Мы перестали слышать запах сургуча. Нами утерян сладковатый, будоражащий, густой аромат. Предполагающий волнительное путешествие к далеким нашим близким. Пусть и в форме писем, посылок или бандеролей. Забыто очарование клякс, оставленных при заполнении бланков видавшей виды казенной перьевой ручкой. Теперь уже на почте никто не спрашивает промокашку. А если спросить ради шутки, то придется долго и почти безуспешно разъяснять, что это такое.
А мастерство конструирования посылочного ящика из того, “что удалось достать”?! Оно тоже кануло в лету. Теперь ведь как пошел да и купил бездушную картонную заготовку. Да еще и за безналичные деньги. И все. Хотя нет. Еще адрес. Так вот и здесь ничего “личного”. Текст в графах бланка не сам выписал собственноручно почти забытой с первого класса прописью, а “настучал на клаве”. Да и то не ты, а специально обученная барышня.
А когда-то поход на почту считался событием. Даже если он был каждодневной необходимостью. Жизнь бурлила в переполненных переговорных пунктах или залах отправлений и выдачи корреспонденции. Здесь случалось всякое. Близкое становилось далеким и наоборот к вящей радости обоих адресатов. Бывало шумно, бывало плохо слышно, случалось, что долго и даже неоправданно долго, но всегда безопасно. Хотя…
В среду, 28 ноября 1951 года, последнюю партию писем и посылок доставили на городской почтамт Эйструпа, что в Нижней Саксонии, довольно поздно. Почтальоны уже разошлись. Доставку конвертов, бандеролей и уведомлений отложили на утро.
В том числе и всю корреспонденцию для Мармеладной фабрики Герберт и Ко. Для их руководителя херра Ульриха Майнца доставили поездом из Бремена срочную посылку, которую должны были передать получателю в тот же день. Но напрасно обвиняют немцев в какой-то особой педантичности. Нет, они тоже люди. И тоже любят откладывать “на потом”. Расслабляющее “на завтра” национальности не имеет.
В четверг утром 19-летняя посыльная Маргарет Гюнкле, служащая фабричной конторы Герберт и Ко, получила обычную корреспонденцию и срочную посылку в виде картонного цилиндра. На сопроводительной этикетке был машинописный текст, однозначно требующий доставки лично в руки директора фабрики.
По показаниям служащего почтамта Хайнца Губера, корпус посылки был цел, но вот крышка, изготовленная из очень плотного картона, имела следы повреждений. Потому и была перевязана бечевкой. Зачем и для чего осталось неизвестным, но фройляйн Гюнкле приоткрыла коробку и моментально что-то оглушило и отбросило почтальона на пол и к стене, противоположной от стойки, за которой он стоял.
Нельзя сказать, что взрыв был большой мощности, но Маргарет Гюнкле погибла на месте. Стекла в окнах почтамта вылетели все. Зал наполнился дымом, пылью и страхом. Паника началась среди посетителей. Благо, что это было ранее утро и народа оказалось немного. Наиболее опасная в таких случаях давка не возникла. Начавшийся было пожар потушили быстро.
На улице все пришло в движение. Ажиотаж напротив здания почтамта получился славным. Одни бежали прочь, в то время как другие, наоборот, обратно. Потом, когда полиция допрашивала единицы тех, кого смогли найти из многочисленных свидетелей события, человек пять обратили внимание на черный Адлер Триумф Юниор, что остановился в 100 метрах от почты возле шлагбаума.
Продавец обувного магазина Клаус Вальде как раз пробегал мимо, когда водитель Черного Адлера, молодой человек с темными волосами и в матерчатой кепке, восхищенно подметил: Здорово рвануло! И поинтересовался: Сколько погибло? Не получив ответа, он развернулся и уехал.
На удивление полицейских, которых в Германии называют “быками” или “булли”, Клаус Вальде отличался наблюдательностью и завидной памятью. Чем неподдельно, а главное деятельно гордился что при нацистах, что при американцах, ну и при демократических властях ФРГ тоже.
Наблюдательный свидетель заметил, что молодой человек в кепке был не один. Рядом с ним сидела фройляйн лет 18-ти или 20-ти. А еще он запомнил номер черного Адлера Триумфа Юниор: FB 214426. Представители полиции объявили о розыске автомобиля через прессу Федеральной Земли Нижняя Саксония и Федерального Информационного Агентства ФРГ.
В тот же четверг, 29 ноября, в 13 часов 00 минут, только уже в Бремене, в кабинет главного редактора “Бремер Нахрихтен” Адольфа Вольфарда секретарь доставила срочную посылку. Продолговатый цилиндр из крепкого картона с сопроводительной надписью: Открыть лично адресату, весил что-то около полукилограмма. В 13 часов 05 минут к начальнику вошел редактор отдела фельетонов Йенс Вин и сел напротив.
Беседуя с подчиненным, херр Вольфард взял в руки посылку и предположил, что в ней шнапс или виски. На что получил рекомендацию немедленно открыть и продолжить совещание уже в другом ключе. В 13 часов 10 минут раздался взрыв. Йенса Вина отбросило к двери. Гематомы, ожоги и царапины он получил вместо крепкого алкоголя. Адольфу Вольфранду не повезло вовсе. Он погиб на месте.
Зато все фоторепортеры и журналисты издания получили эксклюзив. Свежеиспеченный материал разлетелся по всем федеральным землям Западной, а затем и Восточной Германии почти моментально. “Внимание, адская машина в пути!” неудержимо потянуло рейтинги “Бремер Нахрихтен” вверх. Ничего более радикального для продвижения своего издания погибший главный редактор и выдумать бы не смог.
Все в тот же четверг владелец и директор гаража и транспортной компании в городке Ферден все в той же Нижней Саксонии Антон Хейинг приехал в контору ближе к вечеру. На столе его ожидал картонный цилиндр с надписью: Открыть лично адресату. Посылку доставили с почтамта нарочным еще утром.
Херр директор никак не мог вспомнить, кто бы мог отправить ему столь неожиданный сюрприз. В какой-то момент любопытство уже потянуло за картонную крышку, она даже поднялась на 23 сантиметра и, как установила позже экспертиза, примерно 50 миллиметров, но мнительность остановила почти неизбежное.
Антон Хейинг отложил странный цилиндр, а вскоре узнал о происшедших в других городах ФРГ взрывах. Вместо изучения загадочного содержимого он позвонил в полицию. Позже ему сообщили, что шнур, приводящий взрывное устройство в действие, был длинной ровно в 25 сантиметров.
Успех фоторепортеров и журналистов привел к росту рейтингов изданий, продаж газет и журналов, подорожанию рекламы и панике среди населения. Но беспокойство и растерянность царили не только в среде бюргеров, но и в органах правопорядка.
До марта 1951 года в Западной Германии, точнее на территории БиЗонии или зон оккупации войсками США и Великобритании, практически не существовало единой системы борьбы с преступностью. В городах и землях существовали подразделения бывшей полиции, оставшиеся от Третьего Рейха и еще ранее от Веймарской республики.
В начале 50-х начала формироваться новая система правопорядка. Если Федеральное Министерство внутренних дел и Родины было наследником еще Имперской Службы внутренних дел, учрежденной в 1870 году, то уголовный розыск новой Германии формировали практически заново.
Уж больно дискредитированным как подразделение IV Управления Имперской Безопасности Рейха оказалось прежнее, во многом достаточно профессиональное и заслуженно авторитетное Крипо. Эхо Гейдриха, Кальтенбруннера и Мюллера стучало в мозгах денацифицируемых немцев, как “пепел Клааса”.
Потому на основе Криминальной полиции Британской Зоны оккупации 15 марта 1951 года было сформировано Федеральное Ведомство Криминальной полиции, или БКА. К ноябрю того же года собственно федеральной криминальная полиция еще не стала. Процесс только начался.
А значит, скоординированных действий по раскрытию серии взрывов в трех городах двух Федеральных Земель в самом начале следствия организовать не удалось. Каждое городское управление, а еще и управления субъектов федерации никак не желали сотрудничать, раскрывать недостатки и делиться успехами.
30 ноября 1951 года к следователям Фердена явились разыскиваемые из Черного Адлера. Ими оказались студенты Геттингенского университета, уроженец Ганновера Вольфганг Графе и его подруга из Баден-Бадена Элеонора Базер. Булли сразу “закусили наживку” и “рванули с места в карьер”.
Это ведомство новое, а сотрудники почти что все старые. Инстинкт “держи-хватай” с ликвидацией РСХА не выветривается. Молодые люди тут же оказались на нарах. Двое суток довольно жестких допросов результатов не дали. Так же, как и осмотр машины. Задержанные утверждали, что путешествовали по заказу одного периодического издания.
Их целью были фотографии фонтанов в старинных городах Нижней Саксонии. После подтверждения этих показаний работодателями студентов отпустили. Но черный Адлер Триумф Юниор вернули только через полгода. Подстраховались, должно быть. Опыт то не только не пропьешь, но и так сразу не денацифицируешь.
3 декабря распоряжением Президента БКА была создана Межрегиональная специальная комиссия “С”. Федеральные власти заподозрили политический умысел за тремя взрывами. Несмотря на то, что никаких требований не поступало, самой рабочей версией стал террористический акт. И, понятное дело, за ним стояли русские. Ну или коммунисты без роду и племени. Это уж точно.
Комиссию “С” возглавил соответствующий поставленным задачам человек. Исполнительный директор Ведомства Криминальной полиции Нижней Саксонии, советник криминальной полиции, доктор юридических наук Вальтер Цирпинс.
Человеком он был более чем надежным. В этом убедились сначала власти Веймарской Республики, затем руководство IV Управления РСХА, после оккупационный режим БиЗонии и, наконец, новое правительство Аденауэра. Вальтер Цирпинс был лоялен всем, но всегда в меру.
В нужный момент он передумал вступать Социал-Демократическую партию Германии и вскоре возглавил следственно-оперативную группу, расследующую поджог Рейхстага. Именно он усмотрел за слабоумным гомосексуалистом Ван дерр Люббе тени немецких и болгарских коммунистов. В НСДАП предусмотрительно не пошел, а вот в СС — будьте любезны.
Как высокопоставленный сотрудник IV Управления РСХА Цирпинс стоял у истоков образования гетто, а потом и лагеря в Литцманштадте, специализирующегося на содержании несовершеннолетних евреев и поляков. И даже написал пару научных трудов об особенностях деятельности криминальной полиции на подобных территориях.
К январю 1945 года Вальтер Цирпинс послужил директором Криминальной полиции нескольких городов на территории Польши и Германии. Имел звание обер-регирунгсрата криминальной полиции и оберштрумбанфюрера СС. И отвечать бы ему за успехи по службе после крушения Рейха, но в начале февраля он был снят с занимаемых должностей. Его подозревали в неких хищениях при ведении хозяйственной деятельности. При БиЗонии он быстро прошел процесс денацификации, и его карьера вновь пошла вверх.
Возглавляемая Вальтером Цирпинсом Комиссия “С” развила более чем бурную деятельность. За первые три дня было задержано около десятка подозреваемых по разным городам Нижней Саксонии и в Бремене. Всех объединяли связи с левым организациями и недавно созданным Обществом Германо-Советской дружбы. Тень “Петрова и Баширова” рыскает по Европе не первый год. Не нова она. Она вообще в глазах смотрящего.
Однако каковы бы ни были политические режимы в странах на самых разных континентах и, невзирая на времена, что стоят на дворах людей их населяющих, всегда найдутся упрямцы, что делают свое дело, независимо от идеологии. Молча или не очень, не всегда успешно, но упорно продолжают они почти безнадежную борьбу с вечным лихоимством и душегубством.
Оперативные сотрудники, входившие в Комиссию “С”, довольно скоро установили, что опасные посылки были разосланы с почтамта Бремена в один день. Отправлял их, похоже, один и тот же человек, но в три захода и через разные окошки в зале отправки корреспонденции. Во всяком случае, описание злодея было практически идентичным.
Поиск по линии взрывчатых веществ также дал результаты. К 5 декабря было установлено примерно с полтора десятка человек, способных добывать опасные материалы и направлять их на недоброе дело в Нижней Саксонии. Одним из них оказался некто Зедерик Эрих фон Галац, известный среди своих как Херр Граф.
Он действительно имел некоторое отношение к аристократам, но прозвище получил за приверженность к утонченным запросам и способность сорить деньгами, чаще всего чужими. Зедерик Эрих родился в 15 апреля 1929 года в Пренцлау, Федеральная Земля Бранденбург. Его мать, Элизабет, происходила из венгерского баронского рода Галац.
Некоторое время она была замужем за дантистом Куртом Венклевицем из брандербургского Шведта. Когда их единственный сын начал обретать очертания хоть и маленького, но человека, а бесконечное обаяние новорожденного младенца отступило, то всем окружающим и даже отцу стало очевидно, что Элизабет мужу была не верна.
Развод последовал незамедлительно. 29 ноября 1931 года Зедерик Эрих обрел фамилию предков. Он стал Галац. “Фон” прибавилось позже. По его же личному желанию. А пока мать оставила мальчика на воспитание неким супругам Кезе из Нинбурга.
Ведь Элизабет скоропостижно и в очередной раз вышла замуж. Ее срочно ожидало женское счастье в Дюссельдорфе. А ее сын, наконец, воссоединился со своей старшей сестрой Ингеборгой, что воспитывалась в той же семье, вот уж как пять лет тому.
К 1951 году Зедерик Э. или Херр Граф, как он сам себя именовал, успел поработать посыльным на фабрике Тиса в Нинбурге, учеником-чертежником во Франкфурте, клерком в американской торговой фирме и менеджером по продаже торфа у отчима в Дюссельдорфе. Должностные обязанности, как и зарплаты, были разными, но вот повод к увольнению всегда один: Херр Граф постоянно крал и растрачивал казенные ценности.
На долгое время он задержался на рынке цветмета. Видимо, в жизни каждого общества случается такой период, когда самым прибыльным товаром становятся остатки прежних достижений. То, что еще вчера двигало экономику, что говорило о развитии науки и промышленности, теперь помогало выживать таким же обломкам государства, как лом цветного или черного металла.
К началу 50-х экономика Германии, особенно Западной, уже переработала разрушенное и искореженное войной величие имперской промышленности. И сверхприбыль стал приносить лишь криминал. Само собой, такой нетерпеливый, с одной стороны, и предприимчивый, с другой, молодой человек, как Херр Граф, не пренебрегал запрещенными видами лома.
Он с легкостью принимал и перепродавал краденые кабели, а особенно ценились телефонные. Но и этот бизнес не мог продолжаться долго. Правоохранительные органы Западной Германии набирали опыт и силу. На горизонте замаячил Новый Ордунг, а с ним и монополия законного предпринимательства. Ну насколько она вообще возможна.
Потому в голове Зедерика Эриха фон Галаца созрел новый план. Он рассылает требования руководителям некоторых предприятий о выплате ему некоей суммы для безбедного существования. Для подтверждения серьезности требований он решил взорвать нескольких руководителей любых организаций. Ну какие выберет по телефонной книге. Что, собственно, и было сделано.
Некие навыки обращения со взрывчаткой он получил, работая на торфяных разработках у своего отчима. Там же Херр Граф познакомился с Гюнтером Файбергом мастером-взрывником, вышедшим на пенсию. Тот помог похитить около трех килограммов динамита со склада предприятия.
Он или кто-то иной помог Зедерику Э. изготовить самодельные взрывные устройства и заложить их в цилиндрические коробки осталось неизвестным. Несмотря на крайне ветреные взгляды на жизнь и взбалмошный характер, потомок венгерских аристократов умел хранить чужие тайны.
Его арестовали 7 декабря дома в Нинбурге вместе с Леай Эберхард. Его подругой, что ожидала Зедерика Эриха в машине в Бремене. Их обоих однозначно опознали сотрудники почтамта, которые принимали посылки 28 ноября, и свидетели, наблюдавшие старенький Опель Кадет на парковке.
В ходе обыска дома и гаража были обнаружены: динамит, картонные цилиндры, из которых изготавливались посылки, и печатная машинка “Урания”. Имевшая устойчивые дефекты площадок с литерами, которые отчетливо запечатлелись в графах бланка сопроводительной записки на посылке, полученной Антоном Хейингом.
Однако после допроса Зедерик Эрих Галац и Леа Эберхард были освобождены по личному распоряжению Вальтера Цирпинса. Дело в том, что Херр Граф не имел никакого отношения к русским или коммунистам любых национальностей. Более того, ранее он работал в американской торговой фирме.
К тому же, на момент ареста был членом Американо-Германского молодежного союза, а значит, считался проверенным и надежным “демократом”. Такие людей не взрывают, точнее, не должны. Во всяком случае, по мнению политического руководства ФРГ. А такие тонкие, почти эфирные материи Вальтер Цирпинс чувствовал хорошо. Потому и делал успешно уже вторую карьеру.
Тем не менее, пресса, а особенно “Бремер Нахрихтен”, подняла невероятный скандал. Когда возмущение поддержали сначала газеты Бонна, а потом штаб-квартира Федерального Ведомства Криминальной полиции в Висбадене, Херра Графа с подругой арестовали вновь.
И следствие, и суд до конца искали если не русский, то политический след в действиях Зедерика Эриха Галаца. Он же утверждал, что был рожден для совершенно другого. Его манило благосостояние и слава предков, но жизнь не додала ему положенного. И он решил сам взять то, что считал нужным.
Однако вклад Зедерика Э. фон Галаца в политический террор оказался значительно более серьезным, чем ему самому казалось. Несколько левацких организаций переняли метод рассылки устрашений и смерти посредством почты. Мир вступал в новую эру экстремизма. Испытывал ли кто-нибудь из них благодарность Херру Графу или нет, неизвестно. Во всяком случае, никто ее не выражал публично.
Зато суд Федеральной Земли Нижняя Саксония свое отношение к виновным высказал однозначно. Леа Эберхард была осуждена на три года. Отбыла два и зажила жизнью настолько тихой, что о ней ничего неизвестно. Херр Граф сел на пожизненное. Но в марте 1974 года был помилован. Его казнил рак мозга. Ему оставалось меньше месяца.