Глава 3.
Раскаленный разум пульсировал. Я ощущал, как жар, пылающий внутри меня – жаждет вырваться наружу и наброситься на Лизу, оставляя на ее месте, лишь теплое месиво, безжизненное и тихое.
Мои глаза смотрели прямо в ее – зеленые, интригующие, но по сути не представляющие никакого интереса. Ее глаза были пустыми и скучными, как и она сама. Лизу можно было назвать, лишь красивой картинкой. Картонкой без души и чувств.
Ощущение ярости поднималось неспешно, обжигая все внутри, будто громко заявляя о своей силе.
- Убери руку! – сквозь зубы, с примесью яда медленно и тихо, проговорил я, наконец прозрев. Я все это время смотрел ей в глаза, но только сейчас действительно смог в них заглянуть, по-настоящему… она была жалкой и гнусной и не представляла из себя ничего – пустышка.
Я тут же рванул с места, направляясь к выходу, ведь проходили секунды, а я злился все больше. Мне хотелось начать кричать ей в лицо, трясти ее за хрупкие плечи, пытаясь привести в чувства. Я не мог поверить собственным ушам и глазам, не мог поверить, что она и правда всегда была такой… я был так слеп.
Лиза конечно же побежала за мной, учтиво придерживая свой мерзкий халат. Она пыталась что-то сказать, объяснить свое поведение, при этом держа меня обеими руками. Мне смотреть на нее было тошно…
- Прости меня, прости… просто… просто я люблю тебя… - надрывалась эта женщина, все сильнее прижимая меня. – Как ты не заметил всего этого за эти годы? Как мог закрывать глаза на мои чувства? – актриса хорошо отыгрывала роль, умудрилась, даже слезу пустить.
Я смеялся. Тихо и скромно, но смеялся.
- Будь со мной, Максим… я хочу этого… я стану для тебя, кем хочешь… - опустив глаза, прошептала Лиза.
Я медленно повернулся к ней. Внимательно провел глазами по всему ее силуэту, рассматривая каждый сантиметр… я смотрел надменно, с отвращением. Спустя минутной паузы, я медленно нагнулся к ней:
- Ты никогда и никого не любила… даже себя… ты себе же в зеркале отвратительна… я презираю тебя… меня, буквально тошнит от твоего голоса, твоего запаха… - я говорил так медленно, как мог. Складывалось ощущение, что я закладываю эту информацию ей в голову, подобно строительству дома… кирпич за кирпичиком, слово за словом.
Плюнув ей под ноги, я вновь смог сдержаться. Открыл входную дверь и успел сделать, лишь шаг, прежде, чем она выкрикнула:
- Хорошо, что ее не стало… она не заслуживала всего того, что с ней случилось. Ты не верил, что ей плохо… что она в депрессии… Максим, ты виноват, что твоя жена вышла из того окна, вместе с ребенком…. Живи с этим всю оставшуюся жизнь!
Я помню, лишь громкий хлопок, раздавшийся в сумраке звонкой тишины, отдающей в голову. Рука тут же ощутила неимоверный жар и легкую порцию боли.
В тот момент, я думал, лишь о том, что мне вновь указали на то, что именно я виновен во всем случившемся и эти слова, словно лезвие- медленно пробирались по коже, оставляя глубокие следы.
Я не повернулся. Не стал оглядываться и не произнес ни слова. Зверь вырвался.
Никогда в своей жизни я не бил женщин. Это был первый и тогда мне казалось – вполне заслуженный.
***
Дни до прощания проходили в тумане. Я был убит горем и чувством несправедливости, недосказанности. Я ждал, что скоро мне откроется что-то, что сможет изменить ход событий. Я был прав.
Лиза больше не писала и не звонила мне. Все вопросы она обсуждала с Василием Александровичем. Говорить, что между нами случилось – видимо не стала, поэтому и отец Маши тоже вопросов не задавал.
Каждый был занят своим делом. Скорее – каждый придумывал себе дела, только бы… только бы не говорить со мной… вдовцом… скорбящим. Людям стало страшно смотреть мне в глаза. Они боялись увидеть ту боль, которая ждет каждого, кто проходит через подобное.
Поскольку соответствующие органы никогда не чувствуют жалости и поддержки – мне досталась участь заниматься документами и сбором вещей, которые могли нам пригодиться. Мне предстояло объездить места, где бывала Маша и забрать то, что посчитаю нужным.
Первым был госпиталь, где моя жена родила нашу Анечку и где в дальнейшим лежала, когда появились осложнения после кесарево. Персонал там был приветлив и снисходителен, поэтому я поднялся по длинным ступеням, ведущим в главный корпус и сразу направился к стойке администратора, откуда виднелась голова в голубой шапочке, скрывающей легкую седину и густые черные брови.
Меня встретила пожилая женщина, работающая здесь уже много лет. Я часто болтал с ней, когда ждал жену после процедур и потому – увидев меня, она слегка улыбнулась и встала с места, поэтому из-за стойки появилась ее фигура во весь рост.
- Здравствуйте. Ну что? Как дела? Уже за вторым решили прийти? – радостно заговорила она, хотя я еще не успел дойти до стойки.
Наконец преодолев пространство, я думал, лишь о том, как посмел улыбнуться ей в ответ. Как посмел предать свою горесть – улыбкой? Меня от чего-то смутило, что я улыбнулся персоналу больницы!? Раздумывал о том, как я должен был поступить? Держать каменное лицо, пока вышагиваю до стойки? Должен был расплакаться? Как правильно вести себя? – эти вопросы крутились в моей голове, пока руки не ощутили прохладное дерево, выкрашенное в белый цвет – то была стойка администратора.
- Здравствуйте… - я потерялся. Совершенно не знал, что сказать и как объяснить женщине, которая не так давно держала мою новорожденную дочь на руках, что я пришел за вещами жены, которой больше нет?
- Как ваша Анечка? Колики не мучают? – затараторила она.
Боль. Боль – это все, что я чувствовал. Единственное, чего мне хотелось – это перестать слышать…. Перестать слышать вопросы про жену, дочь… про то, как обстоят наши дела… Никак! Никак они не обстоят! Их больше нет – хотелось кричать мне.
- Маша и Аня… они… - путался я.
Женщина за стойкой в миг побледнела… она уселась на свое кресло из-за чего мне пришлось встать на цыпочки, чтобы не терять зрительный контакт.
- Моя жена вышла с ребенком на руках… вышла с.. окно… - я не мог говорить. Горькие слезы подступали к горлу, и я не контролировал себя. Уткнувшись лбом в стойку, я услышал, как женщина выбежала с своего места и тут же схватила меня за плечи, крепко обнимая.
Я плакал. Плакал тихо и почти без эмоций. Знал, что мне предстоит такая процедура еще ни раз, поэтому выдохнув – попытался взять себя в руки.
Аделина. Так ее звали – буквально за руку отвела меня в кабинет и сделала горячий чай.
- Ты не переживай… я сделаю все, что тебе нужно… все устрою… - бегая по кабинету, тараторила она.
Я мог только кивать, смотря в пустоту серого пола, который напоминал меня самого в данный момент.
- Скажи, что нужно? Справку какую- то получить? Ты только скажи, мой хороший… - она не спрашивала меня о том, как это случилось… не пыталась лезть в душу… она говорила по факту и предлагала, лишь помощь, от чего я был ей безмерно благодарен.
Трясущимся голосом, я наконец заговорил:
- Если можно… я бы хотел получить все документы на Машу и Аню… все, что можно будет забрать и что может пригодиться для дальнейших справок… может у вас остались ее вещи…
- Конечно. Конечно. Справки у нас хранятся в архиве… я договорюсь с доктором – он скажет, что можно забрать, и я все подготовлю. Вещи… так… тоже сейчас принесу, ты на машине? – о чем-то задумавшись, спросила она.
- Да. А что такое?
- Ну вещей много, поэтому…
- Каких вещей? Я думал о каких-то можно бирках с рождения Ани или фото, которые делают при выписке? А вы что имеете ввиду? – озадаченно интересовался я.
- Подожди… - тут же смутилась Аделина. А как же вещи, которые остались после занятий?
- Каких занятий? Может вы что-то путаете?
Мы окончательно перестали друг друга понимать и тут же воцарилось молчание.
- Ваша жена ходила несколько месяцев на занятия в нашу больницу… ей же поставили депрессию и у нас на первом этаже проводится курс для молодых мам, где они… - смотря на мою реакцию, она стала говорить все медленнее и тише… - Вы не знали? – удивленно спросила она.
- Я не знал… нет, не знал. Что за занятия? Я даже и не предполагал, что она может ходить куда-то… она ничего не говорила. – опустив голову, произнес я.
- Простите… Мария ходила на занятия три раза в неделю. Преподаватель хороший человек… у него тоже жена с депрессией… ну как у вас. После этого он начал заниматься практикой и стал вести уроки.
- Что за человек? Я хочу его увидеть. – вскочив с места, крикнул я.
- Он уволился. Сказал, что переезжает. Где-то дней пять назад…
Меня парализовало. Я перестал дышать, двигаться. Ощущать что-либо, я будто прозрел в один миг, но тут утратил важнейшую информацию, которую получил.
- В день смерти Маши…
Аделина принесла мне несколько коробок с вещами Маши, но я так и не смог к ним притронуться. Смотрел на них издалека, пытаясь распознать, что же может быть внутри, но так и нашел в себе сил.
***
Наступил последний день. Похороны.
Я ощущал себя, как в бреду. Черный костюм был мне маленьким и везде давил, ведь одет я в нем был последний раз, когда девять лет назад не стало моих родителей. С тех пор я поправился, но казалось, что этот черный фрак, буквально душит меня… он знает, что его используют только по таким поводам и вдоволь напивается моей энергией.
Люди приходили толпами, я даже не смотрел на них. Они обнимали меня, говорили одни и те же слова, а я лишь смотрел в пол и учтиво кивал головой.
Рядом был Василий Александрович, он опирался на черную трость, когда-то привезенную из путешествия в Германию. Я видел, что ему было тяжело… он с трудом стоял на ногах, стараясь ответить каждому пришедшему и даже пытался улыбнуться. Но его глаза… они были наполнены такой болью, что я боялся смотреть в них… я ощущал стыд, страх, беспомощность.
Лиза организовала все безупречно, но так и не появилась на прощании, что меня не могло не радовать.
Большая зеленая лужайка, окантованная лесом. Рядком выстроенные белые стулья, аккуратно располагающиеся вокруг двух закрытых ящиков.
Люди слонялись, словно сонные мухи, медленно наворачивая круги, вокруг постамента. Я стоял в стороне, вечно поправляя свой галстук и с трудом сдерживая слезы, смешавшиеся с приступом рвоты.
Говорили люди. Говорили так много, что в моменте я осознал – кто они… кто все эти женщины, пришедшие проститься с моей женой. Я отключился так сильно, что не заметил, как много человек пришло, которых не приглашали, о существовании которых я не знал…
Я оглядываюсь по сторонам, пытаясь понять, что происходит, как вдруг мой взор отмечает одинокого пожилого мужчину, стоявшего вдали от всех нас. Он одет в безупречный костюм, белые волосы собраны в хвост. Они внимательно наблюдает за происходящим.
Я разозлился. В миг, в секунду. Меня накрыла ярость. Я тут же зашагал к зеваке, решившей понаблюдать за чужим горем. Он выглядел странно, я осознавал это мере сближения с ним. Я, будто входил в какое-то особое поле, которое при пересечении меняло свою энергетику и заставляло тебя чувствовать себя странно.
- Что? Очень интересно? – кричал я, быстро шагая.
Пришедшие тут же обратили на меня внимание и отец Маши молниеносно побежал в мою сторону. Старик был медленным и двигался с трудом, поэтому догнал он меня уже тогда, когда я схватился за незнакомца, собираясь выместить на нем всю свою боль.