никто не обращался со мной так с тех пор, как я стал наблюдать мир. Чтобы настигнуть уходящего, мне понадобилось прыгнуть лишь раз. Не очень сильно я ударил его сзади меж лопаток и только после этого произнёс:
Разве я просил у Вас этого быка?!
Гневливый Яр упал лицом вниз. Летел стремительно, пока не ударился головой о полозья собственной нарты, только искры вспыхнули.
Увидев такое, Средний Яр вскочил с места и кинулся за быком, уходящим в сторону стада. Он бежал изо всех сил. И мне было жалко его. Я понимал: этот бык, огромный, величавый, действительно кормилец. Без него оставшиеся триста чумов съедят двести оленей за один день, а после пристынут к Земле, подобно камню.
Пока я так думал, неожиданно нога Бегущего провалилась в глубоком снегу тальниковой речки, и могучий кормилец-бык был уже недосягаем. Падая, Средний Яр сокрушённо сказал:
Наверно, так нужно. Что ж, иди.
Я не стал его дожидаться, отвязал повод и тронул вожака. На дороге, протоптанной ногами трехсот оленей, вслед за мной поднялся снежный буран. Скоро я настиг наши аргиши и уехал спокойно, сняв рукава малицы и положив на колени хорей.
Бабушка моя оказалась знающей. Словно юркие червячки, наши аргиши проходили в такие места, где другой, не ведающий пути, зайдёт и погибнет. Через каждые семь дней мы ставили чум для отдыха. Куда мы едем, я не спрашивал, а она не говорила. Так мы кочевали целый месяц, пока перед нами не показались воды не замерзающего никогда моря. Большой мыс уходил в бесконечные дали, и туда-то направилась моя бабушка. И там мы поставили чум. Здесь спокойно, тихо прожили три года.
Однажды, в четвёртую осень, вечером сестра варит котел. Вдруг наш огонь резко вспыхнул, словно вскрикнул от боли. Бабушка подошла к нему и сказала:
Наш огонь говорит о беде. Сын Господина Пучи, в эту ночь тебе лучше не спать в чуме. Пойди в стадо. Три Яра, хотя и простили мне, но добра от них не жди. Думаю, они придут.
Я ей ответил:
-Никогда не ходил к оленям. Не пойду и сейчас. Если суждено умереть, пусть умру тут.
Бабушка не возразила. Мы легли. Ровно в полночь, когда я только крепко уснул, кто-то стукнул о шест над моей головой.
Говорящего угрозу я узнал сразу. Гневливый Яр стоял прямо надо мной и, продолжая постукивать говорил:
-Ты силён, сын Пучи. Но сегодня иссякнет сила твоя.
Я слушал, не отвечая. Судя по скрипу снега вокруг чума, по голосам, их было слишком много для меня одного. Невольно вспомнил слова бабушки. Но испугаться - значит умереть. Мгновенно вскочив, схватил кусок железа, на котором горел огонь, при этом только сейчас заметил, что края его остры, наточены и блестят, словно лезвие. Чем не оружие? В темноте руки мои нащупали специальную ручку, и я понял, что это не просто кусок железа, где покоится огонь. Мой отец, Господин Пучи, может, как и я, в темноте ночи не раз хватал отточенное железо, защищая огонь, честь и жизнь. Мне тоже нечего защищать кроме своего имени. Я сын Господина Пучи. Но и имя надо защищать.
Я выскочил на улицу. В темноте ночи многочисленные воины накрыли меня, и я завертелся, словно подхваченный ветром вихрь. Родовое железо, охваченное гневом, сверкало в моих руках, и те, кто близко подходил к нам, через мгновение лежали на земле, порубленные на два куска. До самого рассвета я бился. Выглянуло солнце, и я увидел вокруг себя много людей, перерезанных пополам. Кто они такие? Никого не знаю. Зашёл в чум и говорю бабушке:
Бабушка, ты человек старый, поживший, посмотри, что за люди, из каких земель, каких имён и огней?
Бабушка вышла, а когда зашла обратно, сказала со вздохом:
-Вечером я говорила тебе, что они придут. Это братья мои - Гневливый Яр и сто его воинов, и просто Старший Яр и его сто воинов. Они все мертвы. Были и ещё сто воинов, кому они принадлежат - знаю, но один ушёл живой.
С этого места, облитого кровью, мы перекочевали и снова зажили спокойно. Через год, осенью, за утренним мясом я сказал бабушке:
-В эту ночь мне приснился сон. Будто я поехал куда-то и оказался в Огромном Стойбище в 70 чумов. И там семь Господинов. Бабушка, ты человек старый, поживший, скажи мне, кто они?
Бабушка в раздумье опустила голову, а я продолжал:
-Мой взор упал на окраину Огромного Стойбища, и там, в отдалении, стоит Большой Чум. На месте Величия, за чумом, сидит его Хозяин. Не то, что в жизни, даже во сне, не видел я такого Человека, Кроме того, по другую сторону чума, у поганой нарты на цепи Собака, каких я в жизни тоже не видывал. Кто это, бабушка? Может, ты знаешь?
Бабушка молчит. Горевший огонь уже потух, а она всё молчит, и только когда уголья подёрнулись пеплом подняла голову.
-Те, о ком ты говоришь и кого увидел, живут на другом конце Земли нашей. Семь Небоглазых. Цвет их глаз напоминает синее небо, поэтому их зовут Небоглазыми. А тот, кто сидит в Величии, - единственный сын Тунгуса Прозорливого. Помнишь, я говорила тебе, что один ушёл, я думаю, это Младший из Небоглазых.
Послушав, я сказал бабушке:
-Все равно мне придётся когда-нибудь встретиться с ними не во сне, а наяву. Зачем откладывать? Соберусь в путь.
-Подождал бы немного.
-Нет, соберусь. Не миновать с ними встречи.
-Дело твоё, сын Господина Пучи. Но прежде я должна сказать тебе: в жизни ничего не скроешь навечно - ни хорошее, ни плохое. Твой отец Пучи - Господин нашей Земли, был убит Теми, кого ты увидел во сне и кто вырастил тебя, - моими Братьями Яр. Шестеро Небоглазых ещё туда-сюда, но их Меньший брат не знает равных себе. Но всех страшней и опасней - Тунгус, сын Прозорливого. Я не видела, но говорят, что у него есть сестра - женщина Тунгусов, вот кого тебе нужно опасаться по-настояшему. Видел ты и Собаку. Эти трое держат Господство твоего отца не только в страхе, но и в тоске. Теперь подумай сам, стоит ли тебе искать с ними встречи?
-Жизнь всегда полна всяких Страшилищ, но это не значит, что должен сидеть, как мышь, в Норе Страха. Хочу отцу честь вернуть, себе Господство, а людям покой и радость.
- Раз так, скажу ещё. Гневливый Яр, Семь Небоглазых, Сын Тунгуса Прозорливого - все в людской крови, но Средний мой брат, Сильнейший Яр, никогда за жизнь свою не пролил капли крови. Помни об этом, Сын Господина Пучи. Прежде, чем вступить на тропу войны, встреться с ним.
Я выслушал всё, что сказала бабушка. Поел, оделся, запряг в нарту четырех Безрогих оленей и поехал туда, откуда мы приехали.
Через семь дней увидел один чум. Хозяин сидел на нарте. Я остановился около него, и сидевший воскликнул:
-Сын Господина Пучи, ты вступил в Путь! В какую Землю идешь?
-На другом конце Земли, говорят, есть Семь Небоглазых, а у них одна сестра, Небоглазая женщина. Ни один мужчина, совершивший Путь ради неё, не вернулся живым. Хочу взять её в жены. Если братья не отдадут её миром, мне всё равно, - возьму и кровью. А ты кто?
-Я не знаменит. И даже имени приличного нет у меня. Так и зовут меня люди - Безымянный. А что? У тебя к Семи Небоглазым, кроме женщины, ещё есть какое дело?
-Нет. Но если я затею с ними войну, пойдёшь ли ты помогать мне?
-Видишь, я уже старый человек. Вряд ли на что гожусь. Нет, не могу я.
-И не надо. Помощника, если я затею плохое, мне и не нужно. Просто тебя проверял. Если я вернусь здоровым, при силе, из Земли Небоглазых, изобью тебя.
Безымянный при моих последних словах низко опустил голову, от тяжести мысли лоб стукнулся о передние доски нарты. Стоя над ним, я сказал:
-Самое большое меня не будет три года.
Безымянный поднял голову:
-Жить всего три года! Это очень мало. Я так-то не очень старый. Поеду с тобой.
Безымянный пригнал к чуму своё стадо, запряг оленей, и мы поехали. Едем семь дней. Скоро показалось небольшое Стойбище в 17 чумов. Его хозяин сидел в глубоком раздумье на месте Величия. Я подъехал к нему вплотную, полозья моей нарты проехали по полозьям его нарты. Это редко кому нравится и поэтому, когда сидящий поднял голову, лицо его потемнело от злости. Но это был он, вырастивший меня, Сильнейший Яр.
-Ты нарушил приличие, - сказал он мне.
Я взглянул на полозья его нарты и неожиданно увидел, что они железные.
-Это так, но полозья твои не так-то просто переехать.
-Я сердит, но ничего не могу поделать. Сам вырастил, не убивать же тебя.
Щеки его порозовели, и он улыбнулся:
-Сын Господина Пучи, выращенный мной! Ты вступил в Путь. В какую землю?
-В землю Семи Небоглазых.
-А зачем?
-У них есть сестра. Хочу взять её. Всё равно, миром или войной... Я один, но когда дерёшься, нужно две руки. Не поедешь ли со мной второй рукой?
-У Семи Небоглазых Крепкие Земли. Там от меня толку не будет.
-Ну что же. Не надо мне Второго кулака. Одним обойдусь. Проверял тебя. Если четыре Безрогих привезут меня обратно живым, при Силе, Чести и Господстве, я убью тебя. Не посмотрю, что ты вырастил меня.
Сильнейший Яр уронил голову на грудь и сидел долго. Наконец, он сказал:
-Я ещё не старый человек. Если не грудь, то спину тебе защищу. Думаю, что ты идёшь туда не только из-за женщины. Будешь ли котёл есть?
-Нет. Когда Душа спешит, горячее мясо пальцы жжёт. Едем сейчас же.
Сильнейший Яр слез с нарты, отошёл недалеко и от носа поганой нарты привёл знакомого мне Быка с Семью рогами, привязал к нарте из чёрного железа. Только сейчас я заметил, что у него было не четыре, не пять постромков, как у всех, а всего один. Значит, Бык с семью рогами один стоит целого стада, и Сильнейший Яр, отдавая его мне, оказывал не только Честь...
Пока Сильнейший Яр запрягал своего оленя, Безымянный только остановился. Олени его еле дышали, их языки высунулись от усталости. Я пожалел старого человека.
Безымянный, ты прав. От тебя не будет толку в Земле Небоглазых. Останься тут и будь Хозяином наших стойбищ. Оберегай и карауль женщин и детей.
Сильнейший Яр тронулся в путь. Я пристроился за ним. Смотрю, Бык с семью рогами идёт, не спеша переставляя ноги, а мои четыре Безрогих бегут изо всех сил и все равно отстают. Семь дней едем. У моих оленей углы ртов наполнились пеной, ноги заплетаются, а Бык с семью рогами будто не идёт, а играет. Сильнейший Яр остановился, я тоже. И тут мои олени рухнули оземь, словно подкошенные. Сильнейший Яр поглядел на них, потом на меня:
-Вряд ли в Земле Небоглазых будет от тебя толк, если твои олени падают наземь, не проделав и малого пути.
Я огрызнулся:
-То, что мои олени падают, не твоё дело. Езжай дальше.
Опять едем семь дней. На этот раз Бык с семью рогами идет ещё быстрей, а мои четыре Безрогих, вот-вот упадут от усталости. На исходе седьмого дня Сильнейший Яр остановился на Большой дороге. Такой я не видел ещё. Земля была вдавлена множеством идущих и едущих, а может, и ползущих. Четыре Безрогих, как только я бросил хорей, упали замертво на снег. Сильнейший Яр только усмехнулся:
-Смотри. Эта дорога ведет в Землю Семи Небоглазых. Летом трава, растущая на ней, клонится всё время в одну сторону. Зимой снег горячий под ногами едущих. Но ни один из них не вернулся назад. Теперь подумай, в Земле семи Небоглазых будет ли от нас толк, если мы уже сейчас умираем.
Я опять огрызнулся:
-Смерть оленей моих пусть тебя не смущает. Езжай дальше.
Сильнейший Яр тронул Семирогого. И тут же мои олени вскочили, как один, и опять понеслись, усердия высунув языки. Семирогий бык идет спокойно, поигрывая своей силой. Через семь дней Сильнейший Яр снова остановился. Мои олени, как всегда, замертво упали на снег, только ноги торчат во все стороны. Глядя вперед, Сильнейший Яр сказал мне:
-Сын Господина Пучи, смотри.
Перед моим взором встало стойбище. Даже отсюда было видно, как среди множества чумов особой мощью отличаются Семь. На местах Величия сидят Хозяева, а вокруг них, как олени на отдыхе, лежат, сидят многочисленные воины-рабы.
-Вот Земля и Господство Семи Небоглазых. Но твои олени опять упали мёртвыми... А их, смотри, много и глазу не счесть.
-Смерть моих оленей не твое дело. Езжай.
Мы ехали недолго, и Сильнейший Яр скоро остановился около лежавших, сидевших и стоявших. Старший из братьев Небоглазых обратился к Яру:
-Сильнейший из Яров, видим тебя вступившим на Путь. В чью землю собрался?
-Стоящий позади меня, Сын Господина Пучи, пришёл в Вашу Землю.
-С чем? С миром или угрозой?
-Ни с миром, ни с угрозой. Ему нужна женщина, Ваша единственная сестра.
Старший из братьев ответил:
-Это совсем неплохо. С миром пришёл, но мы шестеро ничего не решаем. Младший Небоглазый правит Господством и нашей сестрой.
-А где Ваш Младший брат?
-Он уехал ещё утром. Мы не знаем куда, но подозреваем, что поехал навестить Тунгуса Длинноногого.
Я посмотрел на окраину Огромного Стойбища и увидел ещё один чум, стоящий отдельно и виднеющийся как высокое добротное дерево. Его Хозяин сидел где положено и смотрел перед собой, не обращая внимания ни на что. Он был Велик телом. Потом мой взор обратился в другую сторону от чума, и тут я увидел, уже воочию, того пса, что привиделся мне. Скуластый, с тяжёлой бурой шерстью, он сидел на цепи и, как Хозяин, сосредоточенно глядел в снег. Таких больших собак я не видел никогда. Я обратился к Сильнейшему Яру:
-Нам нужно торопиться. Поедем по следу Младшего Небоглазого.
Мой спутник тронул своего оленя. Я за ним. Но не знаю, что случилось с передовым. Он резко наклонил голову и упрямо, как бы я ни направлял его, двигался на окраину Стойбища и так, что не миновать мне Сидящего Великана. Напрасно я дёргал вожжи - передовой Безрогий не замечал никаких команд. Воины и работники Небоглазых, слышу, покатываются от смеха:
-Сын Господина Пучи не может управлять передовым, а ещё приехал свататься за нашу Госпожу, в красоте с которой может сравниться лишь Светило Неба.
Под крики и хохот стойбищных людей я приближался к Сидящему, но он будто ничего не слышит, не видит. Испуганные шумом, гамом собак, четыре Безрогих неслись, и я ничего не мог поделать с ними. Упряжка неслась на Сидящего.
И все же на расстоянии двух локтей, мне удалось вывернуть нарту. Она резко повернула вправо, но зато острый со всех сторон заточенный железный наконечник моего хорея пришелся прямо по шее сидящего. Не успел я очнуться, как беда случилась. От резкого удара голова соскочила с плеч и упала в снег между полозьями нарт. Недолго думая, Сидящий наклонился, взял в руки голову и приставил обратно, как будто ничего и не произошло. И так же спокойно продолжал смотреть перед собой. На шум и смех из чума вышла женщина. Чёрная, большая ростом, как две женщины, и толщиной в две женщины. Я вздрогнул всем телом. Никогда и нигде не видел таких. Сами собой мускулы рук и ног стали мелко дрожать, будто кто сжимал и разжимал их. Чёрная женщина остановилась и, глядя на Сидящего, проговорила с досадой и злостью:
-Господин Земли Тунгусов! Из-за какой-то женщины ты целые годы сидишь на окраине чужого Стойбища. Стережёшь её, как собака на привязи. А меж тем, голова твоя слетела от одного прикосновения наконечника хорея. Если бы я была мужчиной, моя голова не падала бы, как гнилой пень. Сын Господина Пучи вырос и стал на тропу Войны, и поэтому неизвестно, есть ли у нас впереди Дни Жизни.
Эти слова я хорошо услышал, хотя Чёрная женщина сказала их явно не для моих ушей.
Мы отъехали от Стойбища и поехали по следу Младшего Небоглазого. Скоро след вошёл в густой лес и оборвался на большой просторной поляне, среди которой стоял большой чум, высотой в несколько мощных деревьев. Мы остановились. Тут уже стояла одна упряжка, запряжённая пятью яловыми вяженками с рогами, похожими на ветвистые тальниковые деревца. Мы сели на нарты и стали прислушиваться к звукам, идущим из чума. Там говорили двое и, видимо, уже выпили по два-три ковша вина. Младший Небоглазый сказал, обращаясь к Хозяину:
Ты не знаешь, но в прошлом году в наше Стойбище приехал Гневливый Яр и звал нас убить Сына Пучи, что рос у них. Я взял с собой десять своих избранных воинов. Так вот, рассвет ещё не поднялся, а он убил всех, кто был там. Я не понял, что за оружие было в его руках, но все были перерезаны на две части. Я еле живой убежал. В эти дни почему-то думаю, что Сын Господина Пучи, убитого нами некогда, придёт Сам. И тогда неизвестно: будут ли впереди Дни Жизни. Я беспокоюсь за тебя Длинноногий Тунгус. Может, ты поближе к нам переберешься?
Длинноногий ответил:
-И правда, надо так сделать.
-Если ты согласен, то хватит мне гостить. Убьем Сына Пучи, - для Гостевания сани приедут к нам. И сразу же Говорящий появился на улице, направляясь к нарте. Это был человек не высокий, ин одинаковый в толщину и в длину. Он был немного пьян. Взгляд его синел, как кусок неба. Глаз его упал на меня, и он вскрикнул:
Длинноногий Тунгус! Где ты? Я говорил тебе, что предчувствую. Сын Пучи уже здесь. Выйди на улицу.
Длинноногий Тунгус вышел. Действительно, он был так высок, что между ног его виднелись далекие деревья.
Младший Небоглазый направился к своей нарте. Он был спокоен и даже весел. Отвязал и снова хорошенько привязал поводья. Белый изящный гусь сложил вдвое и аккуратно положил, как делает добрый хозяин. И при этом, печально улыбаясь, говорил сам с собою:
Белый мой гусь, если я умру, ты сгниёшь тут. Пять яловых с рогами-деревцами, если я умру, ваши кости на этом месте посереют от дождей и солнца. Но если останусь в живых, отвязать поводья дело пустяковое.
Я смотрю и думаю:
-Младший Небоглазый красив, как цветок земной. Если бы с его лицом, небесными глазами ходить по Земле Человеком! Не лицо, а Солнце, но слишком Душа черна.
Младший Небоглазый - красавец сказал, все так же, улыбаясь:
-Ну что ж, начнём. Сын Пучи, тебя искать не надо, сам пришёл.
И я привязал поводья. Сильнейший Яр отвёл подальше Семирогого. Длинноногий Тунгус к Сильнейшему, а мы с Младшим Небоглазым схватились уже без слов.
Прошло семь дней в драке. Семь дней, как семь коротких вздохов. И все мы, конечно, стоим, как стояли. На исходе седьмого дня мой взгляд случайно упал на дорогу, по которой мы приехали. Что это?! Вереница нарт несётся к нам. Впереди Сын Тунгуса Прозорливого. Не привязав даже поводья, он направился сюда, на ходу не переставая сетовать:
-Хай-хай. Чуть не погибли, чуть не погибли, в неведении находясь...
Шестеро братьев Небоглазых тоже, не привязав поводьев, бросились помогать своему брату, и я оказался между ними. Сын Тунгуса Прозорливого, как шёл, так и вцепился в Сильнейшего Яра.
Дни идут в драке, мы не считаем их. Мне кажется, прошёл месяц. Я огляделся и увидел - шестеро братьев Небоглазых лежат мёртвые, с ними и Длинноногий Тунгус. Взрастивший меня Сильнеййи Яр ещё стоит.
Опять не считаем дней и ночей. Однажды моё сердце почувствовало тревогу. Я посмотрел на дорогу. Из стойбища кто-то бежал, и чем ближе подходил бежавший, сердце моё больнее сжималось в страхе. И не зря. Держа перед собой железный боевой трезубец, оружие Тунгусов, к нам приближалась Чёрная женщина, в две женщины ростом, в две женщины в толщину.
Чёрная Женщина встала, направив мне в спину Оружие Смерти. Я знал, что его раны мне не снести. Ни один человек, поражённый трезубцем Тунгусов, не уходил живым. Я оглянулся и взмолился:
Женщина Тунгусов, пощади меня. Давай лучше убьем вместе Младшего Небоглазого и будем жить одной жизнью.
Чёрная женщина так ответила на мою мольбу:
-Нет, я не хочу так. Мне нужно, чтоб ты умер. Хочу прожить жизнь с Младшим Небоглазым. Я давно выбрала его в Мужчины.
Не раз и не два молил я Черную Женщину, предлагая ей Любовь и Жизнь, но на мои мольбы она отвечала упрямо:
-Нет, мне нужно, чтобы ты умер.
Прекратив мольбы, я задумался, а Чёрная Женщина, подняв трезубец, стала метить мне в спину. Все тело моё похолодело от ощущения и ожидания Боли.
-Неужели я умру, - подумал я, быстро соображая, как спасти себя. И когда Черная женщина сделала шаг ко мне, я, что было сил и мужества, резко пнул ее в грудь. Когда я оглянулся, Чёрная женщина вела себя странно: то садилась на пригорке, то снова ложилась, и с радостью понял, что она не может встать.
И снова нас осталось четверо. Снова дерёмся, не считая дней и ночей. Не помню когда, но вдруг я услышал за спиной, как кто-то тяжело упал на землю. Я оглянулся. Вырастивший меня Сильнейший Яр лежал на спине, и верхом на его груди - Сын Тунгуса Прозорливого. Я остался один. Через миг, ещё не остывший от победы, он присоединился к нам, и они схватили меня вдвоём. Мне тяжело теперь. И всё же через несколько дней я увидел, что Сын Прозорливого лежит мёртвый.
Прошла весна, и Земля зацвела, но над нами, вокруг нас не уродилась ни одна травинка. Наших одежд уже давно нет, и в жаркие летние дни мы дерёмся с Младшим Небоглазым голыми, как два младенца, только что вышедшие из чрева матери.
Не помню когда, но, как в прежние дни, моему сердцу стало вновь тревожно. Я бросил взгляд на дорогу из Стойбища и увидел, как стремительно, вздымая вязкую пыль, несется Нечто: не человек и не олень. Я, конечно, не смотрел все время в ту сторону, но когда Нечто подошло поближе, ужас обуял меня. Это был огромный пёс, что сидел на цепи, и даже один его вид, помню, напугал меня.
Пёс несется, только железная цепь звенит, а в полураскрытой пасти человеческая голова. С быстротой мысли приближается он к нам. Увидев меня, выронил голову и зарычал, собираясь прыгнуть мне на спину. Как только он зашёл сзади, я изловчился и что было сил пнул его. Пёс отлетел и остался лежать неподвижно, но не надолго. Вскочил и, озлобленный неудачей, вновь кинулся на меня. Я пнул ещё раз, но, видимо, силы иссякли, и он отлетел недалеко и лежал без движения совсем недолго. Тело моё вздрогнуло, когда острые клыки впились в спину. Мы деремся, а пес сзади ест мое мясо. Великая боль охватила меня, и сознание ушло.
Очнувшись, я увидел свой скелет, лежащий на Земле, ни одного кусочка мяса не осталось на костях. И ещё я увидел, что подо мной, тоже умерший, лежит Младший Небоглазый. Я поискал взглядом Черную Женщину. Она так же, как и время назад, лежала на пригорке, то садясь, то снова падая. На расстоянии женских поводьев лежит на Земле огромный пёс, следя за мной страшными глазами. Увидев, что глаза мои открыты, он стал подниматься. Я протянул в его сторону свою руку, состоящую из крепких костей, и проговорил:
Огромный пёс, я не выпущу тебя.
При моих словах пёс упал обратно и остался лежать неподвижен. Я же потерял сознание и ясность мысли.
Очнувшись вновь, оглядел поле нашей брани. Всё было как прежде. Я скелетом лежу на земле. Чёрная женщина, по своему обычаю, то сядет на пригорке, то вновь упадет на спину. Огромный пёс тоже лежит неподвижно. Заметив мой взгляд, он привстал на дрожащие ноги, но я снова протянул в его сторону костистую руку и вновь сказал угрозу:
Огромный пёс, я не выпущу тебя. Хватка моей руки из одних костей будет для тебя Смертью.
При моих словах пёс упал обратно. И меня покинули силы и сознание. В третий раз сознание вернулось. Все осталось: я лежу скелетом, Чёрная женщина садится и ложится, пёс, заметив взгляд, встаёт на ноги. Я остановил его, как прежде, и сказал ему:
Огромный пёс, вырыгни моё мясо. Помни, если не послушаешься, тут и умрёшь.
Огромный пёс тут же вырыгнул. Куски мяса тоненьким ручейком текут ко мне, и постепенно я стал, как и прежде, сильным и здоровым. Сел, нигде не чувствуя боли. Я сказал:
Огромный пёс, уходи, откуда пришёл. И помни: если ты ещё придёшь и когда-нибудь съешь человека, я буду знать - найду и убью тебя.
Огромный пёс поднялся и ушёл в землю, известную только ему, только хвост торчит от спешки. Я встал. Ноги сильны, как прежде, руки крепки, и сердце бьётся. Но будто могучей, чем был. Подняв по пути железный трезубец Тунгусов, пошел к пригорку, где по-прежнему Чёрная Женщин то садилась, то падала обратно. Я встал над ней с оружием. И взмолилась она:
Сын Господина Пучи, Сам Господин теперь! Пощади меня. Если я не гожусь тебе в жёны, возьми меня рабыней. Чёрную работу буду тебе делать. Латать дыры на чуме твоём, дрова и воду носить ползком, только сохрани мне дух живым.
Я ответил ей:
-Я не хочу так. Убью тебя. Помнишь, как я молил тебя, но ты сказала: «Мой мужчина, с кем дни Жизни разделю, Младший Небоглазый - красавец». Вот и иди к нему. Я думаю, он сейчас годится тебе в мужья.
Чёрная Женщина промолчала. И одна слеза пробежала по лицу её. Я поднял трезубец, оружие смерти, и Чёрную Женщину навсегда пригвоздил к пригорку.
Совершив, что должен был, я подошёл к Вырастившему меня, Сильнейшему Яру. Кости его лежали скелетом, не размытые ещё временем. Стал над ним и думал: «Всегда жалел тебя, Сильнейший из Яров. Вместо Отца ты вырастил меня. Дал мне Жизни дни. Дам-ка и я тебе».
Я осторожно два раза ладонью хлопнул по позвонку. Сильнейший Яр сел цел и невредим, посмотрел в тревоге по сторонам:
-Сын мой, которого я жалею, что случилось? Чем кончилась наша драка? Победил ли ты их?
-Всех победил. Отпустил только Огромного пса, ибо страна его не здесь, и он не Зверь Земли.
-Ты силён, сын мой. Если бы не ты, мои кости тут и посерели бы.
Мы огляделись. Пять хабтарок Младшего Небоглазого давно умерли, и их кости белели на земле. Мои четыре Безрогих с шерстью голубой, которые падали без дыхания через каждый пробег, стояли живые, здоровые, будто их запрягли не несколько лет назад, а только вчера. Бык Семирогий, могучий красавец, кружил от нетерпения на одном месте нарту из чёрного железа, торопя нас в обратный путь. Путь Победы и Возвращения.
Мы вернулись в стойбище Семи Небоглазых братьев и тут, в ярости, не оставили в живых ни одного раба-воина. Само стойбище сравняли с землей, чтоб не собирались люди вместе для Войны и Злости. Чтобы не было Господств, объятых страхом и кровью людей.
В живых сохранили только женщину - сестру Семи Небоглазых, чтобы она возродила её Убитое Стойбище. Но возродила не для крови и страха. Чтобы на тропах и дорогах людских никогда трава земная не была склонена в одну сторону. Чтобы люди уходили в путь и возвращались обратно. Чтобы не было женщин, из-за которых мужчины теряли головы, жизни и огни. Ибо ни одна женщина не стоит так дорого.
Мы покочевали обратно. Когда пришли в землю Трёх Яров, Сильнейший Яр сказал мне:
-Сын, которого я жалею, пойду в свою землю теперь доживать. Пошлю тебе женщину Яр. Помнишь, я сказал тебе, что Время, когда отдам тебе женщину, само придёт. Оно пришло.
Мы с женщиной Небоглазых покочевали дальше. Спокойно пришли на море, на мыс, где оставил я свой одинокий чум, бабушку и сестру. Семь дней я сплю. Через семь дней слышу, подошёл, звеня колокольцами и колоколами, богатый аргиш Женщины Яров. А через семь дней и я отправил свою сестру в землю Яров, как и положено Господину Земли, снабдив её всем, чем богато Господство. И моя сестра ушла в землю Яров, звеня бубенцами, сияя в радужных сукнах.
Я зажил спокойно и мирно. Не дело Господина Земли поддерживать в людях огонь вражды и злости. Честь и хвала Господину, если его земля полна сладкого, тихого мира. Если цветы земли спокойно рождаются весной и радостно умирают осенью. Честь и хвала тому Господину, что купил мир ценой собственной смерти. Честь и хвала Господину, что, умерев, сумел возродиться, показывая миру - страшно не умереть, а страшно не возродиться. Честь и хвала...