"Некоторые тайны настолько глубоки, что даже время не способно их раскрыть..."
Пахло пылью. Старой, въевшейся в бумагу пылью — той самой, что копится годами в архивных папках, хранящих чьи-то судьбы. Я чихнула, и звук гулко разнёсся по полупустому помещению архива. За окном накрапывал дождь, придавая этому октябрьскому вечеру особенно тягостное настроение.
— Будьте здоровы, Анна Сергеевна, — прошамкала древняя архивариус Галина Петровна, не отрывая взгляда от своего кроссворда. — Только не разбрасывайте там ничего. И поторопитесь, через час закрываемся.
Я благодарно кивнула и вернулась к изучению очередной папки. Если честно, я уже не надеялась найти что-то интересное. Последние три недели я копалась в этих документах, пытаясь отыскать материал для новой статьи. "Нераскрытые дела советской эпохи" — так должна была называться моя новая серия публикаций.
После громкого расследования о пропавших картинах Эрмитажа редактор дал мне карт-бланш на любую историческую тему.
И вдруг...
Дело №147/74. О пропаже без вести гражданина Головина Николая Дмитриевича.
Тонкая папка, всего несколько листов. Гриф "Секретно", перечёркнутый красной линией — знак того, что дело частично рассекречено. Что-то в этом деле зацепило меня сразу.
Может, фотография молодого мужчины, прикреплённая к первому листу — умные глаза за стёклами очков, чуть насмешливая улыбка. Или может странная запись в углу первой страницы: "Проверить связь с проектом 'Гидра-8'".
Рядом с фотографией был приколот маленький листок – характеристика с места работы. "Головин Н.Д. проявил себя как исключительно одарённый специалист. Его разработки в области гидравлических систем значительно опережают существующие аналоги..."
— Галина Петровна, — окликнула я архивариуса, — а что это за проект "Гидра-8"?
Старушка вздрогнула и впервые за день подняла на меня глаза. Её морщинистое лицо как будто побледнело.
— Деточка, положите эту папку на место. Некоторые дела лучше не трогать... — она встала из-за своего стола и подошла ко мне, понизив голос до шёпота. — Я помню эту историю. Тогда много шума было, хоть и пытались всё замять.
— Вы работали здесь в то время?
— Да... Молоденькой совсем была, — она оглянулась на дверь, словно проверяя, не подслушивает ли кто. — После его исчезновения сюда приезжали люди... важные люди. Три дня документы изымали. А потом вернули только это, — она кивнула на тонкую папку в моих руках.
Но было поздно. Я уже начала читать.
15 апреля 1974 года. Москва.
"В 22:47 старший инженер НИИ-24 Головин Н.Д. покинул рабочее место. В 23:15 его автомобиль ГАЗ-24 был обнаружен на 34-м километре Щёлковского шоссе..."
Сухие строчки протокола. За ними — история человека, который просто исчез. Растворился в апрельской ночи, оставив после себя только недописанные формулы в рабочей тетради и недопитую чашку кофе на столе.
Я начала погружаться глубже. Каждая страница открывала новые детали, как кусочки мозаики складываясь в неполную, но интригующую картину.
"Свидетель Петров К.А., сторож института, показал: в ночь исчезновения около 21:30 видел, как Головин Н.Д. разговаривал с неизвестным мужчиной во дворе института. Разговор проходил на повышенных тонах."
"Из докладной записки начальника отдела: последние две недели Головин Н.Д. задерживался на работе дольше обычного. По словам коллег, работал над какими-то расчётами, документацию не сдавал."
Я листала страницы, и история начинала складываться. Николай Головин — блестящий инженер-гидравлик, работал над какой-то сверхсекретной системой для подводных лодок. Коллеги отзывались о нём как о гении. "Если его разработка сработает, наши субмарины смогут находиться под водой в три раза дольше," — говорилось в одном из отчётов.
А потом начались странности.
За неделю до исчезновения Головин стал получать звонки. Много звонков. Секретарша института вспоминала: "Он всегда бледнел после этих разговоров. Однажды я слышала, как он сказал кому-то в трубку: 'Я не могу. Это слишком опасно. Вы не понимаете, к чему это может привести.'"
В тот же период в институте появились незнакомые люди. Они представлялись проверяющими из министерства, но никто не видел их документов. Они подолгу беседовали с Головиным за закрытыми дверями.
В день исчезновения он встречался с начальником отдела контрразведки. Встреча длилась всего пятнадцать минут. После неё Головин вернулся в свой кабинет, где провёл ещё несколько часов. Лаборантка, приносившая ему чай, заметила, что он был очень взволнован и постоянно курил, хотя обычно не курил вовсе.
А потом — пустота. Оборванная нить жизни.
"На месте обнаружения автомобиля следов борьбы не обнаружено. В салоне найдены: портфель с рабочими документами (описание прилагается), пачка сигарет "Космос", записная книжка..."
Я нашла его дочь спустя два дня поисков. Ирина Николаевна жила в небольшой квартире на окраине Москвы. Седая женщина с отцовскими умными глазами за стёклами очков. Когда я позвонила ей и представилась журналисткой, она долго молчала.
— Вы знаете, — наконец сказала она, — за эти годы ко мне приходило много журналистов. Но никто так и не написал правду. Да и можно ли её написать?
Тем не менее, она согласилась встретиться.
— Проходите, — она провела меня в гостиную, где время, казалось, остановилось где-то в семидесятых. Старые обои, массивная стенка, фотографии на стенах. — Чай будете?
— Да, спасибо.
Пока она возилась на кухне, я разглядывала фотографии. Молодой Головин с женой и маленькой дочкой. Семейный пикник. Какой-то праздник — все смеются, у девочки бант в волосах...
— Это было за месяц до того, как папа исчез, — Ирина Николаевна поставила передо мной чашку с чаем. — День рождения мамы. Знаете, она так и не поверила в его смерть. До последнего дня ждала.
Мы сидели на старом диване, и она рассказывала. О том, как отец любил возиться с ней в гараже, объясняя принципы работы двигателя. О том, как однажды смастерил ей кукольный дом с работающим лифтом. О том, как за несколько дней до исчезновения стал странно задумчивым.
— Он почти не спал в те дни. Я слышала, как он ходит по квартире ночами. Что-то писал, разговаривал сам с собой. А потом... — она замолчала, собираясь с мыслями. — Он сказал мне тогда: "Иришка, если со мной что-то случится — не доверяй никому". Я не поняла тогда. Мне было двенадцать.
Она поднялась и подошла к старому серванту. Достала резную шкатулку.
— Вот. Он оставил это. Сказал открыть, если с ним что-то случится. Но я... я так и не смогла. Страшно было.
В шкатулке лежал ключ. Обычный с виду, но с какими-то странными насечками. И листок бумаги с набором цифр.
— Можно я возьму? — спросила я. — Ненадолго. Я верну.
Ирина Николаевна долго смотрела на ключ. Потом кивнула:
— Берите. Может, хоть вы разгадаете эту тайну. Знаете, что самое странное? После его исчезновения к нам приходили люди. Военные, кажется, хотя были в гражданском. Искали что-то. Перевернули всю квартиру. Но шкатулку не нашли – я спрятала её в старой кукле.
Следующие несколько дней я провела, пытаясь разгадать значение цифр. Это явно был какой-то код. Шесть групп по четыре цифры. Перепробовав несколько вариантов, я наконец поняла – это координаты. И дата.
Гараж нашёлся не сразу. Старый кооперативный комплекс почти развалился, но бокс номер 24 всё ещё стоял. Замок проржавел, но ключ подошёл идеально.
Внутри пахло машинным маслом и временем. Горы хлама, старые газеты, инструменты... На верстаке – засохшие кисточки и баночки с краской. В углу – старый велосипед с детским сиденьем.
А под половицей, точно по координатам – маленький металлический ящик.
Руки дрожали, когда я вставляла ключ в замок.
Внутри лежали чертежи. Какие-то схемы, формулы, которые я не понимала. Записная книжка, исписанная мелким почерком. И записка, написанная размашистым почерком:
"Если эти материалы дойдут до иностранных рук, это будет катастрофа. Меня вынудили молчать, но я не могу. То, что мы создали, слишком опасно. Система нестабильна. При определённых условиях она может... Боже, помоги мне сделать правильный выбор."
На последней странице записной книжки была ещё одна запись, сделанная другим почерком:
"Николай Дмитриевич, вы делаете большую ошибку. Подумайте о семье."
Статью я написала за одну ночь. Она вышла на следующее утро. "Пропавший гений: тайна, которую хранят спецслужбы". Я рассказала историю Головина, его странного исчезновения, привела показания свидетелей. О найденных документах я не упомянула – что-то подсказывало мне, что делать этого не стоит.
А через день материал исчез с сайта. Просто испарился, как будто его никогда и не было.
— Давление сверху, — только и сказал главред, отводя глаза. — Прости, Ань. Есть темы, которые лучше не трогать.
— Но как же свобода прессы? Люди должны знать...
— Люди должны жить, — он впервые посмотрел мне прямо в глаза. — И ты тоже.
Через неделю у моего подъезда остановился чёрный BMW. Человек в строгом костюме протянул мне конверт и уехал, не сказав ни слова.
"Бережная Анна, не копайтесь там, где это может вам навредить. История Головина закрыта. Это в интересах государственной безопасности."
В тот же вечер в моей квартире отключился свет. Когда я вышла проверить электрощит, в темноте коридора раздались шаги...
— Не бойтесь, Анна Сергеевна, — раздался спокойный голос. — Мы просто хотим поговорить.
Две фигуры в костюмах. Удостоверения, которые мне показали, были настоящими.
— Материалы, которые вы нашли. Где они?