– Да жми ты уже, старик! – заорал я, вцепившись в ручку над дверью. Старенький «УАЗ» подпрыгивал на колдобинах, как бешеная коза, а дождь хлестал по лобовому стеклу, словно кто-то лупил по нему очередью из автомата. – Сейчас же стемнеет, а нам еще пилить и пилить!
Дед Митрич, водила, только крякнул недовольно, вцепившись в руль костлявыми пальцами. – Куда торопишься, сынок? – проворчал он. – Кладбище никуда не убежит. Тем более, в такую погоду…
Ага, «не убежит». Как же. Мне, фотографу-фрилансеру, кровь из носу надо было успеть на это заброшенное кладбище до темноты. Заказ – снять серию атмосферных фоток для какого-то журнала о мистике. «Гиблое кладбище», – называлось оно, черт бы его побрал!
И вот, на свою голову, я нанял этого Митрича, единственного таксиста в радиусе ста километров, который согласился ехать в такую глушь. И теперь, когда солнце уже почти село, а дорога превратилась в месиво грязи, я начинал жалеть о своей затее.
– Слышь, Митрич, – спросил я, пытаясь перекричать шум дождя, – а ты сам-то был там, на этом кладбище?
Дед на мгновение оторвал взгляд от дороги и посмотрел на меня. В его глазах, казалось, мелькнул какой-то странный, нехороший блеск.
– Был, – хрипло ответил он, – один раз. Больше не тянет. Место там… нечистое. Говорят, души неупокоенные там бродят. Проклятое место. И тебе не стоит туда ходить.
– Да ладно тебе, – отмахнулся я, хотя по спине пробежал неприятный холодок, – сказки все это. Двадцать первый век на дворе.
Митрич ничего не ответил, только сильнее вцепился в руль. Дождь все усиливался, а дорога становилась все хуже. Вскоре мы вообще съехали на какую-то еле заметную грунтовку, которая, казалось, вела прямо в черную бездну леса.
– Митрич, – снова начал я, чувствуя, как внутри нарастает тревога, – а ты точно дорогу знаешь? А то как-то… жутковато становится.
– Знаю, сынок, знаю, – пробормотал дед. – Никуда не денемся. Скоро приедем.
И тут, словно в подтверждение его слов, машина резко затормозила.
– Приехали, – сказал Митрич, глуша мотор.
Я выглянул в окно и не на шутку струхнул. Перед нами, сквозь пелену дождя, виднелись покосившиеся кресты, заросшие травой могилы и обветшалая ограда. Действительно – гиблое кладбище. В этот момент я понял, что совершил большую ошибку. Очень большую ошибку!
– Ну, ты это… – замялся Митрич. – Я тут подожду. Не люблю я эти места. Да и стемнело уже почти. Ты как закончишь, я у выезда дороги буду – кричи, я подъеду.
– Да как же я кричать-то буду? – возмутился я. – Тут же ни черта не слышно из-за дождя! И вообще, как-то стремно одному…
– Стремно, не стремно, а я туда ни ногой, – отрезал дед. – Хочешь – иди, хочешь – нет. Дело твое.
Ну что тут скажешь? Договор есть договор, деньги уплочены. Пришлось брать штатив, камеру и вылезать под проливной дождь. Когда я захлопнул дверь «УАЗа», Митрич тут же развернулся и уехал, оставив меня одного посреди этого жуткого места. Фары его машины быстро скрылись за деревьями, и я остался в сумраке, освещаемом лишь тусклым светом моего налобного фонаря.
Первые несколько минут я просто стоял, пытаясь привыкнуть к окружающей обстановке. Дождь барабанил по капюшону куртки, ветер завывал в ветвях деревьев, а тишину нарушали лишь редкие щелчки и шорохи, от которых я невольно вздрагивал. Кладбище выглядело еще более зловещим, чем я себе представлял. Могилы были старыми, заросшими мхом и травой, многие кресты покосились или вовсе упали на землю. На некоторых надгробиях виднелись полустертые надписи, а на других – только безымянные каменные плиты. Я достал камеру и начал делать первые снимки, стараясь не думать о том, что нахожусь один посреди кладбища, в глухом лесу, в такую погоду.
Вдруг, где-то в глубине кладбища, раздался хруст. Я замер, прислушиваясь. Хруст повторился, на этот раз ближе. Сердце бешено заколотилось в груди. Я посветил фонарем в ту сторону, откуда доносился звук, но ничего не увидел, кроме деревьев и могил. "Наверное, ветер", – подумал я, пытаясь успокоиться, но тут же услышал голос. Из-за дождя он был неразборчивым, но мне казалось, словно кто-то бормотал молитву или... проклятие. Он явно доносился откуда-то из-за деревьев.
Я медленно двинулся вперед, держа камеру наготове. Чем ближе я подходил к источнику звука, тем отчетливее становился голос. И тут, за одним из старых дубов, я увидел его. Он стоял, прислонившись к дереву, и смотрел прямо на меня. Это был молодой парень, лет двадцати, одетый в какую-то странную, старомодную одежду. Его лицо было бледным, почти прозрачным, а глаза… глаза были пустыми, казалось, смотрели сквозь меня.
– Ты… ты кто? – спросил я, дрожащим голосом.
Парень молчал, не отводя от меня взгляда. Его губы зашевелились, но я не слышал ни единого звука. Только шепот, который, казалось, звучал прямо в моей голове. Я сделал шаг назад, потом еще один. Парень медленно двинулся ко мне, и я увидел, что его ноги не касаются земли, он словно плыл по воздуху.
– Уходи… – прошептал он, и его голос, наконец, стал слышен, – уходи, пока не поздно…
Я развернулся и побежал. Побежал, не разбирая дороги, спотыкаясь о корни деревьев и могильные плиты. Камера выпала из рук, фонарик болтался на голове, освещая лишь небольшие участки земли передо мной. Шепот не отставал, преследуя, он звучал все громче и громче, и мне казалось, что парень вот-вот настигнет меня.
Добежав до ограды, я перелез через нее и бросился к дороге, где оставил машину Митрича. Но машины там не было. Дед уехал, бросил меня одного в этом проклятом месте. Отчаяние захлестнуло меня. Я оглянулся. Парень стоял у ограды, и в тусклом свете фонаря я увидел, что его лицо исказилось в жуткой гримасе.
– Слишком поздно, теперь ты не уйдешь… – прохрипел он, – это место тебя не отпустит…
И тут началось самое страшное. Из-за деревьев, из-за могил, из-под земли начали появляться они. Тени, призраки, нечто неописуемое. Они двигались ко мне, окружая со всех сторон, и их шепот слился в один жуткий вой, который, казалось, разрывал барабанные перепонки. Я закричал и снова бросился бежать, но куда бежать? Я был окружен, пойман в ловушку на этом проклятом кладбище!
Один из призраков, девушка в белом платье с длинными черными волосами, закрывающими лицо, протянула ко мне костлявые руки. Я отшатнулся, упал, ударившись головой о камень. Боль пронзила виски, в глазах потемнело. Я попытался подняться, но призраки были уже совсем близко. Их холодные руки коснулись моей кожи, и я почувствовал, как леденящий ужас проникает в самую душу.
Я закрыл глаза, пытаясь отгородиться от этого кошмара, но призраки не исчезали. Они шептали мне на ухо жуткие вещи, рассказывали о своей боли, о своей ненависти, о своей жажде мести. Они требовали, чтобы я остался с ними, стал одним из них, вечным пленником этого проклятого места.
В какой-то момент я почувствовал, что теряю сознание. Силы покидали меня, дыхание становилось прерывистым, а сердце билось все медленнее. Я уже почти смирился со своей участью, когда вдруг услышал крик. Крик был пронзительным, полным боли и отчаяния, и он, казалось, прорезал пелену ужаса, окружавшую меня.
Я открыл глаза и увидел Митрича. Дед стоял у ограды кладбища, держа в руках старый деревянный крест, и кричал что-то неразборчивое, глядя прямо на призраков. Его лицо было искажено яростью, а глаза, казалось, горели безумным огнем. Призраки отшатнулись от него, словно испугавшись. Они зашипели, завыли, но не решались приблизиться к деду.
– Убирайтесь! – заорал Митрич, делая шаг вперед, – убирайтесь, проклятые! Не троньте его! Это моя земля! Мой грех!
Вот текст с убранными лишними пробелами:
Я не понимал, что происходит, но точно знал — Митрич не боится призраков. Он шел вперед, размахивая крестом, и призраки отступали перед ним, растворяясь в темноте. Дед подошел ко мне, помог подняться на ноги.
– Живой? – спросил он, осматривая меня с ног до головы.
– Живой… – просипел я, – что… что происходит?
– Потом расскажу, – ответил Митрич, – сейчас надо убираться отсюда. Быстро!
Он схватил меня за руку и потащил к дороге. Призраки не преследовали нас, они остались на кладбище, наблюдая за нами и яростно воя из темноты. Когда мы добрались до машины, я обернулся и посмотрел на кладбище в последний раз. Призраки исчезли, но я знал, что они все еще там. И я точно знал, что никогда не забуду эту ночь, ночь, когда я побывал на Гибелом кладбище.
Митрич молчал всю дорогу, лишь изредка бросая на меня тревожные взгляды. Я сидел, дрожа, пытаясь осмыслить произошедшее. Когда мы выехали на асфальт, я не выдержал и спросил:
– Митрич, что там было? Кто эти… призраки? И почему они тебя испугались?
Дед тяжело вздохнул и, помолчав немного, начал свой рассказ. Оказалось, что много лет назад, еще в молодости, он был виновником страшной аварии. Пьяный, он сбил на своей машине группу молодых людей, возвращавшихся со свадьбы. Все они погибли на месте. Суд тогда был мягким, Митрича посадили на небольшой срок, а потом он вернулся в свою деревню, мучимый совестью. Но души погибших не нашли покоя. Они стали являться ему во снах, преследовать его наяву, требовать отмщения. И тогда Митрич понял, что должен что-то сделать, чтобы искупить свою вину.
Он продал свой дом, купил участок земли на окраине леса и устроил там сторожем на кладбище, где похоронил всех, кого убил той ночью. Он ухаживал за могилами, молился за упокой душ погибших, пытался хоть как-то облегчить свою вину. Но призраки всё не унимались. Они привязались к этому месту, к этому кладбищу, и стали его вечными обитателями. Они ненавидели всех живых, всех, кто осмеливался потревожить их покой. И Митрич был вынужден жить рядом с ними, охраняя кладбище, пытаясь удержать призраков от выхода в мир живых.
– Когда ты позвонил, – сказал Митрич, – я сразу понял, зачем тебе это кладбище. Испугался, что они тебя не отпустят. Поэтому и поехал за тобой. Хотел предупредить, но ты не слушал… А когда я увидел, что они тебя окружили… Я не мог позволить им забрать еще одну душу. Это мой грех, не твой.
Я слушал деда, и по моему телу бежали мурашки. Я понял, что случайно оказался втянутым в чужую трагедию, в чужой кошмар. И я был благодарен Митричу за то, что он спас меня, рискуя собственной жизнью.
– Спасибо, Митрич, – сказал я, – я никогда этого не забуду.
– Забудь, сынок, – ответил дед, – забудь и никогда больше не возвращайся на это кладбище. Оно проклято. И я обречен вечно охранять его покой.
Мы доехали до моей гостиницы к утру. Я расплатился с Митричем, пообещав никому не рассказывать о том, что произошло на кладбище. Дед уехал, оставив меня одного со своими мыслями. Я не спал всю ночь, ворочаясь в постели и вспоминая жуткие лица призраков, холод их рук, их шепот. Утром я собрал свои вещи и уехал, так и не сделав ни одной фотографии для журнала.