Так уж получилось, когда я слышу или читаю имя Феликса Давидовича Кривина, перед глазами встаёт смеющееся лицо отца и в памяти всплывает «кругосветное путешествие», в которое мы отправились втроём, без мамы. Отпуск родители всегда планировали вместе: подгадывали, совмещали, высчитывали. Но в этот раз что-то сорвалось, и мама осталась в Грозном, а отец придумал для нас «кругосветное путешествие»: Грозный – Орджоникидзе (сейчас Владикавказ) –Тбилиси – Батуми – Сухуми – Сочи – Грозный. Где пешком, где разными видами транспорта. Когда у знакомых, когда в гостиницах, а по большей части у родственников. В дороге у нас была игра : папа примерял на себя роль гида, вернее гидов. На каждом этапе путешествия новая роль, которую он играл так, что даже Станиславский не сказал бы ему :"Не верю" Игра была его ноу хау, так он помогал нам преодолевать все трудности пути.
С рюкзаками за плечами, в которых, помимо всего жизненно необходимого, у каждого по книге – «в дорогу». У брата какие-то сказки (Гауфа, кажется). Смешно, вообще-то, для мальчика, перешедшего в шестой класс. У меня из обязательной литературы на лето – «Война и мир», но скорее, не для души, а чтобы выпендриться. И только у отца – для чтения ради ЧТЕНИЯ: «Божественные истории» Ф. Кривина.
Чтение перед сном – ритуал. Братишка засыпал на первой странице, я, мучаясь со сносками переводов с французского, удовольствия от чтения не получала (но фасон держала, пока не втянулась по-настоящему). И только отец, читая, довольно похохатывал про себя. А при встрече с родственниками вслух с ними вместе. Хорошо помню Сухуми. Поздний вечер, за столом под хурмой, с веток которой свисал электрический провод с лампой на конце, сидят отец, дядя Анатолий (родственник по линии мамы и в одном лице – капитан научного судна, стоявшего в акватории недалеко от сухумского маяка) и его друзья-учёные с этого судна. Они ржут так, что бабушка Лида выходит «шикать» на них: «Детей разбудите».
Похожая история в Сочи с сёстрами мамы и их мужьями, собравшимися на встречу с нами. Особенно запомнилась реакция дяди Лёши, который всё рвался выписать что-то, чтобы «мужикам на работе почитать». Столковались на том, что папа даст ему эту книжицу завтра в его НИИ связи на день, чтобы он смог её отрэмить, то есть скопировать на агрегате при помощи какого-то чёрного порошка, пачкающего руки. Ну в общем, у нас появился ещё один экземпляр этой книги, что было хорошо. Можно было читать не мешая друг другу. Особенного впечатления на меня эта книга тогда не произвела. Так - забавный взгляд на героев Библии… и на отца. Ему в то время было 36 лет. Молодой, умный и красивый. Со взрослой 15-ти летней дочерью. Сейчас думаю: 36 лет – мальчик совсем. А тогда не понимала этого его увлечения «сказками» Кривина. Ох уж эти мужчины! Что в 12 лет со сказками Гауфа, что в 36-ть, но тоже со сказками.
По-другому к Кривину стала относиться совсем недавно, год-два назад, уже после его смерти:
Жизнь — это бег с препятствиями.
Потом — шаг с препятствиями.
Потом — медленный шаг с препятствиями.
Меняется темп движения,
но препятствия остаются. (Феликс Кривин)
А благодаря статье Сергея Бережного, журналиста, политолога, издателя, литератора, исследователя фантастики в литературе и кино, поклонника творчества братьев Стругацких и Кривина вернулось ощущение реальной нереальности произведений Феликса Кривина.
https://www.mirf.ru/book/krugi-na-vsegda-pamyati-feliksa-krivina
Свою статью, посвящённую Ф.С. Кривину, он пишет в стиле самого писателя – сразу и не разберёшь, где Кривин, где Бережной:
Засонье
— Смешно, — сказал Кот. — Смешно...
(Ф.К.)
Мне не было смешно. Я смотрел в его иудейские глаза и думал, как он живёт там, в Беер-Шеве. Ему восемьдесят пять лет. Счастлив ли он? Своими книгами он подарил мне столько радости, столько понимания, что я никогда не смогу его отблагодарить. Жизни не хватит. Он до сих пор умеет укладывать бесконечную мудрость в две строки, в две строфы или в небольшую повесть. Конечно, полвека назад это была мудрость совсем другого мира, афористика полуслова, поэзия намёка и недосказанности. Сейчас всё иначе. Давно уже иначе.
(С.Б.)
Я оглядываюсь на прожитую жизнь. Хорошая была жизнь, хотя и не всегда пригодная для жизни. Счастливая жизнь — это бочка мёда, в которую непременно должна быть добавлена ложка дёгтя, для остроты, но случается, что их перепутывают и в бочку дёгтя кладут ложку мёда...
(Ф.К.)
— Феликс Давидович, я что-то не помню, чтобы вы сами когда-нибудь промахивались, — говорю я Коту.
Кот почему-то грустен.
(С.Б.)
— Это вам кажется, — говорит он. — Поживите с моё. Когда поживёшь да поразмыслишь, начинаешь понимать, что Цепной Кот, в сущности, не так уж сильно отличается от Цепного Пса, а искать истину в меду труднее, чем искать её в дёгте.
(Ф.К.)
— Очень трудно бывает найти себя, — цитирую я.
— А где мы ищем? — подхватывает он.
— Стыдно сказать, — соглашаюсь.
— А иногда страшно подумать, — заканчивает он.
Сон тоже заканчивается, и я не успеваю придумать, как выразить словами то, что должно.
Придётся ещё раз вернуться в его грёзы.
А может быть, вернуться ещё и не раз.
(С.Б.)
Теперь произведения Кривина читаются по-другому, совсем по-другому... Да и произведения читаю тоже другие, гораздо афористичнее и смешнее, чем "Божественные истории", над которыми полвека назад смеялся мой папа и его друзья. Как многого им не хватало, как много находилось под запретом или "под гнётом цензуры". Эх... !
Придётся и мне вернуться к теме: «Что делает нашу жизнь ярче», только под другим углом: уже под углом Феликс Давидович Кривин.