Данил
Не выдержав напряжения, встаю из-за стола. Приближаюсь к Насте, а она ресницами хлопает, испуганно смотря в мою сторону. Нет, я не собираюсь причинять ей физическую боль, просто внутри царапает очень.
Остановившись за спиной Насти, наклоняюсь и обеими руками обнимаю за плечи. Носом утыкаюсь в чувствительное место за ухом. Чувствую её дрожь, меня и самого сейчас колбасит.
— Прости меня, Настя. Когда я увидел тебя в квартире того мужика у меня вся жизнь перед глазами пронеслась. Я больше всего боялся именно этого. Боялся, что ты однажды устанешь от проблем и сбежишь к другому. Я знаю, что сейчас ты меня не обманываешь, но ничего не могу с собой поделать. Я ревную тебя, да. Так сильно, как никого и никогда не ревновал. Ещё тогда почти два года назад в ресторане на день рождения Лёхи, когда ты пришла вместе с тем додиком в тату.
— Его звали Саша, — подсказывает Настя.
— Да, точно. Никак не запомню, додик ему подходит больше. В общем, тогда я увидел, как вы целовались, и еле сдержался, чтоб не сломать твоему другу все рёбра. Насть, ты пойми, я тебя уже не отпущу. Когда надел обручальное кольцо на твой палец, то автоматически сделал своей. Ты Потоцкая, в свидетельстве о браке это написано.
— Но я не твоя собственность, Дань, — делает тщетную попытку высвободиться из моих объятий.
Круто развернув Настю вместе со стулом, опускаюсь напротив неё на колеи. За бёдра держу её крепко.
— Ты не моя собственность. Ты моя жена. Ты моя душа и сердце, Настя. Если ты плачешь, мне тоже становится больно. Не думай, что раз такой сухой и чёрствый, то ничего не чувствую. Мужикам тоже бывает больно, но они стараются держать это всё в себе. Мы ведь сильные мира сего, хули нам плакать? Я больше всех хочу, чтоб ты была счастлива. Я допускаю ошибки — не спорю, но не ошибается тот, кто ничего не делает. Просто ответь мне сейчас честно на один вопрос: да и или нет? Если бы мы познакомились сейчас, не знали друг друга раньше, и я сказал тебе: «Настя, у меня есть сын». Тебя бы это напугало? Да или нет, Настя? Ты бы дала шанс мужчине, у которого есть сын?
— К чему этот вопрос? Дань, при чём здесь это? Я сейчас не о сыне твоём говорила. Я говорила о нас, о себе. Я хочу прийти в себя, перестать испытывать стресс.
— Нет, Настя. Вопрос мой очень даже причём. Всё пошло под откос, когда ты узнала о Лере и её беременности. Ты вроде согласилась вместе со мной дождаться рождения ребёнка, а затем принять решение, что делать дальше. Но когда наступил момент принимать решение ты делаешь то, что делаешь. Сбегаешь, Настя, в очередной раз. Не набегалась ещё? Может, хватит, малая? Давай, как два взрослых человека, сейчас будем принимать решение раз и навсегда. Смотри, я ещё пока не знаю: отец я тому мальчику или нет. Если тебя пугает просто факт наличия у меня ребёнка, то лучше уйди навсегда. Брось меня. Если ты любишь, как и говорила, то давай вместе решим, как жить дальше. Для начала сделаем тест ДНК. Если он положительный — будем планировать нашу с тобой жизнь. От ребёнка я не откажусь, об этом я говорил тебе раньше. Но это не значит, что Лера станет моей второй женой. Тогда в машине ты больно ударила словами, сказав, что чувствуешь себя самозванкой. Насть, ты моя жена, а не она. Ты — единственная во всех планах и ей останешься, только не разрушай всё своими же руками. Я помню клятву, которую ты дала мне на свадьбе. Ты обещала быть мне верным другом. Разве твоя клятва ничего не значит?
— Ты мне тоже много чего обещал, — парирует в ответ, и я соглашаюсь кивком головы.
— Обещал, я не отказываюсь. Поэтому уже дважды опускаюсь перед тобой на колени и прошу верить в меня. Ты права, Настя. Моя мать сделала мне очень больно, детская психотравма до сих пор живёт внутри меня. Я боялся тебя полюбить и привязаться, потому что боялся, что ты однажды бросишь меня и уйдёшь, как ушла она, когда я был ещё пацаном. Я поэтому такой. Меня просто никто никогда не любил по-настоящему. Была лишь одна бабушка. И ты. Тебе я нужен был таким, какой есть — это я понял, когда ты согласна была принять мою бесплодность. Знаешь, когда ты ушла на работу, я думал о нас… много. Если бы мы познакомились сейчас и у тебя был ребёнок от другого, это бы меня не остановило. Я бы всё равно влюбился в тебя. Как показала жизнь, влюбляются в душу, а не в набор клише и штампов, которыми напичканы романтические образы в твоих любимых мелодрамах. У тебя очень красивая душа, Настя. Мне очень жаль, что я просрал столько лет, чтоб её разглядеть. И я не хочу ещё больше терять времени, пока ты будешь принимать решение.
— Дань, я устала. Я же тебе сказала, сил больше нет. У меня руки опускаются.
— Значит, ты устала от нас. Может, тогда стоит уйти раз и навсегда?
— Ты хочешь со мной развестись? — вдруг шепчет испуганно, и я глотаю ухмылку.
— Нет, малыш. Я лишь сказал то, что ты боишься сама. Я тоже этого боюсь. Но жить отдельно — это не выход в нашей ситуации. Если тебе нужно пройти курс терапии и минимизировать стресс, то я согласен пойти на уступки. Я поживу в гостевой спальне, а ты оставайся в нашей. Обещаю, я не буду тебя провоцировать, моего присутствия в этом доме ты почти не заметишь. Я готов мириться с такими эпизодами, как сейчас, когда тебе будет нужно лечение. Но я хочу быть рядом в этот момент, хочу тебе помочь, потому что ты — самый близкий мне человек. Я не хочу тебя терять.
* * *
Спустя несколько дней
На приёме у гинеколога-эндокринолога мне всегда волнительно, а сегодня — особенно, потому что пришли результаты анализов, собственно, поэтому я сейчас здесь.
Приспустив очки на переносицу, врач смотрит на меня нечитаемым взглядом, а я веду бровью. Ну что там уже? Всё настолько плохо, что сказать мне даже нечего?
— Анастасия, пока поздравлять не с чем, но… — схватив лист офисной бумаги, врач обводит простым карандашом цифры, которые мне пока ни о чём не говорят. — Терапия работает. Гормоны начинают приходить в норму. Значит, продолжаем лечение и немного позже попробуем забеременеть, должно всё получится.
— Угу.
Киваю с натянутой улыбкой, а врач смотрит на меня с недоумением, мол, почему я не радуюсь этой новости, мы же несколько месяцев шли к этой цели. Даже если врача смутила моя холодная реакция на результаты анализов, то она никак это не комментирует. Просто выписывает мне новый рецепт на лекарства, назначает следующий приём. Поблагодарив, я прячу «бумажки» в сумку и выхожу из кабинета.
На улице вдыхаю полной грудью свежий воздух. Немного кружится голова, поэтому я присаживаюсь на ближайшую возле поликлиники скамью и несколько минут прихожу в себя. В это время на мобильный поступает звонок от Санька. Мы сто лет не общались по ощущениям, но я всё равно поднимаю трубку.
Поприветствовав, Саша интересуется как у меня с загруженностью в ближайшие дни и узнав, что я свободна, предлагает вместе поработать. Работа необычная, нужно снять ролик и провести небольшую фотосессию в детском доме. Финансирование из городского бюджета меня мало интересует. Узнав, что это акция, созданная помочь детям найти семью, внушает в меня уверенность взяться за работу бесплатно. Если я чем-то могу помочь, то обязательно помогу и деньги — последнее, что меня интересует, когда речь идёт о детях.
Договариваемся с Сашей о съёмке через несколько дней и почти сразу прощаемся. Санёк не задаёт лишних вопросов, не лезет ко мне в душу, что к лучшему. Я сейчас не настроена на диалог с кем-либо, я просто пытаюсь прийти в себя, живя в новых реалиях.
После разговора с Сашей вызываю такси и еду домой. За руль мне запретил садиться лечащий врач до тех пор, пока не закончится медикаментозное лечение. Да я бы и без врача сама не стала управлять транспортным средством, моё внимание и реакция в последнее время стали заторможенными.
Приехав домой, снимаю в коридоре верхнюю одежду, вешаю её в шкаф. Квартира угнетает тишиной. Как Потоцкий обещал, так всё и есть: я почти что не ощущаю его присутствия в доме. Легче ли мне от этого? Я пока что ещё это не поняла. Но здравая часть меня подсказывает, что мы с мужем поступили правильно, решив ограничить общение друг друга, но при этом не расставаясь окончательно. Время не лечит. Данил был прав, когда сказал эту фразу. Но иногда на эмоциях люди совершают необдуманные поступки, о которых потом долго жалеют. А я не хочу о чём-либо жалеть, хочется как и все — просто быть счастливой, несмотря ни на что.Решаю приготовить ужин. Готовить еду мне не очень нравится, но сейчас мне нужно отвлечься от мыслей, которые тяжёлым прессом давят на мою психику, ведь сегодня должны быть известны результаты теста ДНК на установления отцовства Данила. Волнуюсь ли я в ожидании? Очень. Но уже не так остро моя психика реагирует на происходящее. Слова Данила немного отрезвили, когда он спросил: дала бы я шанс мужчине, у которого есть сын.
Я долго обдумывала наш последний разговор — больно, но надо. С Лерой у Потоцкого были отношения в тот момент, когда мы с мужем были не вместе. Если представить, что мы с Потоцким познакомились лишь недавно, то да — я бы дала шанс мужчине, у которого есть сын. Мне уже давно не двадцать и это априори понятно, что у взрослых людей есть дети. Но… моей истории любви уже двенадцать лет и я знала Данила разным: когда он был холостым и женатым, молодым и зрелым. Я любила его всяким, как оказалось. И сейчас расстаться, наплевав на свои чувства к этому мужчине, пронесённые через года, — мучительно сложно, да и надо ли?
Время за готовкой ужина пролетает незаметно. Я как раз достаю из духового шкафа курицу и картофель, когда в коридоре появляется шум — это Данил вернулся с работы. Волнение выражается в виде дрожи. Сначала трясутся руки, но уже через мгновение, когда я слышу приближающиеся шаги, меня всю начинает трясти.
Реагирую на появление мужа в кухне вздрагиванием. С трудом смотрю на него, заставляю себя улыбнуться.
— Привет, ты как раз к ужину приехал. Голодный? — мой голос на удивление звучит ровно, что не скажешь о внутреннем состоянии.
— Привет, угу.
— Тогда я накрываю стол, — говорю я, а Данил изгибает бровь дугой, но молчит.
Не дождавшись ответа, поворачиваюсь к Потоцкому спиной. Делаю вид очень занятой, не хочу в лишний раз встречаться взглядами — боюсь увидеть в любимых глазах что-то такое, что сделает мне больно.
Через несколько минут мы сидим с Данилом за столом напротив друг друга. Молчим. Последние дни стали для нашей пары настоящим испытанием. Все важные слова уже сказаны друг другу, обиды озвучены, добавить больше нечего.
Но я всё равно не выдерживаю молчания, я должна знать результаты теста ДНК пусть даже будет очень больно.
— Тест ДНК уже готов? — спрашиваю, так и не притронувшись к еде — даже кусок в горло сейчас не лезет.
— Готов. Хочешь узнать?
Глаза в глаза мне смотрит. Данил сейчас такой наряженный, я без слов чувствую его поганое настроение. Выглядит он уставшим, под глазами залегли круги, скулы стали немного острее. Я с трудом подавляю в себе желание подойти к нему со спины, обнять за плечи крепко, прижаться намертво и пообещать шёпотом на ухо, что всё будет хорошо. Клятву, которую я ему сказала в день свадьбы, помню дословно. И в горе и в радости до конца своих дней вместе, а ещё быть верным другом и нежной женой. Он тоже обещал мне почти то же самое, но вышло у нас с ним по-дурацки. Веры в нас почти что не осталось.
— Хочу, — отвечаю запоздало и наблюдаю за тем, как Данил выходит из кухни, а уже через минуту возвращается с небольшим конвертом.
— Держи, — кладёт на стол передо мной конверт.
— Ты его даже не вскрывал, — констатирую факт.
— Как видишь, нет.
— Почему?
Пожимает плечами.
— Подумал, что это решение должно остаться за нами.
— Какое решение?
— Что делать нам дальше, Настя. Я выслушал всё, что ты мне сказала, и сделал выводы. Признавать ребёнка или нет — меня никто не заставляет, поэтому я хочу услышать твоё мнение.
Прищуриваюсь, фокусируя взгляд на «каменном» лице мужа. Эмоций Данил не показывает, мне трудно понять, что он сейчас чувствует.
— То есть, я правильно тебя поняла: если я не захочу, чтобы ты признавал этого ребёнка, то ты его не признаешь?
— Да, наверное, так и будет.
— Почему?
— Я не хочу тебя терять, Настя. Я уже говорил тебе это. Ты моя жизнь и душа, зачем мне всё это, — кивает на конверт, зажатый в моих руках, — если рядом не будет тебя.
Кривовато усмехнувшись, терпеливо ждёт, пока я вскрою конверт.
Кивнув, дрожащими пальцами надрываю уголок на конверте, достаю оттуда лист А4 сложенный пополам.
Сердце стучит быстро, в висках давит. Я жутко волнуюсь, разворачивая лист. Взглядом по печатным строчкам. Снова и снова.
Выдыхаю. Застрявший в горле комок затрудняет дыхание. Тянусь к стакану с соком, залпом выпиваю половину.
— Это твой сын, Данил. Лера была права.
«Моя вера»
В детском доме я ощущаю себя тревожно. Двоякие чувства бередят душу. С одной стороны, эти милые крохи вызывают улыбку, а с другой — сердце болит за них. Один малыш подбегает ко мне, неожиданно обхватывает меня за ногу обеими руками и, задрав голову, смотрит на меня как на божество.
— Мама? Мама, ты за мной пришла? — спрашивает розовощёкий мальчуган лет четырёх.
Я даже ответить ничего не успеваю, как следом за мальчиком подходят и другие дети. Все как один пытаются прижаться ко мне, спрашивают: я ли их мама. Точнее, они даже не спрашивают, они словно узнали во мне каждый свою маму.
Неловко себя чувствуя, опускаюсь на колени, и каждого ребёнка обнимаю по очереди. Да, я помню, что говорила мне директор — минимум контакта с детьми, ведь я уйду, а они останутся со своей хрупкой надеждой ждать нашей следующей встречи.
Слёзы по щекам катятся против воли. Но это слёзы чистые, без горечи. Я реально хочу их всех обогреть, приласкать. Они такие все маленькие, так нуждаются в банальной ласке.
— Насть, давай поработаем, — одёргивает меня Саша.
С трудом заставляю себя оторваться от обнимашек с малышами и переключиться на работу. Обожаю детей. Детские фотосессии всегда вызывают во мне сильные эмоции, потому что в отличие от взрослых, дети очень искренние. Их улыбки отзываются в даже самом холодном сердце лучиком тепла. Но сегодня другой случай, мне морально тяжело смотреть на малышей через видоискатель своего «Никона».
Одна малышка привлекает моё внимание. Маленькая такая с большими голубыми глазищами и пружинистыми локонами рыжего цвета. Она наблюдает за мной всю дорогу, но подходить боится.
Я смотрю на неё через призму стекла на объективе фотоаппарата и чувствую, как у меня быстро бьётся сердце. Красивая, солнечная девочка трогает до глубины души. Солнечная не только из-за того, что волосы огненного цвета и веснушки россыпью по щекам, девочка с синдромом Дауна.
Убрав фотоаппарат от лица, смотрю на малышку в упор, а она улыбается мне, язычок свой из розового ротика высовывает.
— Это наша Верочка, — звучит женский голос за моей спиной и я оборачиваюсь на сотрудницу детского дома, — родители отказались от неё сразу после рождения. А зря, такая славная девочка. Очень умная, всё понимает, только сказать пока ничего не может. Вот вы, Настенька, вместе с Сашей сделаете репортаж и откроете глаза нашему обществу. Сколько детей без пап и мам ждут, когда их отсюда заберут. Все хотят семью.
Киваю, глотая в горле противный ком.
Да, всё так. Эти детки ждут, когда придёт к ним мама, возьмёт за руку и заберёт из детского дома. Я бы тоже забрала не задумываясь. Верочку бы точно удочерила, но мне по закону нельзя — с моим-то психическим расстройством.
— Сладкие малыши. Надеюсь, всё получится, — только и могу сказать, а сердце рвётся на части.
Ну что за люди такие, что бросают своих детей?! Даже животные не бросают детёнышей, не считая исключительных случаев.
Пребывая под сильными, обуреваемыми эмоциями, с трудом заставляю себя вернуться в работу. Ох… не думала, что будет так сложно, когда согласилась на эту фотосессию. Непростое испытание для меня: видеть детей и не иметь возможности им помочь. От своего бессилия хоть волком вой. Что за несправедливость такая, а?
После фотосессии, когда за спиной остаётся детский дом, я вдыхаю кислород полной грудью и не могу надышаться. Заметив моё состояние, Саша начинает беспокоиться:
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Бонд Юлия