— Что значит «мы не будем резать торт»?! — голос Ларисы Павловны раскатился по банкетному залу, как удар грома.
Гости, как по команде, замерли. Руки, протянувшиеся за бокалами, остановились на полпути, официанты замерли с подносами, а жених с невестой словно окаменели у праздничного стола.
Её лицо пылало праведным гневом. Она встала так резко, что стул за её спиной упал, ударившись об пол с глухим стуком. Свадебный банкет мгновенно превратился в театр одного актёра, и этим актёром была тёща.
— Эта свадьба уже больше похожа на фарс, чем на праздник! — она метнула взгляд на новоиспечённого зятя, словно бросая ему перчатку для дуэли.
Для Ларисы Павловны эта свадьба была не просто торжеством. Это был экзамен, на котором каждый — от жениха до ведущего — должен был доказать, что её дочь, её гордость, её кровиночка достойна лучшего.
Всю жизнь она стремилась к идеалу: идеальной семье, идеальному порядку, идеальному счастью. Но когда Таня, её единственная дочь, объявила, что выходит замуж за «этого» — непритязательного, на вид скромного Андрея, Лариса Павловна едва не лишилась дара речи.
Она долго размышляла, как сохранить лицо. Но, как говорится, «если не можешь победить врага — возглавь его». Она взяла под контроль каждую деталь свадьбы, от цвета салфеток до списка гостей. Казалось, всё шло идеально, пока её тщательно продуманный план не дал сбой.
— Мама, ну пожалуйста, прекрати! — Таня в отчаянии вскинула руки, словно пытаясь остановить надвигающийся ураган.
— Танечка, не лезь, это наш с Андреем разговор! — холодно отрезала Лариса Павловна, впившись взглядом в зятя.
Андрей, который до этого стоял, опустив глаза, неожиданно сделал шаг вперёд.
— Лариса Павловна, давайте разберёмся спокойно. Мы хотели, чтобы этот вечер был лёгким, весёлым. Торт мы разрежем позже, после танцев.
— После танцев? — её брови взлетели вверх. — А как же традиции? Как же порядок? Вы что, решили устроить какой-то балаган?
Таня, видя, что напряжение нарастает, сделала шаг к матери:
— Мам, правда, всё нормально. Никто не забыл про торт. Просто... мы хотим сделать всё немного по-другому.
Но тут, словно подливая масла в огонь, из зала донёсся шёпот:
— Тёща всегда найдёт повод показать, кто здесь главный...
— Главный? — Лариса Павловна резко обернулась в сторону стола, откуда доносился шёпот. — Да я здесь единственный человек, который заботится о том, чтобы всё было по-человечески!
Она подошла к сцене, где стоял микрофон, и, взяв его в руки, заговорила на удивление спокойно:
— Дамы и господа, я хочу, чтобы вы знали: я всю жизнь мечтала о счастье своей дочери. Но когда я вижу, что её собственный муж и его семья не уважают традиции... я не могу молчать!
В зале зашептались. Кто-то украдкой снимал происходящее на телефон. Таня, побледнев, прижала ладони к щекам:
— Мама, прошу... перестань...
Но Андрей неожиданно взял микрофон из рук тёщи.
— Лариса Павловна, я вас уважаю. И понимаю, что вы хотите как лучше. Но, может быть, дадим Тане самой решить, как она хочет провести этот вечер?
Наступила тишина. В этот момент стало ясно: это не просто свадьба. Это битва двух миров, двух поколений, двух взглядов на жизнь.
— Знаете, Андрей, — Лариса Павловна выдохнула, её плечи опустились, — вы правы. Я действительно хочу, чтобы Таня была счастлива. Просто... трудно смириться с тем, что она уже выросла.
Она оглядела зал. Гости смотрели на неё с разными эмоциями — от раздражения до сочувствия.
— Ладно, раз так... давайте резать торт, когда захотите.
Вечер продолжался, и атмосфера постепенно разрядилась. Лариса Павловна сидела за столом и наблюдала, как её дочь кружится в танце с Андреем. На её лице наконец появилась слабая улыбка.
— Мам, — Таня подошла и обняла её за плечи, — спасибо, что всё-таки приняла всё как есть.
Лариса Павловна только кивнула. Она вдруг поняла: иногда любовь — это умение отпустить. Даже если это самое сложное решение.