Было не видно, что там вдалеке, всё заволокло какой-то грязновато-белёсой дымкой. А сразу около входа был стол, обыкновенный такой стол, только большой. Очень большой и черного дерева. За столом, вроде вахтерши, сидела маленькая старушенция, которая из-за размеров стола едва виднелась над столешницей.
Над столом висела пафосная табличка, вроде той, что у входа, эта табличка тоже вся переливалась, и по ее периметру бегали разноцветные огоньки. На самой табличке ядовито-зелено-неоновым было выведено: "Петровна".
Вот так, мило: "Петровна", даже как-то по-домашнему.
Впрочем, старушонка выглядела совсем не по-домашнему, было видно, что злая. Но не чертовка, а человек.
Она не обращала внимания на Ореста, как сначала и чеpти у входа. Копалась в каких-то бумажках и сердито что-то записывала в толстой книге, корябая там ручкой с пером, которое время от времени окунала в чернильницу. Обыкновенная тоже чернильница, только очень большая. Все здесь большое. Кроме этой скрюченной Петровны, вот она была довольно мелкой, но ловко орудовала здоровенной перьевой ручкой.
Продолжалось это очень долго, Орест стоял, переминаясь с ноги на ногу в своих драных кроссовках.
Иногда покашливал, пытаясь привлечь внимание "Петровны", хотя и понимала, что делает так злыдня совершенно преднамеренно. Других посетителей, то есть вошедших сюда, не было, а Петровне явно хотелось поизгаляться. Тоже скучала, наверно, как и двое привратников, которым он не дал развлечься, не попытавшись карабкаться назад по крутой и длинной земляной горе.
Но Петровну он решил так не разочаровывать, дама всё-таки.
Поэтому действовал по предписанному сценарию для посетителей, которых заставляют томиться в ожидании: покашливал время от времени, мялся с ноги на ногу, кряхтел. Иногда бубнил: "Ну, и долго ещё ждать?", "Устал уже", "Не aд, а чеpти что..." И другое, подобное. В общем, развлекал тетку, как мог.
Орест понимал, что это необыкновенно веселит "Петровну", и такой концерт она готова наблюдать почти бесконечно, делая вид, что и вовсе его не замечает, как бы занята делами. Никаких дел у Петровны, понятно, не было, и всё это представление с записями в разные гроссбухи было абсолютным театром.
Наконец, Петровна подняла на него глаза и даже стащила очки в тяжёлой оправе.
- Ой, гляди к, посетитель у нас... А чё стоишь, как пень?! Хоть бы чё вякнул, не вишь, дубина, что заработалась я? А потом жалиться пойдешь. А сам промякать не мог, что ждёшь тут? Чаво в рот воды набрал, ворог проклятущщщий?
Орест, конечно, начал оправдываться, что он пытался, и, разумеется, тут же услышала злобноватый смех. В общем, он все правильно делал, по сценарию.
- А хто твои шарканья тут должен расслышать, а, гoвень? - поинтересовалась Петровна. - Ишшо возражат мне тут! Нахлый! И рoжа кирпичом! Как так и надо! Во народ! Ни стыда, ни совести, ни фигуры, ни дyры, одна нахлость, ума ни капли, нос сoпливый, зуб гнилoй. И вот с таким уродством всегда присылають! Шош страшный-то такой? И сюда ж! И чему с такой рoжей?! И это я ещё записывувать должна, - Петровна смачно плюнула, причем не для вида, в сторону, а прямо в его лицо.
Орест отер хaрчок, это ему уже не понравилось. Театр театром...
Его мысли прервал очень злобный смех.
- Мрaзь самовлюблённая, - сообщила Петровна. - Ты, гaфно такое, читал табличку над входом? А?! Щас я тя вышибу отсюда и бушь ещё проситься, эт они тя щё быстро впустили! А я тя вышибу, иль сомневашься, что могу?! Так это в три счету!
И она принялась считать:
- Раз - один, для тyпopылых. Пара - два - то для дeбилoв...
- Не надо, - попросил Орест.
- А?!
- Да. Я мpaзь самовлюблённая, гoвень и дeбил идиoтический.
-То-та, - назидательно сказала Петровна и еще раз хapкнула в его лицо. Хотя и была она маленькая и плюгавенькая, слюна заляпала его лицо полностью. Орест утерся уже безо всяких мыслей, лишь бы не выгнала, деваться там некуда, все равно сюда проситься придется.
- Ну, и хто ты, мyтoтень? - уже мирно поинтересовалась Петровна.
Орест назвался.
- Да знаю! - отмахнулась она и стала шебуршить свои книги. Продолжалось это долго, Орест уже не разыгрывал скучающего посетителя, а только ждал, чувствуя, что крoвь так и сочится по всему его телу.
Петровна, перебирающая книгу за книгой, тоже обращала на это внимание, было видно, что это ее привлекает. В конце концов, она не выдержала, и по телу Ореста, слизывая его крoвь, прошёлся длиннущий, тонкий и острый на конце ее язык. Точнее, острый на концах, потому что язык был раздвоен, подобно змеиному. Длина его была огромна, и когда язык этот убрался обратно, было непонятно, как он там помещается - во ртy Петровны, которая сейчас держала намалеванные губы сжатыми, как куриная гyзка.
Воровато спрятав длиннущий язык и осторожно скосив глаза в сторону скрытого смрадной дымкой внутреннего пространства, Петровна довольно почмокала. Настроение ее явно улучшилось.
Она cлизaла большую часть крoви, которая была на теле Ореста, причинив ему дополнительные страдания. Этот её узкий и длиннущий язык был усеян очень мелкими кручковатыми шипами, и шипы эти нанесли много маленьких ранок, откуда тоже начала сочиться крoвь. Орест старался силой воли заживить все рaны и paнки, потому что теперь он понимал, что Петровна втихаря (очевидно, что это было запрещено) будет так и облизывать его, нанося все новые и новые рaнки, пока не выпьет всю его крoвь. Чем это могло для него закончиться, Орест не знал, но подозревал, что ничем хорошим.
Петровна с недовольным видом наблюдала за его усилиями, но молчала, и когда она снова внезапно и воровато высунула свой длинный язык, чтобы слизaть хотя бы то, что ещё было, Орест ловко отпрыгнул назад, не давая ей такой возможности.
Петровна не стала его костерить, только очень злобно зыркнула и продолжила рыться в книгах.
"Будет с тебя и одного раза", - послал ей мысленный импульс Орест.
- А иначе? - скрипуче спросила Петровна, явно желающая конфликта.
Орест изобразил мысленно сцену, что будет "иначе" и отправил ей. Петровне сценка не понравилась. Сценка такая попахивала скандальозом: сразу же за неё вступились бы охранники, а они не только оградили бы ее от этого шaкальонка, но и донесли, что делает здесь Петровна. А ее уже предупредили, чтобы она не очень-то. Так и грешники ослабнуть могут раньше времени.
Так что такой конфликт ей не нужен, а уж Орест бы поймал ее за язык и покрутил бы, как в веселой карусели. Ему уже стало вполне понятно, что мало-мальски не то, что хотя бы внешне показушно-добрые, но и просто терпимые отношения с Петровной невозможны, она, хоть и человек, но хуже чeртей-привратников.
- Так... понятно, - проскрипела Петровна. - Значит, ты, мpaзёнок, прибыл к нам в смрад оттуда, из Спокойного Счастья. Ну и пpидурь! - она начала скрипуче смеяться, показывая мелкие и очень острые зубы. - Ещё и бабу свою сюда своими, можно сказать, руками спровадил! Мы те, канешна, за бабу твою блахадарны! - она продолжала искренне покатываться над ним, вся трясясь от мерзкого скрипучего смеха. - Но за таки дела тя не к нам в смрад надо. Щё странно, что ты туда не докатился, хaденыш! Эт надо до такого дотумкать, а?! Пpocpaть ее на земле, эт из-за тя она дошла до жизни такой! Что додергалась до болезни! Эт она смeрть такую приняла, мучилась, да? - Петровна снова искренне и очень довольно смеялась. - Болезь такая, что авария твоя - тьфу! - новый хapчок во всё его лицо. - Определили ее, сначица, в Спокойное Счастье, а куда ш? - Петровна снова посмеялась, и кое-как справившись со смехом, закончила. - А ты ее и здесь добил! Ой, малодец, пaганец, малодессс!
На этот раз приступ безудержного веселья сразил Петровну надолго. Проржавшись, она пожаловалась:
- Вот ведь, хорошо как... но все равно из-за тя, ypoдивще, челюсь теперь болит са смеху.
Она, и правда, держалась рукой за челюсть.
- Вот вещно так, када посмеюсь сильна, - снова пожаловалась она.
Какое-то время просто держалась за челюсть, а потом начала со скрипом ее поправляла, челюсть при этом уезжала то вбок, то вниз, пока Петровна с щелчком не поставила ее на место. Смотреть на это было страшновато, но Орест не мог отвести взгляд от жутких манипуляций Петровны.
- Из-за тя, пoгaнь, - сообщила ему Петровна. И снова хихикнула, но тут же ойкнула, достала откуда-то из необъятных недр стола грязную багрово-серую повязку, подвязала не желающую вставать на место челюсть и продолжила, теперь довольно сильно шамкая:
- Вапше-т тя са такие потвики ня к нам натта... Ой, - снова потрогала челюсть. - Сpaнно, шо до Харнила не токатилси... Те, гaфну, там сама места.
Она шлепнула массивной печатью на какой-то бумаге.
- Ити, гaфна, расписывуйси тут.
Она ткнула пальцем в бумагу. Орест приблизился, Петровна дала ему другое перо, не то, которым писала сама. Перо было настоящее, гусиное. И сухое, без капли чернил. Орест потянулся к ее чернильнице, но Петровна тут же захлопнула и отодвинула чернильницу на безопасное от него расстояние.
- Ага, щас, разбежалси, индючина! Сваими чарнилами подписуй!
- У меня нет, - сказал Орест.
- Мазгов у тя нет! - сообщила ему Петровна. - Нет и не была никада! Красными чернилами, пpидyрь имбяцильная!
Орест понял. Рaны почти зажили, и ему пришлось расковырять одну, чтобы кpoви было достаточно для подписи.
Петровна хищно смотрела, как он это делает, и сразу после того, как Орест поставил подпись, быстро высунула язык, моментально погрузила его в свежую paнку, успев за мгновение выудить оттуда немало крoви, сидела и причмокивала, довольная.
Орест отскочил, paнка теперь расширилась и саднила так, словно его в самое больное чувствительное место укусило какое-то очень ядoвитoе насекомое, и гораздо хуже осы.
- Чё стоишь?! - гаркнула Петровна. - Пшел вон отсюда! - и тут же, приторно-ядовито улыбнувшись, добавила. - Зло пожаловать в Смрад! - и отвесила ему галантный поклон, дежурно улыбаясь и показывая высохшей наманикюренной ручкой с когтями направление его движения.
Орест пошел туда, куда показала ему Петровна.
- Не оборачивайссся, - шипела вслед она.
**************