Боже ты мой, я рискую спорить с самим директором Пушкинского Дома, - Валентином Вадимовичем Головиным! (См. его работу «Барышня-крестьянка»: почему Баратынский «Ржал и бился»).
По моему мнению, Пушкин надул всех будущих пушкинистов. Вот здесь, в строках этого письма:
«… Еще не всё (весьма секретное) 1) для тебя единого. (Прим. Пушкина.). Написал я прозою 5 повестей, от которых Баратынский ржет и бьется — и которые напечатаем также Anonyme. Под моим именем нельзя будет, ибо Булгарин заругает…» / Письмо П.А. Плетневу, от 9 декабря 1830 года.
Но, думаю, что адресат его письма, - Пётр Александрович Плетнёв, - вполне Пушкина понял. На то и была ставка: Плетнёв - свой человек и не будет допытываться у Баратынского подтверждения словам Александра Сергеевича. (А Баратынский, не опровергая, никак их и не подтверждал).
Посмотрите на портрет и скажите: верите ли вы в такие буйные приступы веселья у этого человека? Лично я – не верю. Прямо как Станиславский: не верю, и всё!
Меланхолик Баратынский на первые пушкинские повести (а к творчеству Пушкина он относился очень неоднозначно) не мог реагировать настолько одобрительно и поощрительно. Ну, просто по своей природе - не мог! Как тенор не может петь басом. Как ... Как... (Придумайте свои, какие угодно сравнения). Ну вот не мог - и всё.
Так зачем же здесь Баратынский? Да потому что нескромно было сказать: "Я, я сам так смеялся над своими повестями, я сам над ними буквально ржал и бился!"... Это вроде и то же самое, что "Ай да Пушкин, ай да сукин сын!". .. Но - обстоятельства несколько другие, хотя он так же был предоставлен самому себе не по своей воле, и вынужден был быть один, - в момент написания этих повестей. Но есть нюанс: в 1825 году, когда Пушкин писал это письмо об окончании "Бориса Годунова" князю Вяземскому, он находился в бессрочной ссылке, из которой не знал, - будет ли вообще когда-либо освобождён! А в 1830-м, - хотя он и был задержан карантином в Болдино на более продолжительное время, чем рассчитывал, но потом, когда карантин был снят, ему никто не препятствовал читать эти повести друзьям.
( Никто? А как же выговор Бенкендорфа после чтения "Годунова" в 1826, в Москве? Мог ли вообще Пушкин знакомить друзей с написанным им до предоставления к высочайшей цензуре? Кстати, - тоже вопрос, - никем из исследователей не поднятый.
Итак, я утверждаю: под именем Баратынского Пушкин в письме Плетнёву имел в виду самого себя. Почему именно под этим именем (фамилией)? А оно было самым подходящим. Во-первых, в нём 11 букв. А 11 - число, предназначенное для посвящённых (так утверждает, во всяком случае, французский философ Рене Генон в своей работе «Эзотеризм Данте»). То есть, посвящённый - Плетнёв ("для тебя единого") должен был понять, о чём речь. А во-вторых, ... - для этого нам придётся разобрать по частям фамилию "Баратынский".
По официальной версии, фамилия эта происходит от построенного предком Боратынских – польским полководцем Дмитрием Божидаром – в XIV веке, в Галиции, замка Боратынь, что означает «Бог ратует» или «Божья рать».
Но мы не будем брать официальную версию, а просто возьмём две основы фамилии, в пушкинской транскрипции, - через "а" в первом слоге: получается, "Бара-" и "тын-". Что такое "бара-"? Нет такого слова? А если прочесть наоборот? Получится - "араб". В пушкинском случае правильно, конечно, "арап". Но в то время их ещё слабо различали. По крайней мере, Пушкина в Молдавский (Бессарабский) период называли - "Бес Арабский". А прежде, в его детстве, поэт Дмитриев заметил, глядя на мальчика: "Настоящий арабчик", - к чему Пушкин сразу придумал рифму: "рябчик". Так вот, получили мы "араба", - то есть, Пушкина. А при чём тут "тын"? Тын - это забор. А Пушкин, среди своих псевдонимов, брал и такой - "А. Заборский", - при напечатании стихотворения "Легенда", в 1829 году.
Так что, не было в данном случае никакого Баратынского. И не ржал и не бился он над Пушкинскими повестями. Пушкин спрятал под этим Баратынским - самого себя.
(Представляю, как Пушкин 200 лет ржёт и бьётся над нашими пушкинистами! Только уже не столь радостно...)