— Анна, ты совсем с ума сошла? — я уставилась на младшую сестру в полнейшем изумлении. — Как это «отдай свою машину»?
Елизавета переступила с ноги на ногу и упрямо вскинула подбородок:
— Аня, пойми ты наконец, мне позарез нужна машина. Таскаться с двумя детьми в маршрутках — это просто кошмар какой-то. Ты живёшь одна, зачем тебе вообще автомобиль? На работу ездить? Да брось, уверена, коллеги тебя и так подвезут, не обеднеют.
Такая наглость просто лишила меня дара речи. Я ведь только-только насобирала на свою первую машину, без всяких кредитов и рассрочек, всё своим горбом. И тут заявляется сестрица и начинает качать права!
— Слушай, Лиза, ты часом не обнаглела? — процедила я, чувствуя, как от злости начинают дрожать руки. — Ты берега-то не попутала? С какой это радости я должна отдавать тебе свою машину? Хочешь ездить — иди в автосалон, бери кредит и покупай, что душе угодно.
— Ага, на какие такие шиши?! — всплеснула руками Лиза. — У меня двое по лавкам, только на памперсы и детское питание все деньги и уходят. Мне ещё лет пять никакой кредит не светит. Блин, Анька, ну ты чего, в самом деле...
— Это ты чего! — рявкнула я, окончательно теряя терпение. — Я три года на эту чёртову машину копила! В отпуск ни разу не съездила, по ресторанам не шлялась. Во всём себе отказывала, лишь бы побыстрее на колёса встать. А теперь, значит, взять и отдать её сестричке, потому что ей, видите ли, тяжко с выводком мотаться? Ну уж дудки!
Глаза Лизы недобро сверкнули:
— А, так значит пожалеть родную сестру ты не можешь? Кровиночку свою? Ты просто бессердечная, Аня. Тебе лишь бы самой жилось сладко, а на других тебе плевать с высокой колокольни. Ничего, вот выйдешь замуж, нарожаешь своих — тогда поймёшь, каково это. Сразу небось запоёшь по-другому.
Меня аж затрясло от такой вопиющей несправедливости обвинений. Ну всё, с меня хватит! Сколько можно терпеть эти вечные упрёки, это хамство неприкрытое? Пятнадцать лет я у неё как девочка на побегушках. Принеси, подай, финансово обеспечь. И плевать ей, что я сама надрываюсь на двух работах, верчусь как белка в колесе. Ей всё мало, всё не так!
— А ну-ка послушай меня, сестрёнка, — процедила я сквозь зубы, еле сдерживаясь. — Даже не вздумай впутывать меня в свои проблемы. Хочешь быть матерью-героиней — да ради бога. Рожай хоть дюжину, мне-то что. Но не за мой счёт, уж извини. У меня своя жизнь и свои планы. И растрачивать её на чужие хотелки я не собираюсь, ясно? Дошло или разжевать?
Лиза моментально побагровела от злости. Ноздри раздулись, губы задрожали. Ох, всё, сейчас начнётся... Сколько раз я уже видела её в подобном состоянии. Сейчас закатит истерику, начнёт давить на эмоции. Разрыдается, примется вешать мне лапшу на уши. А мне потом расхлёбывай, успокаивай...
— Да ты... Ты вообще... Да ты просто монстр бездушный! — задохнулась она, тыча в меня пальцем. — Как ты можешь так со мной? Я ведь к тебе со всей душой, за помощью пришла. А ты!.. Да какая ты после этого сестра вообще!
Ну вот, началось. Сейчас ещё и маме нажалуется, настроит её против меня. Вечно так — чуть что не по её, сразу в крик. Лишь бы продавить своё, выторговать желаемое. Криком ли, слезами ли. Господи, как же это всё надоело, сил нет.
— Так, Лиза, хватит уже истерики закатывать! — отрезала я, морщась от раздражения. — Сколько можно-то, а? Меня твои сопли ни капли не трогают. У тебя что, тактика по жизни такая — орать погромче, авось все и прогнутся? Так вот со мной этот номер не пройдёт. И кончай уже строить из себя невинную жертву.
Лизка явно такого отпора не ожидала. Ещё бы — раньше-то я и правда сразу в кусты ныряла, лишь бы отвязаться от неё. Она ж такая громкая, скандальная. И вечно из себя обиженку строит. Поглядит своими щенячьими глазами — и всё, сдаёшься. Вот и привыкла, что неизменно своего добивается, чего бы ей это ни стоило.
Но не в этот раз, моя дорогая. Ты не на ту нарвалась. Я на эту злосчастную машину три года вкалывала как проклятая. Последние копейки отдавала. И теперь, значит, взять и подарить её разлюбезной сестрице? Только потому, что ей, видите ли, мотаться тяжко с выводком? Чёрта с два. Обойдёшься.
— Знаешь, что я тебе скажу, Лиза, — произнесла я устало. — Давай закроем эту тему. Машину я тебе не отдам, даже не проси. И матери с отцом не вздумай жаловаться — я сама с ними поговорю и всё объясню. И не надейся, что они тебя в этом вопросе поддержат.
Лиза открыла рот, но тут же махнула рукой и отвернулась. Надула губы, засопела обиженно. Ясно всё с ней. Пошла страдать в уголке и строить планы мести. Страдай-страдай, милая, только без меня. Я своё уже отыграла в благотворительность, хватит с меня.
Несколько дней от Лизы не было ни слуху ни духу. Не звонила, не писала. Похоже, крепко обиделась. Я уж понадеялась, что на этот раз пронесло. Ага, как бы не так. Рано радовалась.
Вечером в пятницу заявилась мама — вся из себя растерянная, огорчённая. Ну всё, понеслось по новой...
— Анечка, доченька, да что ж ты творишь-то, а? — с порога заголосила она. — Как ты только сестру до слёз довела, ироду такую? С самого утра сидит, плачет, на тебя жалуется. Совсем от рук отбилась, говорит. Где же ты сердце своё потеряла, а?
Так я и знала. Ох и навешает теперь Лизавета лапши на уши всей родне. Чтоб жалели её, несчастную, сочувствовали. Вот ведь довела её сестра-злодейка, ироду проклятую. А могла бы между прочим всё по-хорошему устроить, будь я хоть самую малость подобрее да посговорчивей...
— Мам, ну хватит уже, сил моих больше нет, — поморщилась я. — Знаю я эти песни. Небось Лизка уже всем мозги промыла, какая я бессердечная да чёрствая. Только вот что странно — с какого это перепугу я вдруг обязана ей свою машину дарить? Свою, кровную, на которую три года, между прочим, горбатилась?
Мама тяжко вздохнула и присела на диван:
— Анечка, ну ты пойми. Лизе сейчас ну очень тяжело, с двумя-то детьми. Постоянно мотаться по делам на маршрутках — то ещё удовольствие, скажу я тебе. С машиной хоть какое-то облегчение было бы — и в магазин там съездить, и малышей в сад-школу отвезти. Ты ведь тоже когда-нибудь мамой станешь, тогда на своей шкуре всё прочувствуешь...
— Да хватит уже тему переводить! — вспыхнула я. — При чём здесь вообще это? Я ж не против, чтоб у Лизы своя машина была. Так пусть идёт и покупает, в конце-то концов. Или она у нас какая-то особенная, ей всё на блюдечке с голубой каёмочкой подавай?
— Боже, Анюта, ну что ты такое говоришь! — всплеснула руками и схватилась за сердце мама. — Мы же все прекрасно знаем: нет у неё сейчас денег на машину, неужели не ясно? Им и на жизнь-то едва хватает. Квартиру снимают, за сад-школу платят, одежда-обувка детям опять же нужна... А ты пока одна живёшь, ни семьи, ни особых хлопот. Уверена, на новую машину быстро насобираешь, ты у меня девочка умница.
У меня будто пелена с глаз слетела. Меня, значит, вот так запросто обрекаем на полунищенское существование, лишь бы Лизоньке нашей любимой угодить? Охренеть теперь.
— То есть моя собственная жизнь, значит, вообще никакого значения не имеет? — прошипела я, сверля маму уничижительным взглядом. — А то, что мне лично на жизнь тоже прилично так уходит — это ничего, да? И за квартиру я исправно плачу между прочим, и с одеждой тоже не отстаю. Но это всё фигня на постном масле, машина для меня — так, баловство, блажь ненужная?
Мама как воды в рот набрала, сидела молчала, глаза в пол опустила. Видимо, и сама прекрасно понимала уже, что полнейшую чушь несёт. Но куда ж теперь деваться — привыкла младшенькую выгораживать, все её промашки сглаживать да замазывать.
— Я тебе одно скажу, мам, — глухо проговорила я. — Хрен вам, а не машина моя. Не отдам я её Лизке, хоть тресни. И точка. А если сестрица наша так сильно о своих детях печётся, пусть мужа своего непутёвого в шею гонит. Чтоб тот, значит, пошёл и нормальную работу себе нашёл, семью обеспечивал как положено. А то вон, сидит прохлаждается в вечном декрете, ни рубля лишнего в дом не приносит. И ничего, всех устраивает, видите ли.
Мама аж подскочила и всплеснула руками:
— Господи, Анечка, да как же так-то! Ну нельзя о родных такое говорить! Егор между прочим детей растит, по дому опять же помогает, хозяйничает. Он такой прекрасный, заботливый отец!
Я только горько усмехнулась. Ну да, конечно. Особенно когда напьётся как свинья и скандалы закатывает на всю округу. Но то ладно, его проблемы, нечего лезть. А вот меня, значит, теперь во всех тяжких грехах обвиняют да клеймят — мол, живу припеваючи в своё удовольствие, с сестрой родной копейкой не делюсь. Офигеть, дорогая редакция.
— Знаешь что, мам, — устало выдохнула я. — Иди-ка ты лучше домой, а. И передай там Лизке привет, скажи — хорош уже комедию ломать. Раз и навсегда: хватит из меня монстра какого-то лепить да на жалость давить. Не прокатит больше, ясно? Машины своей я не отдам ни за какие коврижки, хоть тресни. Всё, точка, закрыли тему. И в будущем даже не заикайтесь об этом, бесполезно.
Мама поджала губы, поднялась с дивана и одёрнула юбку. Одарила меня напоследок укоризненным взглядом и бросила:
— Пожалеешь ещё, Аня. Ой, пожалеешь, помяни моё слово. Вот будут у тебя свои дети, тогда и поймёшь, каково это. Когда никому до тебя и твоих проблем дела нет, даже родной сестре. Эх, и что же ты за человек такой бессердечный уродилась...
С этими словами она развернулась и ушла, оставив меня наедине с тяжкими раздумьями. А я без сил рухнула на диван. Господи, ну за что мне это всё? Ведь люблю я их, дур*ков, несмотря ни на что. И Лизку, и маму. Но сил моих больше нет, честное слово. Ну нельзя же быть настолько беспардонными и бессовестными, это уже ни в какие ворота не лезет.
Иногда вот реально кажется, что чужие они мне совсем, посторонние. Всё клянчат чего-то, ноют без конца. Будто я по жизни обязана теперь содержать их всех, потакать любым капризам. А мои собственные желания, моя личная жизнь — это так, вторично. Главное ведь, чтоб Лизоньке нашей всё с доставкой на дом было, по высшему разряду.
Но всё, хватит. Есть же предел всему. И моему терпению, как выяснилось, тоже. Вот правда, сил больше нет. Почему я постоянно должна быть такой удобной, комфортной для всех? Почему мои интересы вечно задвигают куда-то на задний план? Нет уж, дорогие мои. Как-нибудь сами теперь крутитесь со своими проблемами, без меня.
А я... А я буду жить так, как считаю нужным. Для себя, в своё удовольствие. Потому что имею полное право. В конце концов, я ведь никому ничего не должна. Ни сестре, ни матери. Баста, карапузики. Натерпелась уже по самое не могу.
Следующие несколько недель от родственников не было ни слуху, ни духу. Лиза, похоже, всерьёз обиделась на меня. Трубку бросала, на звонки и сообщения не отвечала. Ну и чёрт с ней, переживу как-нибудь.
Я с головой ушла в работу, закрутилась в домашних делах и хлопотах. Изо всех сил гнала от себя мысли о случившемся. Не впервой уже, чего уж там. Справлюсь, не маленькая.
Но порой, оставаясь наедине с собой, вдруг ловила себя на мысли — а права ли я была? Может, и правда стоило помочь сестре, раз уж у неё такая острая нужда? Всё-таки родная кровь, никуда не денешься...
Но тут же встряхивалась, злилась сама на себя. Да ну нафиг, в самом деле! Сколько можно гнуться и жертвовать собой? У меня, между прочим, тоже своя жизнь есть. И хочется прожить её в своё удовольствие, для себя. А не ради кого-то там.
Лиза в итоге позвонила сама, спустя пару месяцев. Голос тихий, какой-то виноватый. Мол, извини, сестрёнка, я тогда погорячилась. Дети совсем с ног сбили, на эмоциях сорвалась. Прости дуру, с кем не бывает.
Я только устало вздохнула. Ладно, проехали. Бог с тобой, золотце. Но на будущее — даже не думай больше так делать. Хватит из меня верёвки вить да мозг выносить. Уяснила раз и навсегда — у меня своя жизнь и свои решения. Точка.
И знаете, после этого стало как-то легче. Отношения с сестрой и мамой постепенно наладились. Конечно, мы уже никогда не будем так близки, как раньше. Но хотя бы перестали ругаться и ссориться по пустякам.
Лиза больше не клянчит у меня денег и не требует невозможного. Мама тоже смирилась, что я живу своим умом. Даже гордиться стала, что у неё такая самостоятельная дочь.
А моя жизнь пошла своим чередом. Спокойным, размеренным. Я по-прежнему много работаю, строю планы на будущее. Недавно вот к Максиму переехала, с которым ещё со студенчества дружим. Кто знает, может у нас всё серьёзно сложится.
Но главный урок я усвоила твёрдо. Нужно уметь говорить "нет". Уметь ставить границы и оберегать свои интересы. Иначе вечно будешь жить чужой жизнью, а своя так и пролетит мимо.
Лизе теперь тоже проще. Знает, что клянчить бесполезно, надо самой крутиться. Она ушла от мужа-алкоголика, сама воспитывает детей. Устроилась на работу, сняла квартиру. Тяжело ей, конечно, но она справляется. И я горжусь ей, по-настоящему горжусь.
А машину я так и не отдала. Моя ласточка, моя кровная. Напоминание о том, что я всего в этой жизни добилась сама. Своим трудом, своим терпением. И дальше буду добиваться. Назло всем и вся.
Такие дела, сестрёнка. Надеюсь, когда-нибудь ты это поймёшь и примешь. Каждый за своё счастье в ответе. Выбор всегда за нами.