ГЛАВА 6.НА ПРИЗЫВНОМ.
После команды, выйти и построится, мы вышли на большую асфальтированную площадку, расчерченную белыми полосами, окруженную высоким бетонным забором. Оглядевшись, я заметил вышку, там был часовой с автоматом на плече.
В душе появилось чувство загноного в угол пса. На минуту отчаяние охватило меня.
Два года, этот кошмар будет два года. Будучи, в душе, домашним ребенком, который предпочитает книги и телевизор нахождению в кругу сверстников, я это переносил очень тяжело.
Опять была перекличка, после которой "наш Литеха", отдав папку майору, прыгнул назад в автобус и уехал.
Прапорщик походу, даже не просыпался.
После команды на лево и вперёд, мы пошли в сторону большого двух этажного корпуса с решетками на окнах.
Я шел и думал - теперь с нами перестанут разговаривать нормальным языком, и мы будем выполнять команды как собака Павлова.
В голове крутился слова и мотив любимой песни Воскресенья.
Он всегда появлялся как мантра в тяжёлые минуты тоски и грусти.
"Новое утро, добрые песни.
Новые песни, добрая весть,"- бубнил я себе под нос.
Конечно, все мы имели представление об армии, была и военная подготовка в школе, но внутренне сопротивление, протест, желание показать себя, заставило нас, не в ногу, переговариваясь между собой, побрести в нужном направлении.
Майор лениво плелся сзади - ему не было никакого дела до нас.
Ночью они бухали, у него болела голова, хорошо, что скоро сдавать смену.
Нас поселили в большой бетонной комнате с двух ярустными деревянными нарами, обитыми толстым слоем дерматина. Постельного не было, кроме верблюжьих одеял, темно синего цвета с двумя черными полосками по концам.
Жить было можно. Народу было человек триста, все держались командами.
Постоянно привозили пополнения, таких же бедолаг, и увозили тех за кем приехали покупатели.
Покупателями называли офицеров приезжающих из частей за пополнением. Движуша была как на вокзале.
Не было ни подъёмная не отбоя, был завтрак, обед , и ужин, а перед ними была перекличка. Потом всех вели в зрительный зал и два раза в день показывали один и тот де фильм, но очень классный.
Ковбои и прерии, и бесконечно стреляющий мужик с накаченным торсом.
Смотрели мы его пять дней раза по три каждый день. И я до сих пор не могу точно вспомнить этот фильм. Знаю только примерно. Я был в зале и не там, находился в какой то прострации.
Самое интересное было на полдник. Выдавали рюкзаки с домашним. Водку из алюминиевой фляги я не пил - берег а дорогу.
Всего то было ценностей: 50 рублей заклеенные в целофан, что бы на шмоне положить в рот, да и в баню пойдешь с собой пронесешь.
Сигареты, целый блок, моего любимого Космоса Кишиневского, да 25 рублей мелочью в кармане.
На тот момент, я чувствовал себя миллионером.
На призывном была еще одна медицинская комиссия. Офтальмолог закапыл мне какие то капли в глаза и я вообще перестал видеть. Не смог без очков назвать ни одной буквы в таблице. Знал на изусть, но не видел даже указки, не попадал.
Врач стал мне надевать линзы и выяснил истинное мое зрение.
После армии я узнал, что с таким вообще комиссуют.
Доктор вопросительно посмотрел на меня:
-Служить хочешь?
Я сильно испугался:
-Хочу, все служат, надо мной будут смеяться.
-Ладно иди, солдат. Только пусть тебе в части сразу очки выпишут.
Дикий ужас охватил меня, в очках в армии, это было неприемлемо.
На призывном пункте, я вообще никого в очках не видел, в школе в классе была только одна девчонка.
Я пошёл и врезался в косяк двери, долго не мог найти свою команду,
пока меня не нашёл Пашка.
В нашей команде было много человек, согнанных со всех концов области.
Между собой почти никто не общался. Держались небольшими кучками.
Ко мне почти сразу приклеился Паша Карасюк. У него не было курить, родители не знали, что он курит.
И он постоянно стрелял у меня, а потом вообще перебрался ко мне на второй ярус нар.
А с Сашкой Марсей пацаном с моего района, мы почти не общались, хотя раньше постоянно ходили с ним на драки, а впрочем, он всегда был не разговорчивый.
За четыре ночи, что мы провели на призывном, я много передумал.
Спали днем, ночью курили и молчали. По видимому, каждый испытывал одинаковые чувства.
Вспоминались в основном грустные события прошлой жизни, которые хорошо врезались в память.
***
Когда на экраны страны вышел фильм Виннету Сын Инчучуна, все будто-то сошли с ума.
Пантелей выпрямил молотком толстую железную проволоку, которую использовали для скручивания грузов в товарных вагонах. Он заточил напильником один конец, а к другому примотал изолентой гусиные перья. Получилось копьё или срела, можно сказать дротик. Вскорее их сделали все.
Они отлично летали и втыкались в доски заборов, пробивали их насквозь. Наша меткость возросла настолько, что мы стали делать друг другу так называемые "саечки". Наши копья со свистом вонзались рядом с человеком.
И понеслось: первому пробили ногу Пантелею, потом подстрелили Могилу.
Он мчался на велосипеде с железно дорожной насыпи прямо на самодельный трамплин.
Ему насквозь пробили лёгкое, оно потом загноилось, он боялся и не рассказал про это родителям,
легкое в конце концов отрезали.
Как то после школы, мы играли с другой стороны железно дорожной насыпи.
Там около Мясокомбината строилось новое кирпичное здание.
Мы по деревянному трапу забегали на второй этаж и по недостроенной кирпичной стене забирались на третий, последний этаж.
С этой высоты бросали дротики в доски настила. Копья вонзались с такой силой, что потом их с трудом приходилось выдергивать. Кидали и по одному "на меткость" и в перемешку "по команде".
Вдруг откуда не возьмись к нам поднялись два подгоренских старшака, проходили мимо по железной дороге и увидели нас.
Они выдернули пару торчащих из траппа копий и направили их на нас:
-Всем построиться,-прозвучала команда
-Вставайте в ряд около кирпичной стены, будем знакомиться.
Мы встали в ряд. Один из них подошёл к крайнему и показав на проем со второго этажа, громким голосом приказал:
-Прыгай,-Аляй прыгнул на кучу битого кирпича, и удачно приземлившись убежал.
За ним последовали и остальные.
Многие прыгали вниз не дожидаясь команды.
Я не отказался выполнять чужую волю, просто боялся высоты и не смог спрыгнуть.
Пару раз я собирался
с духом, но так и не решился.
Подгоренским наверное надоело и со словом:
-Пошли,что ли.
Они ретировали.
Наши пацаны вернулись и игра началась снова.
Лишь только я один не мог залезть по выступающим кирпичам на крышу. Точнее до плит перекрытия я долезал, но там надо было встать на кирпичную стену и сделать по ней пару шагов.
Ну не мог я преодолеть свой стах высоты, хоть ты тресни.
Вдруг сверху раздался крик:
-Подгоренские опять идут сюда.
И все как по команде стали кидать копья в настил, так как с ними слазить было очень трудно. Я же от страха не подумав сразу побежал в низ по настилу. И попал под град летящих стрел.
Все эти самодельные железяки благополучно пролетели мимо, и когда я уже находился на краю настила, то вдруг почувствовал толчок в области правого плеча.
Что то заставило меня посмотреть назад.
Повернув голову я увидел перья торчащие у себя за спиной.
Я закричал от ужаса и побежал к железной дороге в сторону дома.
Правую руку сильно тянуло, торчащие сзади копье мешало бежать.
Отановившись около насыпи я левой рукой ухватился за дротик и с третий попытки сумел выдернуть его.
Потом побежал дальше.
Когда я пересек железную дорогу, успел проскользнуть перед несущимися на всех парах поездом, то увидел наших девчонок, они шли в лес, за тороном.
Девчонки повернулись и дружно завизжали, и я увидел их глаза полные ужаса.
Прибежав домой и дёрнув дверь, . понял- родителей нет дома, а заходить самому и перепачкать всё кровью побоялся, мать всегда ругала за чистоту.
Сел на крыльцо и начал ждать. Вскоре почувствовал, что начинаю уплывать, встал, дошел до соседей и, как только тётя Шура открыла калитку, прохрипел:
- Перевяжите меня, а то я кровью истеку, — и завалился, медленно осев.
Кровью я не истек, мне даже скорую не вызывали.
Прибежали наши пацаны со стройки вместе с девчонками, сказали, что стрела Жулика.
Тётя Шура побоялась вызвать скорую:
-А то потом ребятишек в милицию затаскают, — заявила она тогда.
Меня просто протерли водкой и уложили на кровать, перевязав полотенцем голову, как у Чапаева.
Я молча лежал, не плакал, просто смотрел в потолок. Мне было жалко Сашку, его теперь будут пороть, как Сидорову козу.
Родители ругать меня не стали, а так как я жаловался на сильную слабость, то разрешили мне в школу не ходить. Филонил я целых две недели, почти что зимние каникулы.
От нечего делать ходил вокруг дома, так как на улицу мне было нельзя.
Я ловил мух, делая это левой рукой, и кормил ими многочисленных пауков, что жили в своих паутинах по углам дома.
Пауки жирели на глазах, их брюшки быстро распухали.
Сначала муха запутывалась в паутине, потом подбежавший паук накидывал на нее ещё пару липких удавок, и, подогнув брюшко, ужалив ее ядом, убегал. Жертва подергивалась и вскоре затихала. Паук снова появлялся и утаскивал ее к себе в нору.
В один прекрасный день пауки вдруг похудели. Я горько плакал, но оказалось, что они просто отложили яйца. Вскоре из них вылупилось многочисленное потомство — тысячи крошечных паучков.
Ярким, теплым осенним днём они улетели, уносимые ветром на своих паутинках.
Теперь я знал, почему осенью так много паутины, отчего весь воздух блестит.
Родители пацанов собрали деньги и купили коробку шоколадных конфет. Тогда считали, что шоколад очень хорошо помогает при потере крови. Во время войны шоколад был лучшим подарком для раненых. Коробку конфет «Зефир в шоколаде» принесла мать Шаронова, у нее была возможность достать, так как она работала кладовщиком в Пищкомбинате.
Пацаны хотели поручить Жулику их передать, но он упёрся и не пошел.
Тогда послали Витю Буну.
Когда я открыл калитку и увидел его, то здорово удивился. Витька с виноватой улыбкой протянул мне коробку.
— Это тебе от нас, выздоравливай!
— Спасибо. А ты проходи.
Мы уселись на крыльце, и я открыл коробку. Казалось, она была огромной, но конфет там было всего две.
— Мы с пацанами попробовали по одной. Ну и я ещё по дороге одну съел.
— Ну и хорошо, — ответил я и протянул одну конфету Витьке, а вторую взял себе.
А потом мы сидели и радостно болтали. Я ему показывал пауков, а он мне рассказывал о том, что в мире происходит. Все-таки мы были друзьями.
***
На пятый день, ночью, лишь только мы с Пашкой уютно расположившись, решили покурить последнюю, самую сладкую сигарету за день, прозвучал приказ 325 команде выйти и построиться.
***
Наконец-то должен был решиться вопрос, куда, и какие войска?
Уже два года шла война в Афганистане, все боялись туда попасть.
В нашей команде были условно осуждённые и поговаривали, что мы стройбат.
О стройбате, я слышал, там служил мой сосед Акула, у него было плоскостопие.
Обидно конечно, но хорошо, что хоть войска самые лёгкие будут, думал я тогда.