Перечитывая (5 положений) The Velvet Underground - классическое эссе Эллен Уиллис, отредактированное после смерти автора дочерью Ноной Уиллис-Ароновитц для специального сборника, я обнаружил на прежнем месте давно знакомую ошибку. Песня There She Goes Again - единственный конвенционально-попсовый номер на первом диске группы, указана как Here She Comes Now.
Нет, я не разрыдался от досады, а всего лишь задумался над одной комбинацией странностей, которая почти сорок лет как не дает мне покоя.
Неужели мисс Уиллис - блистательный музыкальный обозреватель ведущих американских изданий со стажем, пишет о том, чего не знает, анализируя "от фонаря" вещи на самом деле совершенно ей безразличные? Маловероятно, хотя примеров подобной небрежности хоть отбавляй. На самом деле там всё правильно, на самом деле сиюминутную небрежность проявил я, облазнился поводом придраться к иностранной журналистке. На самом деле тут какая-то достоевщина, способная превратить безобидный анекдот или дружеский тост в манифест мизантропии, кусок "Записок из подполья", удаленный самим автором за дикость.
Эллен Уиллис. 1970
Но сколько людей злорадствуют годами, убедив себя, что ошибку совершил автор, а не они сами. На самом деле людей таких не так много, но они есть даже в нынешнем мире, где любую спорную информацию проверить элементарно.
Опечатка не бесит, но вызывает какое-то подергивание в области глаза. Так гримасничают в картинах Гайдая при столкновении со сверхъестественным в повседневном.
В этой путанице есть какая-то закономерность. Умышленно не выправленный дефект, как будто вместо кошерной версии на пластинку попал испорченный дубль, как это получилось с If I Fell в антологии Beatles - Love Songs. В твоем любимом месте Маккартни пускает петуха, и ты пытаешься убедить себя, что тебе это либо показалось, либо ты раньше этого не замечал, а теперь твой озлобленный слух неудачника выделяет и фиксирует в первую очередь дефекты. К тому же, в свое время сам ты в ансамбле Ящерицы исполнял эту верхнюю партию безукоризненно, скосив глаза на узкий гриф перекупленной с рук "этерны".
Перемотаем и прослушаем еще и еще раз. Кикс на том же месте - как жестокая складка на портрете в спектакле по Уайльду. Лажа не померещилась. Песня гниет изнутри, разрушая твою и без того хрупкую психику. А тут еще и какое-то бард-трио тошнит стихами Окуджавы: срывался голос мой высокий...
Пару раз мне попадались воспоминания многолетних слушателей "Голоса Америки" и радио "Свобода" с большим количеством субъективных наблюдений, которыми пришла пора поделиться.
Я человек безыдейный и аполитичный, меня интересуют исключительно отклонения от нормы, и в этой области мне тоже есть, чем поделиться.
Бывший советский режиссер Генрих Габай, корреспондируя из Нью Йорка впечатления от картины Анджея Вайды "Человек из мрамора", постоянно говорил "валеса" вместо Валенсы, из чего я решил, что он вообще не знает, кто это такой, потому что по-польски эта фамилия пишется без буквы "n" - Valesa. То есть, он просто прочитал её так, как написано в программке, но совсем не интересуется ни событиями в Польше, ни личностью портового электрика-пигмея.
Примерно в это же время, живущий в Париже Виктор Некрасов делился с советскими слушателями подробностями скандального фильма, который он упорно именовал "КалигУла". Даже не "калигулА", как это, случалось, делали простые люди, а именно "калигУла" - маститый писатель, образованный человек, сносно владеющий французским. При этом фамилию МакДауэлл Виктор Платонович произносил верно.
Далее - один из моих любимых обозревателей - Лев Ройтман, сообщая о проблемах с отъездом Савелия Крамарова в США, не моргнув глазом, ставил ударение на последний слог фамилии известнейшего комика - "крамарОв".
Далее - записки Марка Дейча, переданные в самиздат, я прочитал еще в машинописном виде, их показал мне Владимир Львович Гершуни, незадолго до своей последней насильственной госпитализации. На тот момент мы ничего не знали об авторе этих текстов - какой-то журналист, вроде бы за что-то сидел. Какое-то время спустя, их уже читал по радио Юлиан Панич, и, никому в ту пору не известный Проханов проходил у него, как "прОханов".
Так выглядит очередная порция "бесполезных ископаемых", чье возникновение остается для меня загадкою по сей день.
Б-г с ним, с "валесой", но Крамаров есть Крамаров.
Что это было - бзик, шик, особый дикторский дендизм или некий "эксперимент доктора Абста" по лингвистическому программированию, выяснить не у кого Странно, что кто-то вообще запоминал такие вещи.
4. XII. 2018