Крест

Продолжение. Ч.3 Предыдущее здесь

Напротив места, где я стоял, мелькнула вспышка. Снаряд ударил в стену- танк, совершенно непохожий на «киношные» обшитые фанерой тридцатьчетверки. Общее только одно - крест на лобовой броне. Из-за танка выскочили фигуры в уже виденной на площади форме. Только одна из них была в непонятном балахоне, со странным рюкзаком? ранцем? и какой-то непонятной штукой в руках. Из бойницы над выбоинами раздался хлопок- «балахон» (огнеметчик, сука!) упал, остальные быстро исчезли. Башня танка озарилась вспышками «сварки» - веер пуль ударил по стене…

Вот интересно, сигарет надолго хватит сегодня? Дурацкая мысль вернула меня в яркий и, главное, сегодняшний день. Нет никаких трупов и танков, только пустой проход между «подковами».

Вышел из Редьюита, сел на лавочку у дороги, закурил. Мамаша с коляской глянула на меня и ускорила шаг. Несколько раз оглянулась. Покурил, успокоился (ха-ха-ха), поднялся, пошел по дороге. Поросший лесом вал справа - за типичным армейским забором. Река. Мост за милицейским шлагбаумом. Налево от шлагбаума дорога к валу с казематами. Punkt еinhundertfünfundvierzig [Пункт 145. На немецких картах были такие обозначения] - интересно, и почему это я совсем не удивлен? Казарма - уцелевший фрагмент Рондо. На перилах Трехарочного моста- дырки. От пуль и осколков.

За мостом ворота, из трех проходов. Трехарочные ворота. Мост и пространство перед воротами усеяны телами убитых красноармейцев. В отсеке Рондо капитан с бритой наголо головой смотрит через амбразуру на мост, кричит невысокому политруку: «Мы не прорвемся, мы в мешке! »

Пустынная площадь с несколькими, известными по снимкам и телепередачам, памятниками, Захоронение из черного мрамора. Вечный Огонь. Ну ничего себе - явно школьники, с «Калашами», в почетном карауле у Огня. Слева и справа от Огня- руины. Управление. Интересно, чем? Сзади, недалеко от входа в казарму, которая оказалась Музеем, Офицерское Собрание. Вернее, подвал с уцелевшими арочными перекрытиями.

Зима? Нет, весна – март. Какие-то люди, одни в пальто, многие из них в пенсне. Другие – в шинелях и остроконечных шлемах времен кайзера Вильгельма. Немцы? Восемнадцатый год?

И тихая музыка над Захоронением. Очень красивая и печальная мелодия. Впереди, за Огнем, Церковь. Белая. Золоченые купола. Странная, скорее византийская архитектура. Копия Константинопольской Софии. И странной формы кресты- с кругами вокруг пересечения перекладин. Клуб. Достал крестик. Такой же, как и кресты на куполах. Поднимаясь по ступенькам, я уже знал, что там внутри. За дверью справа винтовая лестница. Вверх на хоры, вниз - в Нижний Храм. Кафедра, слева от алтаря, пристроенная поляками в двадцатые. Тщательно отделанная снаружи, внутри Церковь оказалась неоштукатуренной. И снова избитые пулями и осколками стены. Все верно - вот кафедра. Интересная какая шизофрения. Или все-таки паранойя? Снимки у входа - история Церкви. Напротив входа в Церковь, около ворот, фундамент. Застава. Через дорогу от нее один только цокольный этаж. Арсенал. Проем ворот. Остатки толстого троса. Чугунные столбики. Отбойники? Справа руины – полукругом.

Барбакан. Внутри, у бойницы, лейтенант с пистолетом в руке. У других бойниц – пехотинцы с винтовками. Жуткий свист. Столб из огня, дыма, кирпичей поднимается на добрую сотню метров. Оседает. Кирпичи падают в Реку. Полубашни больше нет. Перед ее остатками – груды кирпичей. Из одной кучи кирпичных обломков торчит искореженная винтовка.

Река. Неширокая, выбегающая из-за Западного Острова и поворачивающая на север. По диагонали налево от меня - Южный Остров. На котором - Госпиталь. Мое больное сознание знает, что там произошло нечто страшное для меня (меня?!). И какую-то роль в этом страшном играет найденный крестик. Опоры подвесного моста на этом берегу и берегу Острова. Какие-то деревянные столбы, почти скрытые водой. Здесь моя шизофрения-паранойя проявилась снова. Навалилась какая-то потусторонняя тишина. Все звуки, кроме плеска воды и шума деревьев, стали доноситься как будто сквозь вату. Я почти бегом поднялся к воротам, так же быстро дошел до моста. На другой стороне, перед шлагбаумом, разворачивалось такси.

Водитель выскочил из Александровских Ворот, но не поехал через мост, а свернул направо. Вот мелькнул Главный Вход. Подвесной мост. Еще какое-то фортификационное сооружение. Батарея номер один. Прямая широкая дорога. Танковая автострада. Православный храм. За ним – многоэтажное здание – гостиница. Ряды немцев. Военный священник. И много-много крестов с надетыми на них касками – на месте будущей гостиницы. Слава Богу, что я остановился в другой. Охранник еще не сменился. - Слушай, где у вас бар? - А вон дверь. - Спасибо. - Удачи,- улыбнулся парень. После бара еле хватило сил принять душ. Добрался до кровати и моментально провалился.

Надежда.

- Наденька, доченька, ты, никак, влюбилась? Я вздрагиваю. Оборачиваюсь. Мама смотрит на меня и улыбается.

- Да. Наверное.

- Он восточник?

- Из Ростова. Что на Дону.

- Солдатик?

- Пограничник, мама.

- Ох, доченька… Ты уж осторожнее, хорошо? Не маленькая ведь…

- Мам, да он до меня дотронуться боится!

- Ну что ж, дай вам Бог…

- Ой, мам, на вот, получку дали.

Протягиваю деньги. Мама качает головой:

- Оставь. Тебе туфли нужны. А с Анджеем я расплатилась. У меня еще деньги есть.

- Ой, спасибо, мамочка! Я тогда с Ядей за туфлями схожу?

- Беги, Надюша.

… Возвращаюсь с дежурства. Сергей! Стоит у моста.

- Доброе утро!

- Доброе. – Сергей мнется. – Слушай… Мне тут увольнение... Ну, как поощрение, вроде...

Мне даже жалко его становится:

- Сереж, ты, никак, меня на свидание приглашаешь?

Он совсем сникает. Лицо становится несчастным. Кивает и отворачивается. Ох, как хочется его поцеловать! А еще... Я чувствую полную власть над этим человеком. Только мне совсем это не надо. Просто... просто хочется быть с ним рядом. Трогаю за рукав:

- Товарищ пограничник, завтра в четырнадцать ноль-ноль будьте добры явиться на угол Домбровского и Третьего Мая!

- Т-т-ы серьезно?

- Да. Погуляем. Я тебе городишко наш покажу. До завтра, Сергей!

Сергей.

- Да ты, Серый, никак, на свидание?

– Иван, улыбаясь, смотрит на мои манипуляции с гимнастеркой.

- В увольнение. Понятно? Должен я соответствовать образу солдата-освободителя? – кидаю в Ваньку подушкой. На самом деле я страшно волнуюсь, ночь не спал даже.

Стою на углу Домбровского и 3-го Мая. Пришел на полчаса раньше и курю уже вторую папиросу. Мимо проходят парочки. Очень много командиров. Чувствую себя неуютно.

- Сережа, день добрый, - Наденька. Подошла сзади. Кидаю в урну окурок, одергиваю гимнастерку:

- Надя, здравствуй…- от волнения голос садится. Протягиваю билеты: - Вот, купил. Комедия. Идем?

- Идем! – серые глаза сияют. Барышни, проходящие мимо, при взгляде на Надю только что не фыркают. Она одета беднее всех этих девушек, но даже их кавалеры не могут скрыть восхищения. Барышни чуть ли не насильно уводят своих парней.

…Наденька смеется, а я даже не воспринимаю того, что происходит на экране. Я смотрю на тонкий профиль. Иногда ее волосы касаются моей щеки. Иногда ее рука касается моей. Я готов сидеть вот так вечность, но, к сожалению, в зале загорается свет, и народ тянется к выходу.

Надежда.

… Выходим из кинотеатра.

- Ну что, давай пройдемся?

- Да, кто-то городишко обещал показать.

- Да тут и смотреть нечего, Сергей. Ну ладно, попробую. Или, знаешь, что? Пойдем в парк?

Сергей мнется. Так, понятно.

- Сережа, мороженое, ситро и все такое необязательно. Просто погуляем. Идет? - Идет!

В парке играет армейский оркестр. Много танцующих пар. Еще больше людей стоит и смотрит на танцующих.

- Товарищ солдат, можно вас пригласить?

- Ты знаешь... Я не умею.

Мне даже жалко становится – настолько у него несчастный вид…

- К следующему увольнению чтоб научился! Понятно?

- Так точно!

- Идем, пройдемся…

Как-то странно в этих видениях время идет. То осень – тот танкист у костела, то весна, то снова осень... И мой любимый… Стоп. Любимый?! Ну да. И мой любимый уже сержант…

…Уже осень. Не так уж часто получается у нас встречаться, к сожалению. Я даже на работу стала ходить мимо Заставы, хоть там и намного дальше. Лишь бы еще разочек встретить любимого. Мы на танцплощадке и мы только что танцевали вальс. Как же здорово у него получается!

- Интересно, а где ты так танцевать научился? Когда? И с кем?! Делаю «страшные глаза».

- Так это, Ванька научил, друг. Он у нас из Ленинграда. Филолог. Университет закончил. Вот что мне еще в этом парне нравится – он никогда не говорит плохо ни о ком. Даже о нашем постоянном клиенте Генке. Не знаю, как он в пограничники попал – все, кого знаю, замечательные ребята. А этот их Генка вечно пасется в госпитале с жалобами – то ногу натер, то кашель, то живот болит. Да, как мне по секрету рассказала наша всеведущая нянечка Ирка, между Сергеем и Генкой драка была…

- И угадай, из-за кого?

- И не подумаю.

- Ой, Надька, да из-за тебя же!

Мне неприятно об этом говорить с нашей сплетницей. Под каким-то предлогом быстренько сбегаю…

Сергей

- А что, Серый, ты ее уже? Или очередь большая, не успел еще? – Генка, наш комсомольский активист, стукач и вообще большая сволочь, смотрит на Наденьку, которая только что прошла мимо Заставы.

Ванька даже спросил меня как-то, не знаю ли я, почему это самая красивая девушка Города ходит на работу через Западные ворота? Хотя, казалось бы, такой крюк? А потом сказал, что завидует мне… Мы курим на втором этаже, у окна. Я даже не успел до конца осмыслить сказанного. Рука сама бьет изо всех сил по ставшей в одночасье ненавистной роже. Кто-то обхватывает меня сзади. Иван:

- Серый, спокойно.

- Да ты, сержант, сгниешь! Я тебя, сука…

- Геннадий, да я только что видел, как ты об косяк ударился, - Иван спокоен, - А если не заткнешь хайло, еще раз ударишься. Понял?

Генка злобно смотрит на нас. Кивает. Цедит:

- Еще посчитаемся…

Проснулся. Рука сама тянется за сигаретами… Удивительно – настолько реальны эти видения – они ярче, чем реальность. Или... Или, наоборот, реальность там? А здесь серый тусклый сон? Там друзья, там любимая. Здесь… Существование. Да, материально лучше здесь. Есть компьютер, мобильник, неплохая машина. Бытовые условия, опять же. Хотя… после нескольких лет в армии это кажется несущественным. Татьяна? Любимая? Ну, уж нет! Татьяна. Совершенная – внешне. Красивая бездушная машина. Правда, в отличие от машины, прекрасно знающая, чего хочет. Дом, на худой конец - квартиру площадью несколько сот метров, именно в таком районе, чтоб на занятиях в дорогом фитнесс-клубе жаловаться подружкам на то, как неудобно туда добираться прислуге, машину попрестижнее, тусовки погламурнее, отдых, естественно, в Калифорнии или на Гавайях. Испания?! Вы еще скажите, Болгария! Ха-ха-ха! Что вы, это для быдла! Не могу даже вспомнить, какого цвета у нее, Татьяны, глаза. Вижу только удивительно красивое лицо с маленьким шрамом над бровью. Руки помнят ощущение тепла ее рук, ее талии. Лицо, кажется, горит еще там, где до него дотронулись ее волосы. Сердце колотится от воспоминаний (?) о случайных прикосновениях, легких, почти неощутимых, до ее тела. Наденька, любимая…

Так, что там еще есть? Вот. «Первач». Пятьдесят шесть оборотов. Замечательно. Нет, лучше все-таки сходить в город. Надо что-нибудь съесть… Это у нас что такое? Местный Арбат? Стоп! Да вот же, на этом перекрестке мы встречались на первом свидании. (Мы встречались?!) На яркой многолюдной улице тоска, хоть и чуть-чуть, но все же отступает. Памятник. Ангел держит крест. Чуть ниже какие-то фигуры. Красиво... Кафе. Что-то съедаю, плачу, возвращаюсь в номер, к «Первачу». Мне страшно не от этих видений. Я их уже не боюсь, мне там нравится. Мне очень страшно от предчувствия чего-то, что еще там, в той, яркой жизни, должно случиться…

Надежда. Я уже не пытаюсь понять, что происходит. Звонила мама. Не помню даже, о чем с ней говорила. Как уйти от этой тоски? По той, другой жизни. Потому что это не сны и не видения – это реальная жизнь. И мне там лучше. Там настоящая, любящая мама, там настоящие подруги, там добрые соседи, там Сергей, в конце концов. Я уже с нетерпением жду, когда снова окажусь там…

- Быстрее, в операционную! Готовить раненого к операции! Нет, только бы не Сергей! Только что нам сообщили, что на границе была перестрелка – на немецкую сторону прорывались нарушители. Ранено двое пограничников – один тяжело. Мне страшно, я очень волнуюсь, я знаю, что Сергей сегодня в наряде. Держусь рукой за крестик и бормочу про себя молитвы, все, какие знаю.

- Надя! Давай, там тяжелого привели, быстро в операционную!

- О, Господи! Сергей!!! Сереженька!!! Начальник госпиталя уже в операционной, готов к операции.

- Надежда! Успокойся! – рявкнул он. Я успокаиваюсь. Нет, впадаю в какой-то ступор…

Мое дежурство закончилось. Я прошу начальника госпиталя остаться. Он долго смотрит на меня.

- Не подумайте, товарищ военврач, это не за деньги. Я так, бесплатно... Разрешите?

- Матери только сообщи. Есть как? Или посыльного отправить?

- Я ей на работу позвоню, у них там телефон есть! Спасибо вам огромное!

…Уже двое суток после операции. Мне приносят какую-то еду. Иногда я дремлю, но тут же просыпаюсь – вдруг ему что-нибудь понадобится. В палату заглядывают какие-то люди. Мне все равно…

Сергей.

Так, еще немного и тебя достану! Лишь бы Генка не спугнул раньше времени. Черт! Да что же, ты, скотина, делаешь?! Не стреляй, идиот! Черт возьми, поздно! Ох, как больно… …Граната. Провал. Где я? Кто это всхлипывает? Я жив? Пить хочется… Пытаюсь открыть глаза. Не могу. Становится страшно. Неужели по глазам? Все-таки я это сделал! Веки поднимаются. Это сон? Да нет. Рядом сидит любимая и держит меня за руку. Милое лицо измучено, под глазами, которые, кажется, стали еще больше, круги.

- Это была не морковка…

Надежда.

Мне снится или он заговорил?

- На этот раз была картошка... Я чистил картошку и порезался.

Господи! Он пришел в себя! Я смеюсь и плачу, я глажу родное лицо…

- Сереженька…

Сергей.

Не знаю, сколько прошло времени. Глаза сами закрылись. Наденька сидит около меня и по-прежнему держит за руку. Голос:

- Ну, что, пришел в себя?

- Да, товарищ лейтенант. Ого! Сам Старик пожаловал, начальник заставы. Рядом начальник госпиталя:

- Так, Надюша, я там распорядился, нечего тебе ночью по морозу. Николай отвезет. Машина у ворот. Все. Домой. Это приказ. Да, а сверхурочные тебе все-таки оплатят…

… Просыпаясь, еще помню прикосновение девичьих рук. Вдруг чувствую боль в старой ране. Шрам покраснел. Опаньки, да тут у меня серьезная дилемма! Либо прекращать пить, либо пить еще больше. Второе решение кажется мне более правильным…

С похмелья решаю посмотреть телевизор. Щелкаю пультом. На одном канале очередной гламурно-педерастический звездун на пару с очередной очень дорогой силиконовой шлюхой учат молодежь искусству правильно, то есть, дорого продаваться. На другом - помолодевший после очередной подтяжки лица ведущий визжит неприятным фальцетом, брызжет слюной, показывает зубы, которым позавидует матерый бобр - руководит сложным процессом морального эксгибиционизма. На третьем – группа анацефалов и имбецилок строят под руководством Самой Известной Маминой и Папиной Дочери Хижину для Занятий Мастурбацией. Смысл везде один - деньги, деньги, деньги. На худой конец – слава, которую нужно продать подороже. Будет много денег - будут дорогие силиконовые пустышки. Будет восхищение безмозглых малолеток, которые уже никогда не повзрослеют и уж, тем более, не поумнеют. Будут тусовки и клубы, ройсы и бентли…

Чуть не кинул в ящик пультом. Вовремя опомнился – не дома, все-таки. Два телевизора уже, кстати, поменял …

Надежда

…Уже лето… По городу ходят слухи о скорой войне. Люди скупают все, что может долго храниться. Особым спросом почему-то пользуется соль. …Пятница. Вырвалась на пару минут. Стоим с Сергеем на Западном мосту – отсюда мне ближе идти к Госпиталю. Странно, куда все подевались? Здесь же обычно очень много людей – тем более, рано еще совсем, только восемь вечера.

Сергей

- Ты через месяц уезжаешь?

- Поедешь со мной? – я пытаюсь сказать это шутливым тоном.

- Да, - отвечает она серьезно. – Все, Сережа, мне пора бежать. Завтра поговорим.

- Я в наряде завтра. И я люблю тебя, Наденька. Она краснеет. Еле слышно:

- И я, Сережа, тебя люблю. Неумело чмокает меня в щеку и убегает.