Крест

Продолжение. Ч. 5 Предыдущее здесь

… Снова пытаемся пробраться на Центральный остров. Слышим какой-то шум. Ныряем в кусты. На дороге появляется толпа. Наши? Да, наши. Серега пытается выскочить им навстречу. Хватаю его за руку и кивком показываю на первого в колонне. У него в руках кривая палка с примотанным к ней куском простыни. У других в руках какие-то бумаги. Из-за поворота выходит двое немцев. Еще двоих вижу чуть дальше. Четверо? Да, четверо.

-Не стреляйте! Мы пленные, мы сами сдались! Нас ваши пропустили! – машет тряпкой.

- Приписники, бл... И наши есть…

С удивлением гляжу на Серегу, который краснел, когда при нем ругались. Он наводит «Дегтяря» на толпу. Я кладу рядом трофейный автомат и выкладываю «лимонки» - нашли, слава Богу - целюсь из «Маузера» в одного из немцев, который, радостно скалясь, навел на толпу фотоаппарат.

- Серый! Гляди, Генка, …твою мать…

Действительно, в толпе вижу нашего Генку. На нем гимнастерка пехотинца.

- Серега, вали его, гада, первого. Серега кивает и переводит ствол. Я прикидываю расстояние до немцев и углы. Те, дальние, подходят ближе. Вот спасибо! Откладываю винтовку и беру автомат. Навожу на немцев. По-прежнему целюсь в этого, с фотоаппаратом…

Надежда.

… Все уже не так. Меня ТАМ нет. Это просто очень подробные и четкие сны, как будто мне показывают кино. Хорошего качества, в цвете.

… Немец наводит куда-то фотоаппарат. Рядом еще трое. Все смеются. Кино замедляется. Как в голливудских боевиках. Сначала слышен легкий треск. Это лопается объектив фотоаппарата. Медленно-медленно летят красно-серые брызги и осколки стекла. Потом скорость становится нормальной. Только сейчас слышны звуки выстрелов. Длинная-длинная очередь. Что-то круглое летит в сторону оседающих немцев. Взрыв. Камера переезжает на другую сторону. Толпа людей, небритых, кто-то из них в шинелях, кто-то без, с ужасом на лицах пытается бежать от пулеметного огня. Все длится несколько секунд…

Сергей.

…Один из немцев еще жив. Он зажимает руками разорванный живот и с мольбой и страхом смотрит на нас. Ну, уж нет. Если бы ты, гадина, не смеялся так глумливо три минуты назад, я бы оставил тебя – выжил, так выжил. А сейчас без шансов. Достаю штык-нож. Нет ни ненависти, ни отвращения, ни страха. Ничего. Пустота. Просто так надо. Вытираю об убитого штык. Быстренько шарим по трупам. Забираем патроны, еду и курево. Уже у входа в наше укрытие вижу у Сереги лист бумаги. Подобрал все-таки. Самому становится интересно:

- Читай, Серега.

- На кой же хрен такая власть? Красные командиры, красноармейцы, поверните ваше оружие и штыки против этой власти, и вы освободите мир от врагов человечества. Гитлер прогнал паразитов из своей страны. Последуйте его примеру! Ко всем чертям жидов и коммунистов! Переворачивает листок. Вижу внизу, в рамке, крупно набранное – «Пропуск». [Приведен текст из аутентичной немецкой листовки сорок первого года]

Серега отбрасывает листок. Вытирает пальцы о штаны… … Пытаемся пройти по острову с другой стороны. Около ДНСов [Дома начальствующего состава] какой-то шум. Несколько немцев проверяют дом. Один забрасывает в подвал гранату. Взрыв. Истошный женский крик. Какой-то немец в балахоне и с большим баком за спиной выпускает из огнемета струю пламени – туда, на крик…

Надежда.

…Ванечка? Господи, откуда он ЗДЕСЬ? Он выбегает из подвала, откуда слышен женский крик и тут же ребенок превращается в огненный шар. Пронзительный визг рвет мозг. Ванечка!!!

…Просыпаюсь. Боже, да за что же мне такое?!

Сергей.

Дикий крик. Нет, не крик - сотни раскаленных игл в мозге. Из подвала выкатывается огненный шарик. Ребенок. Они там прятались вместе с матерью. «Дегтярь» у меня. Я что-то кричу ( С-с-с-у-у-у-к-и-и-и!!! ) и стреляю по этому сгустку огня. Палец свело на курке. Щелчок. Я не смог остановиться и выпустил весь диск. Серега рычит и стреляет из МР в огнеметчика. И тоже до щелчка. По обычно добродушному лицу текут слезы. Бак со смесью вспыхивает. Огнеметчик орет. Немцы рассыпаются по развалинам. Наше дело плохо – отсюда нам некуда отходить. Пожимаем друг другу руки. Выкладываем перед собой гранаты и штыки. Из одного из уже «проверенных» окон вылетают две «лимонки». Через, кажется, доли секунды, еще две – из другого. Мы рвем на другие позиции – я вправо, Серега влево. Вот они, твари. Бьем. Уже не из окон, а из-за угла дома – очереди в спины немцев. Перед нами появляется наш спаситель. Именно появляется. Не было – раз – стоит. Добиваем раненых. Спаситель лопаткой, мы штыками. Я в ужасе. И в восторге. Этот восторг меня и пугает - мне нравится(!), какой звук издает немецкий тесак, перерезая глотки мразей, сжигающих наших детей и убивающих наших женщин. Смотрим друг на друга. Я его узнаю – один из инструкторов в автошколе. Интересная такая у нас была автошкола – без автодрома. И «курсанты» как-то странно у них менялись. Одни через день, другие через неделю. Причем во время смены «курсантов» «шоферы» заменяли нас в некоторых секретах. Ходили смутные слухи, что это - то ли диверсанты, то ли разведчики. А их курсанты – это «нелегалы», которых они переправляли за границу. У этого в руке ППД.

- Алексей.

- Сергей.

- Сергей.

- Уходим, быстро,- командует почему-то Алексей - хотя петлички чистые. Скрываемся в зарослях. Алексей ведет нас куда-то в сторону северной части острова. Идем вдоль вала. Ого! Алексей оборачивается, машет нам рукой – за мной, мол – и вдруг исчезает в какой-то щели. Мы в подвале. Здесь есть фляги с водой, консервы, цинки с патронами. Вот тебе и «шофер»! Как мы поняли из рассказа Алексея, он прикрывал отход особо важного «курсанта» и группы его сопровождения. Уходили через какой-то ход, который Алексей и подорвал. Про эти ходы тут тоже ходили слухи и легенды. Оказывается, не легенды это вовсе.

- Ну, и что теперь делать, - робко спрашивает Серега.

- Я, вообще-то, предлагаю поспать. У Алексея неистребимый белорусский акцент. Или это не акцент? Ну ладно, говор.

- Ты откуда? - Из Витебска.

- Я из Ростова. На Дону.

- Из Рязани. Хотя этого Серега мог бы и не говорить – у него на лице написано.

Надежда.

… Слоняюсь по квартире. Вылизала ее до блеска. Беру тряпку и начинаю с тысячный раз вытирать пыль. Присаживаюсь на диван и незаметно для себя засыпаю…

… Просыпаюсь. Смотрю на часы. Я спала двадцать минут, не больше. И я вдруг чувствую, что меня... Как бы это сказать? Отпускает? Да, чужое прошлое уходит. Осталась только тоска. Любовь к сержанту-пограничнику из «Ростова, что на Дону», остается…

Вот и как думать о бардаке в стране? Иногда просто здорово! Мамочка оформила опекунство! Всего-то пара звонков… Смотрю на спящего ребенка. Он настолько замучался, что, едва надев пижаму, уснул. Я перенесла его в постель и уже час сижу рядом, просто смотрю на него. Куда бы его вывезти из этого серпентария, пардон, мегаполиса, на месяц, который у меня остался от отпуска? Так, а что там Светка рассказывала? Бегу на кухню.

- Алло, привет. Как тот санаторий называется, где тебе так понравилось?

- Чё, никак, трудяга, в отпуск собралась?

- Ну да. Не хочу в Египет, не хочу в Турцию, хочу туда, где тихо. Вот как ты была, чтоб в лесу и подальше отсюда.

Светка смеется:

- Доктор, скажи, а мизантропия лечится?

- Нет, не лечится. Может быть либо обострение, либо рецессия. У меня сейчас обострение. Адрес давай!

Диктует название санатория. Слово очень непривычное.

- В интернете глянь, там все есть.

- Спасибо.

- Шишку чтоб сосновую оттуда привезла! А, и скатерть льняную!

- Две. Я тебе, Светка, две шишки привезу. И две скатерти. Это прямо там украсть можно или идти куда? Если идти, не привезу.

Посмеялись, поболтали. Включила компьютер, нашла все про санаторий. Так, столько-то рублей в сутки. Это если на две недели, то? Ага. Так. Дорога, то, се. Ну что ж, хватит. Еще и в заначке кое-что есть. Ух ты, тут и фотографии? Красота какая! Озеро в лесу, огромные сосны, здорово. И людей не видно. Прелестно! Озеро, лес, я. И Ванька… Паспорт у него есть, так что... А документы об опекунстве будут уже через два дня.

… Утром ходим по магазинам – сначала выбираем детское сиденье в машину. Потом идем покупать кое-что для меня. Шорты, шляпу, темные очки, новый купальник. Ванюша не отходит ни на шаг. Покупаем ему темные очки, ковбойскую шляпу и пистолеты. Потом сидим в детском кафе. Вокруг множество нарядных детей. Ванюша счастлив. При первом удобном случае хватает меня за руку – словно боится, что я исчезну.

- Тетя Надя…

- Вань, давай без «тетя». Просто Надя. Хорошо?

- Да. Надя, а ты жениться будешь?

- Замуж, Ванечка, выходить. Не знаю. Но ты не бойся. Ты для меня дороже любого мужа. Веришь?

- Тебе верю. От его серьезного взгляда чуть не плачу.

- Ну что, в парк? На машинках кататься?

- Да! Быстрей! Ну, что же ты так долго?

- Постой, Ванюша, давай расплатимся…

Вечером собираю вещи. Ванька дрыхнет без задних ног. Он полон впечатлений от совершенной другой жизни – без дорогих швейцарских гостиниц, гувернанток и всего такого прочего…

- Ванюш, вставай. Пора ехать.

На часах пять утра. Ванька собрался, как солдат.

- Все взяли?

- Да, Надя. Ты не волнуйся, я проверил. Поехали, а то в пробках застрянем…

Граница. Так, нам туда, к той будке. Надо, сказали, страховку купить. Делов на пять минут. Переезжаю эту самую границу. Аисты! Стайка аистов на лугу, рядом с трассой. Вон еще один – низко-низко полетел над дорогой. Вот же здорово как! Выздоровление от мизантропии продолжается. Останавливаю машину. Выходим с Иваном. Долго смотрим на птиц. Дорога, дорога-то какая хорошая! Места для отдыха вдоль трассы – беседочки, скамеечки, контейнеры для мусора. Несколько раз останавливаемся около весело разукрашенных теремков-беседок, пьем чай из термоса. Жуем бутерброды. Приятно ехать, черт возьми! Незаметно для себя притапливаю педаль газа. Сто шестьдесят. Идет легко. Встречный моргнул фарами. Второй тоже. Спасибо, добрые люди! Сбрасываю до ста двадцати – как на знаке. Ну да, вон, слева. Даже и не прячутся. Ох, как здорово вокруг! Красивая дорога, яркая разметка, вон, снова аисты, аккуратные деревушки. Возделанные поля чередуются с лесами. Снова деревушки. Мало машин. То, что надо – замечательные пейзажи при отсутствии людей. Быстрей бы добраться до своего номера и суток двое вообще оттуда не выходить! Лежать на балконе и смотреть на огромные сосны…

А вот и указатель на Минск. Останавливаюсь, смотрю на бумажке название гостиницы. У первых встречных гаишников спрашиваю, как доехать.

- Девушка, у вас карта есть?

- Да, вот, - достаю из бардачка.

Лейтенантик показывает, как доехать.

- Ой, спасибо, товарищ лейтенант!

- Вы и в званиях разбираетесь?!

- У меня папа офицером был. Пограничником. Милиционер улыбается, отдает честь:

- Счастливого пути!

- И вам всего хорошего!

Гостиница маленькая. Уютный номер. Укладываю парня и после душа сразу ложусь спать…

Медленно еду по Минску. Слава Богу, это не Москва, здесь можно ехать медленно. Никто не подрезает, не хамит, пешеходы упорно ждут зеленого. Зато из-за одного пешехода, ступившего на «зебру», послушно остановился целый проспект! И все равно, пробок нет!

Снова трасса, снова красота за окном. Я уже даже стала привыкать к несметному числу аистов.

…Вот и Город-на-Реке. Это здесь я родилась. Отсюда меня маленькую мать увезла в Москву. По карте до санатория еще пятьдесят километров на юг. Старичок «Рено» держится на удивление хорошо. Проезжаю границу Города и останавливаюсь. Решаю – сначала на кладбище, к папе. Вон, как по заказу, милицейская машина. Подъезжаю к ним. Выхожу из машины. Опять лейтенант и опять молоденький. Отдает мне честь, представляется.

- Извините, мне на Гарнизонное кладбище надо попасть, - протягиваю ему карту города.

Лейтенант подробно объясняет, отдает честь, желает счастливого пути. Некоторое время сижу в машине, прихожу в себя. Говорят же по-русски! Церковь, вон, православная. При этом не хамят, милиция по-человечески обращается... Что нам мешает? Хвалю себя за решение поехать именно сюда. Гарнизонное кладбище оказывается в другом конце города. Рядом видны валы. Крепость? Само кладбище ухожено. Мое внимание привлекают кресты с польскими надписями. Все погибли в сентябре тридцать девятого. И снова мне страшно – я спокойно разбираю надписи на польском языке. Вот и папина могила. Кладу купленный по дороге букет, долго сижу около памятника. По щекам потекли слезы. Я их не вытираю. Ванечка молча стоит рядом, серьезно смотрит на меня.

Берет за руку и прижимается ко мне. Встаю, мы медленно идем к машине и только там я привожу себя в относительный порядок. К санаторию подъезжаю уже ближе к вечеру. Без проблем заселяемся, поднимаемся в свой номер. Ванюша очень устал. Умывается и безропотно укладывается…

Утром надеваем обновки и спускаемся к озеру. Идем вдоль берега.

- Ой, Надя, гляди, лебеди!

В нескольких десятках метров от берега – пара лебедей с птенцами. Ванечка в восторге.

… Роуминг же! Дорого! Кто звонит-то? Ну конечно, Геннадий Арсеньевич. Как это сейчас говорят? Ну, скажем, мой друг. Нет, гармонии не существует. Прекрасное утро в чудесном лесу, лесное озеро с лебедями, классный парень Ванечка – и Гена.

- Гена, быстро только, я в роуминге.

Ага, сейчас. Гена – и быстро. Начинается нытье – не предупредила, скажи, где находишься, я примчусь…

- Гена, здесь совершенно негламурно. Здесь лес и озеро. И вообще, Гена, я тебе не подхожу. Не звони мне больше. Да, зайди в офис МТС, узнай, во сколько твой звонок мне обошелся и возмести, пожалуйста. Все.

Нас моя мамуля познакомила. Два года как. Как водится – мальчик из хорошей семьи, закончил престижный ВУЗ, работает топ-менеджером в семейной фирме и прочая ахинея. При этом эгоистичен, избалован, мелочен. Добил меня совместный поход в «крутой» магазин. Дел-то – сумочку мне купить. Сумочку мы купили быстро. И тут Геннадий Арсеньевич запал на отдел с мужской одеждой. Обслуживающий персонал падал с ног к концу визита «молодого принца». Была куплена сделанная якобы во Франции обтягивающая рубашка. Как на мой плебейский вкус – для педерастов. Гламурных.

- Быдло должно работать, - глубокомысленно заявил Гена, вышагивая к выходу, - Это что, ты бы видела, как я в ... – следует название престижного магазина – обувь выбираю!

Я тогда промолчала. Просто стала избегать встреч. Так этот гаденыш еще и мамочке моей нажаловался. Сейчас меня даже от его голоса чуть не вырвало. - Извините! – какая-то тетенька из персонала, - Вы не желаете записаться на экскурсию? В Город?

- Да, конечно. Когда? - В субботу.

- Обязательно…

… Взяли напрокат лодку. Медленно плывем по протоке на соседнее озеро. Ванька возвращается к терзающему его вопросу:

- Надь, а у тебя жених есть?

- Нет, Ванюша. Уже нет.

- А... А вдруг ты найдешь кого-нибудь? Мы уже выплыли из протоки.

Это озеро длинное и узкое. На берегу какие-то корпуса и финские домики. Много лодок и водных велосипедов.

- Вань, мне сказали, тут кафе есть неплохое. Вот мы его найдем, наберем себе мороженого и решим все наши вопросы. Хорошо.

- Да. Медленно плывем вдоль берега. Ага, похоже, это здесь – если не обманули соседи по столику. Лодка врезается в песок. Перекидываю на берег шлёпки, вручаю Ивану сумочку и переношу его на берег. Вытаскиваю лодку подальше из воды.

- Надя…

- Да, мой хороший? Парень стоит с несчастным видом.

- Ты больше так не делай. Это мужчина должен делать. И на берег я бы сам сошел.

- Ванечка, милый, извини. У меня же не было мужчины, откуда бы я это узнала? Я же привыкла все сама делать. Я просто не сообразила, что ты уже давно взрослый. Прости меня, пожалуйста.

Ванюшу объяснение удовлетворяет. Он улыбается и кивает. Нет, определенно, это мне подарок от Господа – за все мои пытки. Знала бы я, какую роль он еще сыграет во всей этой истории…

Идем в кафе. Тут много людей. Почти все с детьми. Набираем мороженого и выходим на террасу.

- Вань, ты заруби себе на носу. Если и будет у меня жених, то только такой, который понравится тебе.

- Никакой не понравится, - бурчит ребенок. - Ну, значит, никакого не будет.

Тем более, что мой любимый наверняка погиб больше, чем шестьдесят лет назад, а вокруг нынче все больше Геннадии…

Сергей.

Смотрим на Алексея.

- Мужики, чего уставились?

- Делать-то чего будем? - Серега.

- Я отсюда не уйду, - говорю я. - Мы границу не имеем права оставить.

На самом деле я просто не представляю, зачем дальше жить. Без Наденьки. И уходить с места ее смерти я не собираюсь.

- Я тоже остаюсь. Серега смотрит на нас.

- Ага. Я с вами. А сейчас что делать будем?

- На Центральный не пробьемся. Все окружено. Очень грамотные, сволочи. Но пару-тройку подстрелить сможем. Пошли.

… Связисты, что ли? Точно - тянут кабель. Двое с автоматами, один с карабином. Алексей достает лопатку и показывает нам. Я киваю и достаю из сапога нож. У Сереги в руках немецкий штык. Алексей показывает каждому его жертву. Машет рукой – вперед! Обхватываю «своего» за шею и втыкаю в ухо нож. Смотрю на наших. Алексей вытирает лопатку о китель немца. Серега вытягивает из убитого штык, с сомнением смотрит на тело у своих ног. Нагибается и рассекает сонную артерию. Удовлетворенно кивает и только после этого вытирает тесак. Алексей достает четыре «лимонки» и недолго колдует с катушкой и с каждым убитым.

- Уходим. Быстро. Да не туда! Вон, к той развилке! Серега, ты с пулеметом здесь. Серый, прикрой его отсюда. Я вон там, - машет рукой, - стрелять только после того, как я начну. По местам.

…Появились. На этот раз четверо. Подходят к своим убитым. Настороженно оглядываются и тут же один из них – видать, унтер – тихо что-то командует. Двое рассредоточиваются, унтер с оставшимся подходят к телам. Тот, что ближе ко мне, внимательно осматривает кусты. Ну-ну. И много пограничников ты увидел? Взрыв. Солдат, переворачивавший одного из убитых, медленно оседает. Унтер что-то кричит. Очередь из ППД. Серега и я начинаем стрелять одновременно. Алексей подбегает к нам.

- А вот сейчас уходим. И быстро.

- Интересно, какое уже сегодня?

- Тридцатое? Или нет... Двадцать девятое?

Сидим в каземате и чистим оружие при свете коптилки, которую сотворил Алексей из гильзы. Вместо топлива – жир из банок с консервированной колбасой. Как эти немцы ее только едят? Воняет, наверное. Только мы уже привыкли к вони. Вонь кругом – смердит гарью, блевотиной, дерьмом. Но все запахи перебивает вонь от тысяч разлагающихся тел. Двадцать девятое… Неделю назад мы с любимой собирались в театр. На последнюю гастроль Минского театра в этом сезоне.

Ого! Здорово как каземат тряхнуло! Мы с Серегой вскакиваем. Алексей продолжает сидеть.

- Никто не выходит. Снова садимся. До нас доходит какой-то грохот. - Чем это они саданули, интересно? Ладно, потом узнаем…

Пробираемся к северной части острова. Сегодня попытаемся проскочить на Центральный остров около разводного моста. По-прежнему слышны выстрелы. Кто-то здесь еще остался. Алексей сжимает мою руку. Я сжимаю руку Сереге. Впереди кто-то застонал. Еле слышно.

… Да это Шурка-шахтер! Забираем его и возвращаемся в свое укрытие. Серега, который тащил Сашку, падает без сил. Алексей зажигает коптилку и осматривает раненого.

- Видать, контузило парня. Ничего, отойдет.

… Шурка пришел в себя утром. Здорово обрадовался, когда нас увидел. Двадцать второго утром их, паникующих, ничего не соображающих, собрал Старик, расставил по позициям. Откопали пару пулеметов – одним из попаданий разнесло угол Заставы и засыпало оружейку. Потом они практически в упор расстреляли группу немцев, которых к Заставе загнали пехотинцы. Долго держались в здании Заставы, пока ее не разрушило прямым попаданием какого-то невиданного снаряда. Оставшиеся в живых перешли в подвалы Арсенала. А там – дети, женщины, раненые. Без бинтов и лекарств. Как-то к ним пробрался пехотинец из района Трехарочных ворот. Рассказал, что врач в их подвалах не выдержал мучений своих подопечных и застрелился…

Приписники подняли бунт, часть из них успела добежать до Западных ворот, где они и встречавшие их немцы полегли под очередями ребят из нашей заставы. Рассказал нам, что в который раз они пытались прорваться. Что Старик погиб при этом последнем прорыве, прикрывая группу.

Старик, командир заставы. Для нас он действительно старик - ему было 34. И всегда теперь будет – тридцать четыре. Сашку стукнуло по касательной на Дамбе, во время этого прорыва. Как умудрился отползти от Дамбы так далеко, он не запомнил. Еще рассказал, что немцы нас, с зелеными петличками, в плен не берут.

- Сенек, да мы особо и не рвемся, - Алексей загоняет обойму в «Вальтер», который он принес пару дней назад с «прогулки», как он выразился.

Еще два дня. Сеня окончательно оправился от контузии. Снова пробираемся к северной части острова. Добрались. Объясняю всем, как пользоваться трубками из камыша. Переплываем Реку. В районе Тюрьмы тихо. Форсируем правый рукав притока. Вот и Рондо Центрального острова. Что-то не так, долго не могу понять. Потом соображаю – нет деревьев. Пни разной высоты – это все. Из окон тянет тяжелым смрадом…

Подползаем к подвальному окну. Алексей ныряет внутрь. Передаем ему оружие. Спускаемся сами. Где-то на Северном острове стреляют. Очереди из «Дегтяря» В ответ – немецкий пулемет. Длинная очередь. Видать, палят наобум. Взрывы гранат. Это наши, «лимонки». И снова несколько коротких очередей из «ручника».

… Так продолжается всю ночь. Выстрелы, взрывы гранат по всей Крепости. Наши всегда бьют короткими очередями, немцы отвечают длинными – у этих нет опыта, это другие немцы. Они похуже, чем те, первые.

… Алексей завел в такие дебри, что никакому немцу сюда не добраться. Всю ночь чистим оружие – после воды.

День. Яркий… июльский? день. Мы на втором этаже Рондо – рядом с Западными воротами. Разглядываемся. Крепости больше нет. Дымящиеся развалины – непонятно, что еще может гореть? От здания заставы остались только стены. Из подвалов Рондо и Арсенала тянет запахом копоти и разлагающихся тел. Ни одного целого дерева – все словно скошены косой, причем не под корень – на высоте от метра и выше. Около Клуба огромная воронка – метров тридцать в диаметре. Вокруг наши пленные – собирают трупы и скидывают в эту воронку.

…Наших мы не дождемся. Это мы знаем. Мы даже знаем, что немцы на полпути к Москве. Москва, Киев, Минск - уже вне нашего восприятия – все равно, что Луна или Марс. Наш мир – жара, вонь, битый кирпич. Поиски боеприпасов. Поиски еды. И враги. Поэтому мы не хотим уходить. Мы успели увидеть и пережить столько, что нам все равно, где убивать врагов. Они хорошие солдаты – хорошо обученные, крепкие физически, безжалостные. Они убивают нас, не испытывая никаких эмоций – а нам пришлось ломать себя, чтобы научиться убивать. Но у них есть один огромный, по сравнению с нами, недостаток – они хотят жить. Они не теряли любимых, их детей не жгли заживо, их друзей не убивали спящих в казармах.

…Мы не можем уйти – мы не имеем права без приказа оставить границу. Наша позиция сейчас здесь, на этих четырех квадратных километрах преисподней. А разве где-то может быть по-другому?! Наверняка всюду дымящиеся развалины, обрубки деревьев, дым и обгорелые печные трубы. Вонь от разлагающихся тел и сгоревших домов. И мертвые, стриженные под «ноль» мальчишки, их заживо сожженные братишки и сестренки, расстрелянные матери и повешенные отцы. И мы уже давно не боимся умереть…

… Идем с Алексеем по первому этажу Рондо. Нам нужны патроны к «Дегтярю». Где-то здесь должен быть вход в подвал, в котором был склад. Слышим тихий шорох. Бесшумно расходимся, готовимся открыть огонь. Голоса... Говорят по-русски. Вижу в лунном свете две фигуры. Левый силуэт кажется знакомым. И голос…

- Ванька! Не стреляй, свои!

- Серый? Живой?!

- Так, ребята, обниматься и знакомиться потом. За патронами надо, - Алексей, как всегда, без эмоций.

- Сюда. Ну-ка, помогите.

Расчищаем небольшой завал. Протискиваемся на лестницу. Гуськом спускаемся в склад. Замок на решетке сбит. Понятно, ключи искать было некогда. По всему каземату разбросаны цинки и патроны россыпью. Находим множество пустых дисков.

Алексею изменяет его невозмутимость. Громким шепотом материт кого-то:

- Был же…мать…приказ…набить…эти…диски... Так…какого…вы…мать… …пехота …! Так, мужики, ты и ты – пихайте в эти сидоры диски. Ты – это мне – патроны. В мешок, в карманы, за пазуху.

Набиваем вещмешки и тянемся обратно. Забираемся в свое убежище. Кормим «новеньких». Потом рассаживаемся вокруг ящика от семидесятишестимиллиметровых и начинаем набивать диски. Иван рассказывает свою историю.

…Он был посыльным, когда началось. Побежал в ДНСы на Северном Острове. «Его» ДНС к тому времени стал руинами и ярко горел. Кругом носились обезумевшие люди. И прямо в районе домов Ваньке пришлось принять бой. Немцы рвались к Центральному острову. Иван подобрал пистолет какого-то застрелившегося капитана-артиллериста. Убил немца. Забрал его карабин. Обратно к заставе пробраться не смог – немцы блокировали дорогу к Трехарочным воротам – и косили из пулеметов всех, кто пытался либо уйти с Центрального острова, либо попасть туда. Отстреливаясь, добрался до Александровских ворот. В проходе горел то ли броневик, то ли танк. И снаружи тоже оказались немцы – они расстреливали тех, кто пытался уйти через валы. Отошел к Редьюиту. Там командовал пехотный майор, так и не добравшийся до своей части. Он назначил Ивана своим адъютантом. Туда же забежало много женщин с детьми из ближайших ДНС. Воды не было, копали колодцы, но вода в них оказалась тухлая. С едой было не лучше. Держались долго. Хотя и был там всего-то неполный батальон, причем сбродный. Их выбивали двухсотмиллиметровыми снарядами, выжигали тяжелыми огнеметами и бочками с бензином, расстреливали в упор из танковых орудий. Сначала сдались женщины и дети – по приказу неистового Майора. Потом на оставшихся напало отчаяние – да где же наши?! (я краснею и отворачиваюсь, вспоминая свои мысли в штреке) После того, как немцы сбросили невиданную бомбу (а мы гадали, что это нас так тряхнуло), сломалось большинство остальных.

Майор с пограничниками и десятком пехотинцев остался. Во время ночного боя Ванька оторвался от группы.

- Я на север од «подковы» подался – чтоб потом к правому рукаву Притока пробраться. Иван смолкает. - Турник. Вместо перекладины – «мосинка» со штыком. Перекладина под турником валяется. И пацанчик, лет трех... Насквозь... На «мосинке». Вот так вот насквозь проткнули и на турник... И два ганса стоят, смеются. Что-то там о русских свиньях и их поросятах…

Пауза.

- Ну, я их…

Он взял их в плен, завел в руины какого-то ДНС. И выстрелил в живот одному и второму. Связал, заткнул рты кляпами и оставил в развалинах… Потом в одиночку проник на Центральный остров. Долго прятался по подвалам, периодически отстреливая немецкие патрули. Здесь же он и встретил Сеню-одессита, удирая от погони. Тот свалил из МР преследующих Ивана патрульных. Сеня добрался до Крепости аж с третьей заставы – а это добрых тридцать километров. Когда у них там началось, Сеня, как и мы с Серегой, был в секрете. Они расстреляли почти в упор немцев в одной из лодок. Тут их и накрыло. Напарник Сени погиб, сам он пришел в себя где-то к обеду. Подобрал винтовку и рванул к заставе. То, что он по дороге увидел, привело его в шок.

- Там наши танки с марша в бой пошли. Ага. Броня…мать … крепка. Ну-ну. Штук тридцать. Вот он коптит, а вон его башня. Другие в куски разнесло. И один немецкий. И трупы наших танкистов. Люди горят, оказывается! Как факелы... … … горят!!! А немецкий – один!!!

Сеня смолкает. Сглатывает и продолжает:

- Ага. Ну, так вот, там наши танки догорают, а чуть дальше, километра три – пехота. Ровными рядами. Наверное, и выстрелить никто не успел. Вы не поверите – еще через километр – артиллерийская колонна, наша. В пыль! Немцы как раз проселок от обломков расчищали. Ну, я крюк сделал, что там. До заставы добрался – а она догорает уже. Рванул к комендатуре – угольки. Но наши не пехота, немцы там своих вывозили много. А толку? Ребята... Гоги... Степан... Три года… вместе …

Сеня всхлипывает. Машет рукой. Встает, уходит в дальний угол отсека. Мы не двигаемся. Возвращается.

- Ну, так вот... Сеня вернулся туда, где танки наши пожгли. Там на танкиста наткнулся – тот какого-то отставшего немца додушивал. Сеня б с радостью помог, да «мазута», сержант, командир того самого танка, что немецкий смог поджечь, и сам справился. Танкист говорит, что добрались до немцев, засадили одному в борт, там аж загудело. И пламя до неба. И им врезали. Сержант, глядя перед собой, рассказывал Сене, что кричал: «К машине!», да вот только неизвестно кому кричал. Мехводу голову снесло и тем же снарядом заряжающего убило. И трансмиссию – в кашу. Сержант выбрался, десять метров отбежал – боезапас рванул. И летел танкист еще метров десять. Отлежался в кустах, поймал какого-то немца одинокого и…

Тут и лейтенант с комендатуры их встретил. А уже втроем они пехотинца спасли, которого диверсанты, все в нашу форму одетые, прирезать хотели. В нашу форму-то в нашу, да только там все в саже было, а эти как только с парада. Да еще и смазку на винтовках не вытерли. Пехотинец рассказал, что даже развернуться они не успели, как их немцы накрыли. Подняли в пять утра, выдали по шестьдесят патронов. Пошли куда-то. Без разведки, без какой-нибудь поддержки. Винтовка, штык, патроны и по две гранаты. Уже почти до границы добрались. Сначала самолет пролетел. Ну, пролетел и пролетел. Кто ж знал, что он разведчик? За двадцать минут немцы весь пехотный батальон и покрошили. Пехотинца ротный послал за помощью, да у кого же просить? Вернулся боец, посмотрел на бывший батальон и решил на Восток уходить, туда, на звуки выстрелов. А тут эти, диверсанты. Забрали комсомольский билет и уже готовились парня убивать… Переночевали в лесочке, на самой границе почти. Сеня на разведку сходил, артиллериста приволок.

Эти повоевать успели. Расстреляли из своего ДОТа немецкую колонну. Немцы рассредоточились и попробовали взять ДОТ с ходу. Не вышло. А что такое один ДОТ, без поддержки других, без пехоты? Такая же братская могила, как и танк. Только, как заметил Сеня, покомфортней – есть туалет и комната для отдыха личного состава. Со стороны сквозника [сквозная галерея перед входом в казематированное сооружение, предназначенная для защиты входной двери от ударной волны и осколков] отстреливались из ручных пулеметов. А немцы сверху залезли, защелку перископа рванули, туда взрывчатку – и все, нет долговременной огневой точки. «ДОТ приведен к молчанию». Но, видно, торопились, осматривать изнутри не стали. Летеха в себя пришел, через запасный выход выбрался и опять отрубился. Тут его Сеня и подобрал. И впятером они еще два дня на этом оборонительном узле Линии держались. Заняли сразу два ДОТа. Пока немцы один готовились штурмовать, из которого Сеня со своим лейтенантом немножко постреляли и смылись, те трое уже в другом были, прикрывали. Немцы еще пару часов пустой ДОТ атаковали. Вынесли дверь, ворвались внутрь. Там их уже ждал сюрприз – Сеня стопятидеситимиллиметровый оставил. На нижнем уровне. Громадина ДОТа аж из земли выскочила. Так, по крайней мере, Сене показалось. Ну, и больше суток они последний свой ДОТ держали. Делали вылазки, пара всегда снаружи была – не давали немцам подойти. Налетели «Штуки», пехотинца и танкиста – их очередь была снаружи отстреливаться – в пыль стерли. Сеня только запомнил, как артиллерист его в колодец зачем-то затаскивает. Очнулся Сеня от холода, выбрался из колодца. Лейтенанта-пограничника и танкиста нашел около глухой стенки ДОТА – расстреляли их. Закопал их Сеня, как сумел, и на шум канонады подался, на юг…

…С Иваном и Серегой отправились к Шпитальным воротам. Сегодня ночью канонада здесь была – ого какая – в районе Управления. Нашли только пару пустых дисков от ручника и кучи гильз. Собираемся уходить. Иван вдруг останавливается, делает предупреждающий знак. Через ворота въезжает несколько грузовиков, автобус и две легковые машины. Через несколько минут – еще один грузовик. Выскакивают солдаты, оцепляют все это место. Мы сидим в подвале – нам интересно, что это они задумали. Алексей, кстати, объяснил, где найти ход, ведущий прямо в подземелья под арсеналом. Так что, уйти сможем, когда захотим.

… А подвалы проверить? Вот я же тебя, который с краю, штыком отсюда достать смогу! Но они боятся! Нервно озираются, из-под касок пот, руки подрагивают… А что это такое? Мы удивленно переглядываемся. Кинокамера, какой-то мужик в гражданском что-то объясняет офицеру. Тот строит человек десять. На правом фланге огнеметчик. Штатский что-то прокричал в сторону последнего грузовика. Гляжу, подводят к этим киношникам каких-то гражданских. Подбегает немец, в возрасте уже такой, кинул тюк какой-то на землю. Выбрал там чего-то, выхватил из толпы штатских солидного такого дядечку, черного, с большим носом. В руки ему сунул то, что из тюка вытащил. Навел я резкость – ого! Гимнастерка командирская. Со звездой на рукаве. Скинул штатский свою одежку, гимнастерку натянул. Дали ему бриджи офицерские, фуражку, сапоги, портупею – все новенькое, не обмятое. И кобура пустая, даже отсюда видно. Других уже не так тщательно переодели. И всех отогнали на одну линию с киношниками. И стали кино снимать. Вот одни бравые «зольдатен» бегут к бойницам Рондо с пулеметом, вот другие тащат огнемет, еще группа что-то изображает. Сначала огнеметчик, потом гранаты внутрь забрасывают, и после этого пехота заскакивает. Ну, вроде как, взяли казарму. Остановили съемку. Погнали гражданских. Загнали внутрь, оператор к входу передислоцировался, и снимает. Доблестные гансы выводят пленных русских из укрепления. Все «русские» с поднятыми руками. Некоторые машут белыми тряпками. Одну простыню немцы небрежно накрутили на разорванную решетку на бойнице. А на этого, который в замполитовской гимнастерке, чуть ли не камерой наехали. Со всех сторон сняли. Вот же суки…

Некоторых «пленных» немцы выхватывают из толпы и заставляют позировать, фотографируют…

Переглядываемся. Можно легко перестрелять всех немцев – оцепление сбилось в кучу. Да только вот что с гражданскими делать? Ладно, подождем. Гражданские переодеваются. У всех на одежде нашиты какие-то желтые треугольники. Их загоняют в грузовик, тот разворачивается и уезжает. Замечательно!

Иван и Сеня смотрят на меня. Показываю всем сектора обстрела. Расходимся по каземату. Немцы окончательно разбрелись. Офицер с кинооператором и режиссером курят в сторонке, что-то обсуждают, разглядывая руины. Остальные сбились в группы. Разговаривают, смеются, курят.

Молодец, Иван. Всех троих – офицера и обоих киношников одной очередью положил! Остальные некоторое время не могут сообразить, что случилось. Расстреливаю из трофейного автомата ближайшую группу. Нет ни ненависти, ни жалости. Я просто должен убивать этих, в серо-зеленой форме. Через пять минут прекращаем огонь. Выскакиваем, забираем у ближайших патроны и сухарные сумки. Кто-то стонет, кто-то кричит. Сеня останавливается над кричащим, достает штык, нагибается, крик смолкает. Давно отработанным движением вытирает об убитого нож.

Ныряем в подвалы, ставим на входе растяжку и уходим. Но не далеко. Перебираемся в руины Собрания. Через несколько минут к месту боя подбегают первые патрульные. Слышен хлопок «лимонки». Понятно, в подвал сунулись. Немцы рассредоточиваются. Некоторые в нескольких метрах от нас. Интересно, а почему так далеко? И что это за дым вокруг того места? Гул. Самолеты! Три «Штуки» пикируют и сбрасывают бомбы в центр дымового круга.

Ловлю умоляющий Сенин взгляд. Он куда-то показывает. Недалеко от него, за разбитой танкеткой, устроились двое немцев. Киваю. Сеня коротко свистит. Двое оборачиваются. Удивление на лицах сменяется ужасом. Так и умирают, запомнив перед смертью страшное бородатое лицо под изорванной зеленой фуражкой…

…Возвращаемся в убежище. Там скандал. Алексей ругает Шурку. Тот виновато отворачивается.

- Нет, ну Санек, ну … … мать …делать с этим … будем? Тебе жрать нечего? Это... Вот это – еда?!

Вот это – щуплый немец. Трясется в углу каземата. Весь запеленатый. Во рту кляп.

- Саня, тебя за водой посылали ... ты ... его притащил? – Алексей не может успокоиться. Ты сам его сейчас?

- Что?

- Догадайся! – ревет Алексей, - нет, ну хрена я с вами связывался, ну детский сад! Его же нельзя отпускать. Что, опять папочке Алексею за вами подтирать? Алексей оглядывает нас. Сереге:

- НЗ тащи.

Серега приносит фляжку. Алексей разливает по кружкам. Одну почти до краев, во вторую – чуть-чуть. Подходит к немцу. Сует ему полную кружку. Выдергивает кляп.

- Пей!

Тот, зачарованно глядя на нашего старшего, выпивает до дна. Алексей выпивает свою порцию, забирает у немца кружку, затыкает ему рот кляпом. Через какое-то время пленный засыпает. Алексей подходит к немцу, трясет за плечо. Тот что-то мычит, но глаз не открывает. Алексей достает свою любимую игрушку – «Вальтер». Смотрит, откладывает. Достает револьвер, обматывает правую руку, ту, что с пистолетом, ватником. Смотрит на нас.

- Ну-ка, все в соседний отсек! …Хлопок. Почти не слышный. Возвращаемся. Саня виновато смотрит на Алексея:

- Я его вытащу. Как стемнеет.

- Я прикрою, - Сеня. - Да уж, придется. Серый, ты тоже. Пригляди там.

Сеня: - А может, пару дней нехай здесь полежит? Пока наверху искать будут. Там, глядишь, и успокоятся…

- С ума сошел? А запах? Сеня задумывается. С неохотой соглашается:

- Да... Пожалуй, ты прав. От нашего запаха он, того и гляди, воскреснет. И опять его придется... того.

У нас истерика…

…Уже полчаса с Серегой наблюдаем за нашими пленными. Ходячие скелеты, сами похожие на мертвецов, все носят и носят останки. Кажется, что огромная воронка около клуба скоро заполнится. Убитых немцев складывают отдельно. Один из наших спотыкается. Падает. К нему подбегает... Нет, это не немец, явно наш. Выглядит намного лучше остальных. Бьет палкой упавшего. С размаху, со всей силы бьет. Немцы смеются. Смотрю на Серегу, он на меня. Прямо в этом отсеке есть вход в подвалы. Оттуда можно легко уйти. Стреляем из двух винтовок. Чья-то пуля попадает подонку в голову…

- Серый, пошли, дело есть. Иван!

- Я!

- За старшего…

Алексей долго куда-то ведет. Пару раз приходится выходить на поверхность. Ненадолго, правда. Добираемся до южной стороны Центрального острова. Еще короткая перебежка по открытому месту – мы на месте.

- Запомнил?

- Дорогу? Да.

- Заведешь сюда остальных. По одному.

…Самый большой отсек подвала. Запах сбивает с ног. Это не преувеличение. Рвотный спазм кидает меня на колени. Очень долго рвет. Алексей молча смотрит на меня. Трупы. На многих когда-то белые повязки в бурых пятнах. Чуть дальше – куча тел. Маленьких. Маленькие ручки и ножки. Дети. Кто-то свалил их в кучу. Чуть дальше – женщины. Многие в одном белье – платья пошли на перевязки. Бесстрастный, как обычно, голос Алексея:

- Наши ушли отсюда. На прорыв, еще, может, куда. Их оставили. Не думали, что так все будет. Иди, посмотри куда стреляли.

Иду и смотрю. В голову. В голову... В голову... Всех – в голову. В упор – на полуразложившейся коже еще видны следы пороха. Женщин убивали из автоматов и пулеметов.

- На детей посмотри, - голос по-прежнему бесстрастный.

Детей закалывали штыками и складывали в этот кошмарный штабель…

… Привел из того отсека последнего – Серегу. Он сел на своё обычное место и заплакал. Все молчат. Алексей, ничего не говоря, достает две бутылки. На этикетках написано не порусски. Разлил по кружкам…

… Парк. Плывем с Наденькой в лодке. Почему-то нет весел. Гребу руками. Очень отчетливо слышу плеск волн. Сверху падают цветы каштана. Любимая печально смотрит на меня. Оборачиваюсь на шум сзади. В районе Крепости – огромный столб дыма. Поворачиваюсь – девушки уже нет. Вон она! Наденька стоит на берегу и призывно машет рукой. Да, любимая, уже скоро, наверное…

- Подъем! Они заливают подвалы!

Спросонья не могу понять, в чем дело. Наши с каким-то хлюпаньем носятся по каземату, хватая вещи.

- Оружие, патроны и воду! Больше ничего! – кричит Алексей.

Не спрашиваю ни о чем. Беру автомат, мешок с магазинами и СВТ. Надеваю фуражку. По полу довольно быстро растекается вода.

- Суки, нашли все-таки!

- Что нашли, Лёш?

- План нашли, как подвалы затопить! Ну что, готовы? За мной, бегом! Заскакиваем в тупик. Алексей выгоняет нас за угол, колдует чего-то и выбегает к нам.

- Уши закройте!

Взрыв. Снова в тупик – там пролом. Раскидываем кирпичи и лезем туда.

- Почему наверх не вышли? – спрашиваю на ходу у Сереги.

- Там немцев полно. Подвалы выжигают.

- И чё на них нашло? – удивляется Сеня. Интересно, где это мы?

- Нижний Храм, - бросает Алексей, - под Церковью мы. То есть, под Клубом. На хоры, быстро.

По винтовой лестнице поднимаемся наверх. Осторожно оглядываем окрестности.

- О! – удивляется Серега, - ну, прям дерьмовозка! Только на гусеницах!

«Дерьмовозка» подходит в бойнице, солдаты проталкивают внутрь шланг. Низкий гул. Хорошо видно, как там, в отсеке, растет сначала черный, потом ярко-желтый шар.

- Вот те и дерьмовозка… - растерянно бормочет Серега. Потом смотрит на меня: - Серый, мне покойница мать сегодня приснилась. К себе звала…

Отворачивается и начинает проверять свою СВТ…

Я молчу. Сегодня последний день? И меня сегодня звала Наденька.

Осматриваю двор Крепости. Много немцев. На некоторых можно разглядеть ордена. Фронтовики? Кроме огнеметных танков подвалы жгут и из ранцевых огнеметов. Подходит бронетранспортер, за ним легковушка и два грузовика. Оттуда выскакивают солдаты – все как на подбор, здоровые ребята. Алексей сует мне бинокль:

- На петлицы посмотри. Там две молнии.

- СС?

- Ну да. Мы влипли.

- Думаешь?

- Знаю. Эти Клуб не обойдут. Будем ждать. Если продержимся до темноты, есть шанс, что вода сойдет. Или поверху сможем уйти.

Народу прибывает. Еще два транспортера. Пулеметы движутся туда-сюда. Проверяют, значит, сектора. Алексей разгребает завал в углу. Ничего себе! «Максим»!

- Это мы с Иваном его сюда три дня назад затащили. Ты глянь, как чувствовал, что пригодится. Что с гранатами? – оглядывает наши скудные запасы, - Так, вижу, хорошо. Олухи. Пехота. (Самое страшное у Алексея ругательство) Что бы вы без меня делали?

Из того же угла, где был пулемет, достает мешок. Высыпает. Получается небольшая такая горка «лимонок».

- Разбираем…