Город оглушил Ивана равнодушным гулом машин и чужими лицами. Он стоял на перекрёстке, растерянно озираясь – куда податься? Мотоцикл, верный товарищ, затих у ноги, словно тоже не знал, в какую сторону рвануть по незнакомым улицам.
Необходимо было найти место для ночлега. В кармане лежал заметно полегчавший за последние сутки бумажник, а в рюкзаке – лишь самое необходимое: чистое белье и зубная щетка. Прежде ему не доводилось останавливаться в гостиницах – все больше по-деревенски, у родных да знакомых. Теперь же выбора не оставалось.
"Придорожная" – гласила облезлая вывеска на окраине города. Название самое что ни на есть подходящее – для таких вот путников-скитальцев, что с большой дороги свернули.
– На сколько дней? – буркнула администраторша, не поднимая глаз от кроссворда.
– Да я... – Иван замялся. – Пока не знаю. Может, на день, может...
– Паспорт давай, – перебила она. – Деньги вперёд, за три дня минимум.
Комната оказалась под стать вывеске – облезлые обои в цветочек, продавленная кровать, шкаф с перекошенной дверцей. В углу притулился облезлый столик, на нём – чайник с отбитым носиком. Родной, деревенский какой-то чайник, из тех, что век служат и еще столько же прослужат.
Иван бросил рюкзак на кровать, подошёл к окну. Город раскинулся внизу – невысокий, приземистый. Три главные улицы крестом расходятся от центральной площади, между ними путаница переулков, словно морщины на старом лице.
"Где же ты, рыжая? Где искать тебя?"
Утро началось с автобусной остановки. Стоял, вглядывался в лица спешащих на работу людей. Рыжих полно – то тут, то там мелькнет огненная макушка. Но всё не та, не его рыжая.
– Девушку ищу, – мялся он у прилавка в магазине. – Рыжая такая, с дочкой... – Знаешь, сколько тут рыжих? – хмыкала продавщица. – Фамилию хоть знаешь?
А он и фамилии не знал. Как-то не спросил тогда, в деревне. Да и зачем было спрашивать? Своя ведь была, рядом. А теперь вот – ищи ветра в поле.
К обеду ноги гудели. Присел на лавочку у почты, достал батон и кусок колбасы – перекусить. Рядом старушка устроилась, с авоськой.
– Сынок, – окликнула вдруг. – Ты чего такой смурной? Случилось чего?
И прорвало его. Рассказал всё – про рыжую свою, про то, как глупо поверил чужим наветам, про то, как теперь ищет, а найти не может.
– В библиотеке, говоришь, работала? – старушка покивала. – Так у нас их три – районная, детская и на окраине, в клубе.
Три библиотеки – три надежды. В районную побежал первым делом. Женщина за конторкой, в очках с толстыми стёклами, только головой покачала: – Нет у нас таких. Все библиотекарши – местные, лет по двадцать работают.
В детской та же история. А в клуб не попал – ремонт, всё закрыто на лето.
Вечером, вернувшись в гостиницу, долго сидел на продавленной кровати. В голове крутились обрывки мыслей: "А может, не в этот город уехала? Может, дальше подалась? Может, зря всё это?"
Но утром снова вышел на поиски. День второй, третий... Город, маленький с виду, оказался неожиданно большим, когда ходишь по нему кругами. Заглядывал в каждый двор, в каждое кафе. Останавливался у детских площадок – может, Алиску увидит?
К вечеру четвёртого дня деньги почти кончились. В кармане звенела мелочь – на хлеб да на пару дней гостиницы. Сидел в городском парке, глядя, как носится детвора. От каждого звонкого смеха сердце ёкало – вдруг она?
– Мороженое! Кому мороженое! – разносился по аллее зычный голос лоточника.
И вдруг: – Мама, купи эскимо!
Этот голос он узнал бы из тысячи. Сердце забилось где-то в горле, перед глазами поплыло. В десяти шагах стояла она – его рыжая. В летнем сарафане в цветочек, солнце играет на плечах, усыпанных веснушками. А рядом вприпрыжку скачет Алиса, дёргает за руку.
– Хорошо, солнышко, – улыбнулась Аня. – Только не измажься, ладно?
Иван смотрел на них, не в силах шевельнуться. Ноги словно к земле приросли, во рту пересохло. А они, увлечённые выбором мороженого, его не замечали. Как во сне – вот она, рядом, только руку протяни. Но руки не слушались.
– Аня... – наконец выдавил он, поднимаясь.
Она обернулась медленно, будто зная заранее, кто окликнул. Застыла. По лицу пробежала тень – не поймёшь: то ли испугалась, то ли обрадовалась, то ли просто тронула старая боль.
– Дядя Ваня! – звонко выкрикнула Алиса, бросаясь к нему.
Он подхватил девочку на руки, прижал к себе. В носу защипало, глаза предательски защипало. Алиса пахла мороженым, летом и совсем чуть-чуть – теми духами, которыми всегда пахло от Ани.
– Зачем приехал? – глухо спросила Аня, не двигаясь с места. Руки её, державшие кошелёк, чуть подрагивали.
– За тобой, – просто ответил он. Что тут ещё скажешь? Всё как есть.
– Поздно, Вань. Не стоило и пытаться.
– Почему?
– Всем и всему поверил, а меня даже не спросил как было на самом деле.
Алиса хлопала глазёнками, переводя взгляд то на одного, то на другого. В больших карих глазах застыло недоумение:
– Мама, пусть дядя Ваня с нами побудет! Он же хороший!
– Хороший, – эхом отозвалась Аня. – Только слабый оказался.
– Расскажи мне всё, – попросил Иван. – Я должен знать правду.
Они опустились на скамейку. Алиса, получив наконец своё эскимо, упорхнула к качелям. А Аня заговорила – тихо, глядя куда-то сквозь листву деревьев, словно видела там, в зелёной глубине, те события, о которых рассказывала.
– Я тогда только-только в город перебралась. Квартиру снимала в старой пятиэтажке – денег на что-то получше не было. И соседи у меня были – молодая пара. Она – Маришка, студентка из Кении, он – Паша, наш, местный. Познакомились в универе, влюбились, поженились... Красивые были, счастливые.
Аня замолчала, комкая в руках бумажную салфетку от мороженого.
– Маришка на последнем курсе была, когда Алиска родилась. Паша работал на двух работах – хотел семью обеспечить. А я... я просто соседкой была. Помогала, чем могла – с малышкой посидеть, в магазин сбегать. Маришка говорила – ты, мол, Анька, прямо как сестра мне...
Голос её дрогнул. Иван молчал, боясь спугнуть этот момент откровенности.
– А потом... – Аня сглотнула. – Потом была эта чёртова командировка. Паша настоял – мол, давай съездим вместе, заработаем на первый взнос за квартиру. Алиске год только исполнился. Они её бабушке хотели оставить, да та заболела. Ну и попросили меня – всего на три дня...
Она замолчала, глядя, как Алиса качается на качелях – всё выше, выше, словно пытается достать ногами до неба.
– Звонок в дверь. Ночью. Знаешь, как в фильмах – звонок, и ты уже знаешь, что случилось что-то страшное. Даже не страшное – непоправимое. Авария. Трасса была скользкая, дождь... Их машина улетела в кювет. Насмерть, оба...
Иван осторожно накрыл её руку своей. Она не отдёрнула – и это уже было чудом.
– А дальше начался кошмар. Родных у Маришки – только в Кении, да и тех не найти. У Паши – мать-старушка, еле ходит. А тут ещё опека нагрянула – мол, ребёнок без попечения родителей, надо в детдом определять...
– В детдом? – выдохнул Иван. В горле встал ком.
– Я тогда чуть с ума не сошла, – Аня провела рукой по лицу, словно стирая невидимые слёзы. – Стою в их квартире, а Алиска спит в кроватке. Такая маленькая, беззащитная... И вот эти, из опеки, ходят, бумаги заполняют. А у меня в голове – как молотком: "Нельзя, нельзя её в детдом. Маришка бы не простила".
Летний вечер медленно опускался на парк. Где-то вдалеке играла музыка, смеялись люди. А они сидели на скамейке, и время словно остановилось.
– Знаешь, что самое сложное было? – Аня невесело усмехнулась. – Не документы собрать, не комиссии пройти. А решиться. Понять, что готова всю жизнь изменить. Ведь ребёнок – это навсегда. Это не кошку с улицы подобрать.
– И ты решилась...
– Решилась. Квартиру сняла побольше, работу новую нашла. А потом начались проверки, комиссии... Курсы для приёмных родителей – два раза в неделю. Психологи, соцработники – все смотрят, все оценивают: справишься, не справишься? А я что могла им сказать? Что просто не могу иначе?
Алиса подбежала к ним, раскрасневшаяся от беготни: – Мам, смотри, какой у меня цветочек!
– Красивый, солнышко, – Аня погладила дочку по кудрявой головке. – Иди ещё поиграй, ладно? Мы тут с дядей Ваней разговариваем.
– А он правда с нами останется? – в карих глазах светилась надежда.
– Не знаю, милая. Это сложный вопрос.
Когда Алиса убежала, Аня повернулась к Ивану: – Вот теперь ты знаешь всё. Про моих "мужиков" из города – это курсы были. Про "непонятные деньги" – пособие на ребёнка и зарплата библиотекаря. А уехала я... уехала, потому что не могла больше выносить эти взгляды. Шёпот за спиной. Особенно после того, как ты...
– Прости меня, – перебил Иван. – Я такой дурак был.
– Был? – она грустно улыбнулась. – А сейчас? Сейчас-то понимаешь, на что подписываешься? Я же не одна. У меня Алиска. И она... она особенная. Люди всегда будут смотреть, всегда будут говорить. Готов к этому?
Иван молчал, глядя, как девочка гоняется за голубями. Вспомнил мать, деревню, все эти сплетни и пересуды. А потом представил жизнь без них – без этой рыжей женщины, без смешной кудрявой девчонки. И понял – не сможет.
– Я много думал, пока искал вас, – медленно начал он. – Каждый день думал. О том, как жил раньше – чужим умом, чужими страхами. О том, как едва не потерял самое главное. И знаешь, что понял?
– Что?
– Что больше не хочу бояться. Не хочу слушать, что люди скажут. Хочу просто... жить. С вами. Если вы меня примете.
Аня долго молчала, теребя край сарафана.
– А мать твоя? Что скажет?
– Напишу ей. Что нашёл вас. Что остаюсь. А там... может, и приедет когда-нибудь. Познакомится с внучкой.
– С внучкой? – она резко повернулась к нему.
– А как же иначе? – он осторожно взял её за руку. – Я ведь насовсем пришёл. Если позволишь.
– А если снова сплетни начнутся? Если опять начнут шептаться за спиной?
– Пусть шепчутся. Я теперь знаю, что правда, а что нет. И... я же обещаю. Больше никогда не усомнюсь. Ни в тебе, ни в нас.
В сгустившихся сумерках зажглись фонари. Алиса, набегавшись, прикорнула у Ани на коленях.
– Домой пора, – тихо сказала Аня. – Она уже спит почти.
– Я провожу.
– А потом?
– А потом... можно я останусь? – он замялся. – У меня в гостинице вещи, мотоцикл во дворе. Заберу завтра.
– У нас диван есть, – Аня впервые за вечер улыбнулась по-настоящему. – В гостиной.
Они шли по вечернему городу – странная, непривычная для посторонних глаз семья. Иван нёс спящую Алису, прижимая к груди её тёплое, доверчивое тельце. Аня шла рядом, изредка поглядывая на них.
Дома, уложив девочку, они долго сидели на кухне. Пили чай из белых чашек с золотой каёмкой. Говорили – обо всём и ни о чём. Учились заново быть вместе.
А за окном шумел летний вечер. Где-то далеко, в деревне, мать, наверное, не спала, ждала весточки. Но это всё было там, в другой жизни.
Здесь же, в маленькой городской квартире, на кухне с геранью на подоконнике, начиналась новая история. История о том, как любовь оказалась сильнее страха. Как два одиноких сердца научились верить друг другу. И как маленькая девочка, сама того не зная, помогла им найти дорогу друг к другу.
А что будет дальше? Дальше будет жизнь – непростая, но настоящая. С утренней суетой и вечерними сказками. С прогулками в парке и поездками на рыбалку. С первым школьным звонком и новыми друзьями. С победами и трудностями, с радостями и заботами.
Но главное – они теперь будут вместе. А значит, со всем справятся.
Потому что когда веришь всем сердцем – ничего невозможного нет.
Интересный рассказ: