Отношение к Агафье в селе было неоднозначным: кто-то называл её хорошим человеком, добрым и отзывчивым – таких людей было немного; большинство же считало, что Агафья странная, скрытная, чуть ли не сумасшедшая, а некоторые и вовсе утверждали, что колдунья она и предпочитали к её дому близко не подходить.
Жизнь Агафьи никогда не была лёгкой. Была она простой сельской труженицей, всю жизнь проработавшей в колхозе. Её натруженные руки были мозолисты, а сеточка морщин покрыла лицо некогда красивой женщины годам к тридцати, в те же годы её голос стал грубеть, появился надлом.
Агафья была человеком немногословным. Бывало, что частенько собирались местные бабоньки в сельском магазине и принимались кого-нибудь живо обсуждать. Агафья в подобных обсуждениях никогда не участвовала, сплетен ни о ком не сводила, чужая жизнь её мало интересовала. Агафья молчала до поры до времени, постоять за себя она умела, если уж что и говорила – то не в бровь, а в глаз.
Родное село Агафьи было отдалённым, рядом – никаких крупных городов, фабрик и заводов. только первозданная природа. С двух сторон село окружал лес, по границе села бежала чистая речушка, правда, вода в ней была достаточно прохладная даже в жаркие дни, однако это не останавливало местную ребятню, которая купалась в речушке до посинения.
Всего в трёх километрах от села проходил пеший туристический маршрут, порой туристы появлялись в селе: воды набирали в колодце, кому-то починка одежды требовалась, некоторые покупал у местных жителей варёные яйца, сало, овощи с огорода.
Селяне несильно туристов жаловали, относились к ним настороженно. Особенно не любили жители села, когда незнакомые люди подходили к колодцу, боялись, что воду могут испортить.
Если путники просили что-то продать из еды – тут местные были очень рады, потому что продавали всё втридорога, а если просили на ночлег оставить, то об этом не могло идти и речи. Единственная, кто не отказывал туристам в ночлеге, была Агафья, она всех в свой дом пускала.
Как обычно, собирались бабоньки в магазине и начинали наперебой обсуждать Агафью.
- Нет, точно умом тронулась старуха, - возмущались они. – У неё в доме внучка малолетняя, а она кого не попадя в свой дом пускает. Минувшей ночью три здоровенных мужика у неё ночевали!
- Ужас! О чём она только думает? Не представляю, как так можно, - качала головой местная жительница. – У меня у самой две дочурки, четырнадцати и шестнадцати лет, мне бы и в голову не пришло незнакомцев в дом пустить. Кто их знает, мужиков этих, что у них на уме? Нет, я бы ни за какие деньги не пустила! Десять тысяч будут мне за ночлег предлагать – скажу «нет»!
- Ой, Светка, да кого ты обманываешь? Будто мы тебя не знаем! За десять тысяч – и не пустила бы? Да за такие деньги ты кого хочешь в свой дом пустишь, хоть медведя из лесу… Скажи только, туристы больших денег не предлагают, не носят они с собой денег много…
- Бабоньки, может стоит заявить на бабку Агафью? Пусть соответствующие органы приедут, да проверят, что у неё в доме происходит. Может, и вправду из ума старуха выжила? Тогда опекунства её надо над внучкой лишать, а саму в психушку определять – психушка давно по ней плачет.
Самые деятельные селянки всерьёз собирались обратиться в органы опеки, да всё откладывали, своих дел невпроворот. Когда собрались ехать, то оказалось, что внучке Агафьи, Насте, восемнадцать лет уже через три недели исполняется.
Внучка была единственным родным человеком Агафьи, бабушка души в ней не чаяла, пылинки сдувала и уж, конечно, никому бы не позволила обидеть свою Настеньку.
Овдовела Агафья рано – в 27 лет, несчастный случай с её мужем произошёл. После смерти мужа осталась Агафья с семилетней дочкой, Верой, других родственников не было, помочь было некому. Тяжело приходилось одной, работала Агафья от зари и до заката, порой недоедала, но для дочки делала всё, что могла. Мать изо всех сил старалась, чтобы Верочка жила не хуже детишек из полных семей.
Окончив школу, Вера уехала в райцентр, в училище на повара поступила, потом на работу в заводской столовой устроилась, так в городе и осталась. Скучала очень Агафья по своей дочке, но в то же время радовалась, что Вера будет работать в тепле, а жить – в сытости.
С Виктором, своим будущим мужем и отцом Насти, Вера познакомилась в заводских проходных.
- А вы случайной – не наш новый повар? – спросил Виктор.
- Да, я повар, - ответила девушка.
- Что-то супчик вчера пересолёный был… - усмехнулся Виктор.
- Ой, правда? – покраснела Вера. – Вроде бы всё по рецепту я делала, как учили.
- Да шучу я, шучу! Отменный был супчик!
- Как вы меня напугали… - Вера чуть не расплакалась.
- Я с удовольствием готов загладить свою вину! – улыбнулся парень. – Что вы делает сегодня вечером?
- Я? Ничего… - растерялась Вера.
- Тогда я приглашаю вас в парк!
Заявление в ЗАГС Вера и Витя подали спустя три месяца после того самого разговора. Свадьбу играли в городе. Агафья на свадьбу дочки, конечно, приехала. Зять, с которым она познакомилась только на свадьбе, ей понравился. Агафья радовалась за дочку, но ей хотелось поскорее вернуться домой: на шумной свадьбе она чувствовала себя неуютно, красивых речей говорить не умела.
О матери, которой была бесконечно благодарна, Вера никогда не забывала, часто её навещала, если погода позволяла: от райцентра до села было не слишком далеко – километров сорок, но село находилось на приличном отдалении от асфальтированной дороги, если погода стояла сырая и грунтовку размывало дождём, то проехать можно было только на тракторе или на высокой машине. Зимой добраться до села было ещё труднее.
Рождению внучки Агафья радовалась так, как не радовалась, когда сама стала матерью. Когда Настя немного подросла, Вера стала ездить в родное село к матери вместе с дочкой. Это время было самым счастливым для Агафьи, она налюбоваться внучкой не могла.
- Колокольчик ты мой звонкий! - говорила она, когда маленькая Настя протягивала к ней ручки, - Какое счастье, что ты у нас есть! Ради того, чтобы понянчиться с тобой стоило пережить всё то, что я пережила…
Время шло, Настя росла здоровой и умненькой девочкой, вот уже первый класс она окончила, с грамотой. Агафья очень скучала по внучке, которую видела в последний раз в январе. Каждый вечер пожилая женщина рассматривала её фотографии.
Дочка с семьёй приехали к Агафье в середине июня, раньше дорога не позволяла.
- Мама, а мы хотели оставить Настеньку у тебя на пару недель. Ты не против?
- Правда? Ох, счастье-то какое! – всплеснула руками Агафья. – Как же я могу быть против, Верочка? Настенька, колокольчик ты мой, иди скорее к бабушке…
Настя бабушку очень любила, тянулась к ней.
- Мы на море собрались съездить, а Настёна плачет, не хочет с нами ехать, - сказала Вера. – Мы в прошлом году поехали с ней, но видимо, не подходит ей южное солнце, кожа сыпью покрывается, будто крапивой обстрекалась, и зудит. Намучились мы с ней, и Настёна сама намучалась. Всё время, что мы там были, приходилось от солнца её прятать. Стоило чуть не уследить, и дать Настёне на пять минут показаться на солнце – и опять она вся расчёсывалась.
- Да, бабушка, не хочу я на море. Я маме с папой сказала, чтобы они меня к тебе отвезли, - сказала Настя.
- Ты ж моя радость, ненаглядная моя… - улыбка не сходила с лица Агафьи, глаза светились от счастья.