Кофейная лужа окружила осколки, разбившейся кружки. Андрей стоит на коленях, возле кофейной лужи, руками обнимает самого себя и пытается побороть тряску. Перед глазами воспоминания, той ночи, которая полностью изменила его…
*****
«Помню, словно это было мгновение назад… Солнце зашло за горизонт, вокруг лес, с запада в нескольких метрах обрыв, с которого открывается вид на долину, усеянную деревьями и окруженная горами, а в центре ее разделяет река. Будь другие обстоятельства, этот вид был бы прекрасен, создалась бы прекрасная атмосфера, заставляющая наслаждаться природной красотой, но не сейчас…
Приложив огромные усилия, удалось побороть дрож в теле, успокоив себя, удалось разжечь костер. Уже стемнело, похолодало, дневное тепло исчезло также быстро, как ночь заняло место дня. Костер горел, а я сидел к нему спиной… просто не мог смотреть на огонь. Лишь бросив взгляд на пламя, перед глазами предстает картина места крушения: обломки искорёженного металла, тела погибших, повсюду огонь и … запах горелого мяса (прошло столько времени, а я до сих пор не могу переносить запах мяса, стоит только учуять его, так сразу появляется эта картина).
Хотите узнать, что же я описываю? Так это одной ночи, которая разделила мою жизнь на до и после. Я был специалистом по охране труда, и возвращался с места рождения, после инспектирования…если бы не жалоба на условия труда, то не было бы всего этого.
Проверку удалось завершить за неделю, правда, ценой сильного недосыпа, но уж больно я хотел поскорее вернуться в уютную квартиру. Конец проверки “удачно” совпал с пересменкой рабочих, так что долго ждать самолет не пришлось.
Помню, сажусь в самолет, предвкушая возвращение домой и теплую ванну. Ужасно клонило в сон, как-никак неделя сильного недосыпа, поэтому кресла самолета казались такими удобными, так что я практически моментально уснул. В какой-то момент началась тряска: «видимо турбулентность» - подумал я, и буквально через пару секунд в голову что-то прилетело, а дальше наступила тьма.
Пришел в себя уже после крушения, все в дыму, у соседнего ряда нет части фюзеляжа. Выползя из обломка, передо мной открылась ужасная картина, всюду искорёженные части самолета, тут и там валяются вещи пассажиров, много тел погибших людей и куда я не смотрел, везде был огонь, словно все здесь горело, и сжигал все, до чего мог дотянуть свои огненные языки, и… этот ужасный запах горелого мяса. С каждой секундой сердце билось все быстрее, и в какой-то момент, где-то в дали, раздался вой. Быть может, это разыгралось воображение и создало звуковую галлюцинацию, но в тот момент я не мог думать об этом, паника окончательно овладела мной и сознание потемнело.
Сознание вернулось ко мне, когда я был неизвестно где, всюду лес и впереди обрыв, за которым видна долина. На плечах оказалась какая-то сумка, в которой оказалось все для разведения костра.
Дрожащими руками удалось развести огонь, но лишь заметив язык пламени бросило в дрож, поэтому сидел к костру спиной, вид тьмы оказался более предпочтительным нежели вид огня.
Ночь была холодной и до жути долгой, то и дело все тело передергивало, был виной холод или же паника все желала вновь овладеть мной, точного ответа нет и по сей день.
Спустя целую вечность, показались первые солнечные лучи, и только как солнце начало выходить из-за гор, то раздался шум вертолета. Это оказались спасатели, которые неведомым чудом заметили дым от костра, который уже практически догорел. Как выяснилось позже, за несколько мгновений до крушения пилоты успели передать сигнал бедствия, также удивительным было то, что в момент забвения, когда паника управляла мной, закрыв сознание, словно попугая в клетке, заставила пробежать меня пару десятков километров. Вот же удивительное создание «человек», когда наступает момент стресса, то открывается неведомый, потаенный запас нечеловеческих сил, которые лают шанс на выживание, когда ситуация кажется безнадежной.»
Поставив точку в этой истории, Андрей просидел несколько часов с пустым взглядом, направленным в клавиатуру. Лишь спустя несколько часов, силы вернулись и позволили отправить написанный текст. Следом было написано еще одно письмо, но оно было значительно меньше:
«Не знаю, как получилось написать описания той ночи, но я просто не в силах исправлять что-либо в этом тексте, признаться, даже смотреть не могу на него. Лишь один взгляд, и я снова стою там у обломков…»