Утром Анюта проснулась от вкусного запаха, заполонившего избу. Старушка возилась у печки, гремя ухватом. Девушка слезла с печи, поздоровалась.
- Выспалась, милок? А я тебе оладушек напекла. Еще горяченькие. Давай умывайся и к столу. Зови меня баба Глаша, вчерась-то тебе было не до знакомств, так уж ты продрогла наскрозь, да и устала с дороги. Это же столько дён тебе пришлось ехать к нам на поезде. Я ведь, милок, никогда не ездила на поезде. Только и видела эти поезда, когда, раньше бывало, мы с бабами пешком ходили в город на базар, молоко продавать. В ведрах на коромысле его носили. Давно это было. А там рядом с базаром железная дорога проходила.
Анюта стала надевать сапоги, чтобы выйти в туалет на улицу. Она еще совершенно не представляла себе о чем говорит баба Глаша, о каком коромысле ведет речь и каково это нести ведра с молоком за пятнадцать километров. Девушка думала о том, что будет дальше, как ей здесь жить.
Старушка посмотрела на обувку девушки:
- Пимы-то есть у тебя? У нас зимой без пимов-то нельзя. Без ног останешься, у нас морозы за сорок бывают. Вон, вступи пока в мои и иди на двор. Теплые они, я их еще сегодня не обувала.
Анюта увидела на табуретке, придвинутой к теплому боку печки, лежащие один на другом большие подшитые валенки.
Она не стала прекословить бабе Глаше, надела ее валенки, накинула свое пальтишко и выскочила на улицу. Белизна снега поразила, ослепила ее своей первозданной чистотой.
Над соседними домами вился дымок – хозяйки топили печи. Деревня оживала.
На секунду Анюта закрыла глаза. Удивительная тишина разливалась вокруг, которая с непривычки даже оглушила её.
Анюте не верилось, что всё это происходит с ней.
Поразило девушку, что в их краях всё уже давно цветет, а здесь еще продолжает властвовать зима, несмотря на конец марта.
Обернувшись, она посмотрела на дом, который ее приютил и в котором ей предстояло жить какое-то время.
Низенький неказистый саманный домишко, крытый соломой. Из трубы его также вился дымок, напоминая, что в тепле ее ждет баба Глаша со своими оладушками.
Зайдя в сени, Анюта постучала валенками друг о друга и вошла в комнату. Увидев, что валенки у Анюты в снегу, баба Глаша всплеснула руками:
- Забыла тебе, милок, сказать, что там у меня на крылечке в уголку веник стоит, чтобы пимы обметать. А то снегу в дом натаскаешь, лужи будут. Да и пимы намокнут.
- Баба Глаша, а где у вас можно умыться?
- Так вон же рукомойник в углу стоит. Ты загляни в него, или просто сосочек побренькай – не кончилась ли водичка. А то дак и подлей. Вода вон в ведре на лавке, рядом и ковшик.
Анюта умылась, позавтракала. Тут за ней и посыльный пришел из сельсовета. Анюта пошла туда, а потом они вместе с председателем сельсовета отправились в ФАП (фельдшерско-акушерский пункт).
Оказалось, что будущее место работы Алены располагалось в обычном жилом доме, оборудованном под ФАП. До нее здесь работала фельдшер, которая полгода назад вышла замуж и уехала из деревни.
Анюта вспомнила, как они проходили практику в городской больнице Кисловодска и окинула взглядом свое рабочее место, сравнивая. Слёзы закипали у нее в глазах – с ней ли это всё происходит?
Она уже не думала о том, как же здесь живут эти люди, ей до боли было жалко себя.
- Анютка, Анютка, куда же ты попала! Надо как можно скорее выбираться отсюда, - только эта мысль была у нее в голове.
Но деваться некуда, пришлось пока устраиваться ей на новом рабочем месте, тем более, что приема уже ожидали две женщины.
В этот день вечером она написала письмо подруге.
Письмо первое
«Светка, привет! Вот и прибыла я на край света, на Алтай. Скажу тебе сразу и без обиняков – я скоро вернусь, Светка! Я не могу здесь жить. Ты себе не представляешь, каково это – здесь жить! Я поражаюсь этим людям, я дико удивляюсь их мужеству, их стойкости терпеть все эти неудобства, эти лишения. Только здесь я поняла – как мы хорошо, легко и удобно живем в нашем городе. Я, конечно, здесь пока еще только первый день отработала, но видела бы ты мой ФАП - эту маленькую саманную избушку, его оборудование. Лекарств почти никаких. Я не знаю, как мне придется лечить людей. Руководство пообещало помощь, но когда она будет, никто не знает, говорят - пока нет возможности. Светка, я пишу тебе письмо и плАчу – я хочу домой. Я здесь просто не выживу. Светка, я скоро вернусь, жди меня!».
Но жизнь не останавливалась, жизнь шла своим чередом.
В первый месяц Анюта почти каждый день плакала – настолько тяжело ей давался неустроенный деревенский быт.
Однажды к ней в ФАП обратился тракторист с травмой руки. Звали его Виктор. Как выяснилось – он тоже не местный, два года назад приехал поднимать целину из маленького городка Брянской области.
Анюта лечила его, делала перевязки. Парень сразу ей не понравился. Он был несколько грубоват, что для нее было совершенно неприемлемо.
Некоторые деревенские ребята, в том числе и из приезжих целинников, пытались оказывать ей знаки внимания, но Анюта старалась их не замечать.
Незаметно наступило лето. Жизнь у Анюты стала немного полегче. Она потихоньку начала привыкать к деревенской жизни.
Появилась у нее и подруга, с которой они вместе вечерами ходили в клуб на танцы или в кино, когда приезжала кинопередвижка. Молодежи в селе было много, жизнь с каждым днем становилось всё интереснее. Люди деревенские Анюту узнали, уважительно называли Анной Сергеевной.
А Анюта продолжала писать Светке письма, в которых рассказывала о своей жизни.
Письмо второе
«Светка, привет! Представляешь, я потихоньку начинаю привыкать к деревенской жизни. Правда, стараюсь не думать о том, что зима опять придет. А с ней – снега, морозы, метели, бураны… А мне ведь, Светка, приходится и днем и ночью ходить по вызовам, здесь иначе нельзя. Оказывается, работа в деревне – без выходных и праздников. Но я, Светка, не об этом. У нас в деревне есть целинник Виктор, работает трактористом. Он у меня лечил травму руки. Тоже, как и я приезжий. Всё время встречаю его взгляд на себе. После кино однажды попросил у меня разрешения проводить, но я ему отказала, потому что мы ходим домой с подружкой. Так он всю дорогу в некотором отдалении шел за нами. И так уже не раз. Светка, я себя не могу понять – нравится он мне или нет. Я пока этого не знаю. Я знаю только одно – я скоро вернусь! Жди меня, Светка, и не скучай».
Письмо третье
«Светка, привет! Пишу тебе под огромным впечатлением. Не могу промолчать. Светка, я принимала роды! Ты себе можешь это представить? Ты же помнишь, Светка, я тебе рассказывала, что нас на практике к родам даже не допускали, мы стояли и смотрели со стороны. А сейчас если бы мне кто-то сказал, что я буду принимать роды в таких условиях – я бы не поверила. Ты можешь сказать: ну и что в этом такого – принять роды? А дело в том, что роды, Светка, я принимала на тракторной телеге. Осознала? Я пока еще нет. До сих пор не могу прийти в себя. Так случилось, что у женщины роды оказались стремительными и мы не успели ее даже завести в ФАП, а должны были доставить в город, в роддом. Представляешь, у женщины родилась дочка и она сказала, что назовет ее Анютой в мою честь. Я так этим горжусь! Не скучай, Светка, я скоро вернусь».
Письмо четвертое
«Светка, привет! Совсем незаметно за осенью наступила зима. Жизнь не дает мне скучать. Даже если мы собираемся компанией на праздники, то я всегда беру с собой свой чемоданчик – вдруг вызов поступит и придется бежать. Сколько раз уже такое бывало. Светка, я уже дважды принимала роды на дому, так что уже опытная в этом деле, особенно если еще учитывать и эпопею с тракторной телегой. Светка, а мы с Виктором начали дружить. Не смейся, я знаю, что ты улыбаешься. Пока мы с ним еще даже не целовались. Светик, он мне очень нравится. Думаю, что я ему тоже. Не знаю, что будет дальше. Поживем - увидим. Пока, подружка, я скоро вернусь домой и мы с тобой обо всем поговорим».
Письмо пятое
«Светка, привет! Спешу сообщить тебе новость – мы с Виктором решили пожениться. Комсомольскую свадьбу будем гулять в клубе в последнюю субботу января. А еще колхоз пообещал нам к осени построить дом. Это будет наш с Виктором дом, Светка! Свой дом! Светка, я так счастлива! Обнимаю тебя, подружка моя. Светка, не жди меня, я не вернусь!»