Дождь усилился, превратившись в ливень. Каждая капля, с бешеной скоростью падающая на мокрый асфальт района Доков, словно удар молотка, выбивала из Города Грехов новые порции грязи, но не смывала грехи его обитателей. Джек Риверс, закутавшись в промокший плащ, продолжал свой путь. На лацкане его пальто алела красная роза — последний огонек надежды, резко контрастирующий с унылым серо-черным пейзажем. Его шаги эхом отдавались от мокрых стен высотных зданий, из рисованных угрожающими надписями фосфорицирующей краской. Ржавые трубы, словно скелеты прошлой индустриальной мощи, висели над провалами в кирпичной кладке, рассказывая безмолвные истории о жестокости и отчаянии. Запах сырости и гнили смешивался с едким амбре дешёвого бурбона и сладковатым привкусом крови — призрачным напоминанием о прошедших ночах. Даже ветер здесь казался пропитанным мраком.
Он искал следы своей сестры, Лиззи. Ее исчезновение год назад разбило его жизнь на осколки, превратив его самого в живую тень, призрак собственного «я». Память о ней была единственной силой, которая пока еще удерживала его в этом проклятом городе. Тяжелый груз вины сжимал ему грудь, заставляя дышать с трудом. Он чувствовал каждый удар сердца, каждую каплю дождя, ощущая их как удары молотка по его и без того израненной душе.
Внезапное воспоминание ударило его с силой физического удара: ярко-малиновый свет неоновой вывески казино «Вечный Шанс», пронзительные женские крики, перебитые резким треском автоматных очередей — звук, который Джек никогда не сможет забыть. Алый след на мокром асфальте, размазанный по неровностям тротуара, словно последний крик души. Он видел все это снова, как в замедленном кошмаре: Лиззи, бледная, с растерянным взглядом, пытается спрятаться за его спиной; ее хрупкие руки сжимают его руку. Он чувствовал ее дрожь, ее страх, затем — пустоту. Его рука, сжавшая руку сестры, осталась холодной, бессильной защитить.
Он не смог ее защитить. Он не уберёг. Вина сдавливала грудь, перехватывала дыхание, заставляла кулаки сжаться в бессильном спазме. Привкус железа — привкус ее крови — остался во рту.
Джек остановился перед заброшенным складом. Ржавые ворота скрипели на ветру, издавая пронзительный звук, похожий на стоны. Стены, изрытые ржавчиной, напоминали рваные ткани человеческой души. Разорённые окна походили на пустые глазницы, из которых ветер выдувал обрывки рваной бумаги — записки, письма, какие-то расчетные листки, затерянные в вихре времени. Это было одно из мест, где он работал до того, как город сломал его. Здесь, среди этих хрупких остатков былых жизней, он надеялся найти что-то, что наведёт на след сестры. Что-то, что поможет ему избавиться от этого удушающего чувства вины, от этого призрака прошлого, преследующего его на каждом шагу.
Он достал из кармана сломанную старую зажигалку. Ее потемневший серебряный корпус был испещрен царапинами, словно карта его израненной души. Он щёлкнул зажигалкой, но она не загорелась. Джек потряс ее, с силой сжимая в кулаке, чувствуя, как напряжение пронизывает его тело.
В этом маленьком жесте была вся его суть: сломленный, беспомощный, одинокий, но все еще надеющийся. Надежда, слабая, как искорка в бушующем ливне, все еще тлела.
Внезапно, из глубины склада донёсся слабый, металлический скрип, похожий на скрежет железа о железо. Звук повторился, на этот раз чуть громче. Сердце у него ушло в пятки. Это был не ветер. Это был кто-то ещё.
И в этом звуке, в этом предчувствии неизбежного, он узнал холодное дыхание Города Грехов. Запах крови, слабый, но уловимый, смешался с запахом сырости и гнили. Город снова зовет… и на этот раз он чувствовал, что игра будет на жизнь и смерть. Темная фигура, притаившаяся внутри, ждала. Ждала его. И Джек знал, что он не сможет уклониться от этой смертельной встречи. Игра началась.