Глава 4.
Я кричал так громко, как только мог. Тряс старика за его пиджак, стараясь сделать ему, как можно больнее. Я оскорблял его и осыпал оскорблениями. Во мне было столько ненависти, смешавшейся с болью, что я уже не мог контролировать себя.
В миг, все звуки пропали. Звенящая тишина и где-то позади, очень далеко от меня – слышатся отголоски моей ненависти.
Мой разум, словно остановился, пока тело продолжало бороться, я обратил внимание на незнакомца, задался вопросом – а кто он? Почему моя ярость так быстро вырвалась из клетки, стоило мне его увидеть?
Передо мной стоял высокий мужчина, на вид ему было около семидесяти, выглядел он очень опрятно и статно: идеально ровная спина, располагающиеся широкие плечи и длинные ноги. Передо мной стоял человек в отличной физической форме.
Его белые длинные волосы были убраны в высокий пучок, а руки аккуратно сложены в замок.
Старик не оказывал сопротивления, не пытался говорить со мной или возмущаться. Он стоял ровно, как сталь – несгибаемый.
Я увидел его глаза: серые, глубокие и очень осмысленные. Он смотрел на меня так, словно знал всю жизнь, а то и просто провел в моей голове много лет, внимательно рассматривая информацию, хранившуюся там.
Я точно знал – он знает меня. Он знает, что я чувствую, что я думаю и что я хочу сказать. Он был способен сообщить мне это – просто глядя в глаза.
Глаза… его глаза была необыкновенными. Непохожими на те, что я видел раньше – мудрые, уверенные и при том отстраненные.
Его рот растягивался в легкой улыбке, будто означающей, что все то, что я делаю – это смехотворно, будто я что-то низшее в сравнении с ним.
Мир перестал существовать для нас двоих, мы будто отключились от всего, что нас окружало и общались, лишь взглядами.
Я стал ощущать, как проявляются ушедшие звуки. Они стали доноситься откуда-то издалека, и я вдруг резко, очень быстро и даже болезненно – снова вернулся в себя: разъяренного вдовца, напавшего на старика на похоронах жены и дочери.
- Максим! Максим! – орали люди, сбежавшиеся на мои действия.
Я ощущал, как отец Маши старается оттащить меня от незнакомца, но ярость вернулась ко мне, вместе со звуками – поэтому не обращая внимания – я продолжал кричать, словно дикий зверь, посреди леса.
- Оставь его! Хватит! – все больше рук отталкивают меня от старика.
Наконец, я падаю на землю, буквально впечатавшись лицом в землю. Падаю без сил, словно не спал несколько суток.
Василий Александрович и Юра, который был другом семьи – схватив меня под руки – силой уводят в небольшую палатку белого цвета, где должны были пройти поминки.
Я не сопротивляюсь. Просто не чувствую сил. Ноги волочатся по земле, а я только и могу, что мычать и словно умалишенный смотреть по сторонам, заплаканными и разъярёнными глазами.
Я вижу его. Старика, незнакомца – мы вновь смотрим друг на друга, не отрываясь. Я смотрю безэмоционально и так беспомощно. Как вдруг целая толпа незнакомых мне женщин, словно по щелчку пальцев, встав по парам – выдвигаются в сторону незнакомца, словно отключенные куклы, настоящие роботы. Смотря в одну точку –, они двигаются синхронно, не произнося ни слова.
Они медленно прошагивают мимо того человека, слегка кланяясь ему и уходя куда-то вдаль.
Я стараюсь вырваться, тут же поднимаюсь на ноги, но меня продолжают нести к палатке.
- Нет. Нет. – только и могу шептать я, не имея возможности оторвать глаз, разорвать зрительный контакт.
Наконец последняя женщина кланяется старику и тот, расплывшись в улыбке – совершает кивок в мою сторону и удаляется за ними.
- Нет! Отпустите меня! Я должен догнать его! Я должен! Пожалуйста! – вырываюсь я, взъерошивая под собой траву с корнем.
- Тише, сынок… тише… - старается утихомирить меня Василий Александрович.
- Пожалуйста, пап… пожалуйста пусти… - умоляю я его шепотом, стараясь схватиться за его локоть.
За эти годы, мы обращались так к друг-другу всего пару раз, какие-то особые случаи – свадьба, беременность, появление на свет Анечки.
Мы были мужчинам и нам не было свойственно обращаться к друг-другу с такой теплотой, так по-семейному… это был наш тайный шифр, означающий взаимное уважение и серьезность ситуации.
Я помню, как стал звонить ему в тот день… я не плакал, не кричал – все это уже было сделано до звонка… я был спокоен, опустошен и просто ничего не чувствовал, я больше не существовал.
Я помню, как хотел называть его отцом, услышав его привычное и строгое – говорите. Струсил. Не смог набраться сил, сын – сообщал о смерти дочери…. Какая глупость, думал тогда я.
Помню, как он ответил… так ласково, тихо, почти шепотом… сынок…
Я тогда снова что-то почувствовал… боль… я предал наш тайный шифр, не смог обратиться к нему, как к отцу, а он ко мне… да…
Он смотрел на меня: потерянный и такой уставший, человек, который пришел проститься с дочерью и внучкой, сидел со мной в палатке, тяжело дыша и внимательно смотря, гладил по плечу, успокаивая… я ненавидел себя в эту минуту.
- Ну что же ты взъелся на этого старика? Ну смотрел и смотрел он… - тихо и спокойно заговорил он.
- Нет… нет… - с придыханием начал я. – Он что-то знает… я точно вам говорю… - подавшись вперед и оказавшись максимально близко к его лицу, прошептал я.
- Макс, тебе тяжело… но другие люди не виноваты в твоем горе… разве можно было его бить за то, что он просто смотрит? – нервно расхаживая по палатке рассуждал Юра, который в любой ситуации оставался рассудительным и спокойным. Он был хорошим…
- Вы что ослепли? – вновь поднявшись на ноги, крикнул я, от чего оба мужчины, не сговариваясь – посадили меня обратно на стул. – Вас не смутил факт, что все эти женщины знали его? Кто они вообще такие? Откуда взялись и знали Машу? – кричал я, вглядываясь в их непонимающие лица.
- Стой, сынок… ты, о чем сейчас говоришь? – спросил Василий Александрович.
- Да о этих женщинах, которые сразу же сбежали, как вы меня схватили… вы что не видели? Они же все за ним ушли… он улыбался мне… он как будто… - я вдруг умолк. Потерял мысль, потерял силы и желание говорить… словно из меня вынули душу, оставив только физическое тело.
- Баба Маша с внучкой до сих пор там, а Катя и Лена уехали уже минут сорок назад… ты про кого речь ведешь, Максим? – включился Юра, усевшись на стул передо мной и внимательно смерив меня взглядом.
Из последних сил я посмотрел на них, думать было так тяжело, что я несколько секунд собирался с мыслями…
- Вы… вы что… не видели их? – заикавшись произнес я и увидев их отрицательную реакцию тут же погрузился в глубокую, непролазную тьму, окончательно обессилив и потеряв сознание.