Они жили теперь вместе, и Эва иногда задавалась вопросом - а чем закончится их жизнь здесь? Новым возрождением там, на земле, где они снова должны будут встретиться? Они могут и не узнать друг друга, но главное ведь не в этом...
Она вспоминала ту их встречу на катке, в предыдущей жизни на земле . Она тогда очень любила кататься, да и не только любила, но и умела, и долго занималась в секции фигурного катания, лет с пяти. Секцию она оставила, когда закончила школу и пришла пора учебы в университете. Да и лет-то ей было тогда почти семнадцать... Она, конечно занимала какие-то места в областных соревнованиях и даже проходила отбор на участие в соревнованиях на общероссийском уровне, но там особо заметных успехов у нее не было. Однако Эва не расстраивалась, стать профессиональной фигуристкой она и не планировала, и даже и вовсе хотела бросить секцию лет в восемь, когда не стало бабули. И дело было не только в переживаемом горе, но и в том, что это потрясение подтолкнуло ее к музыке, Эва тогда стала слушать как классическую музыку, не очень сложную, конечно, так и современную инструментальную. И завороженно слушать некоторые оперные партии, что раньше ее не интересовало совершенно. А теперь она стала что-то понимать, не столько любовные страсти, которым оперы нередко были посвящены, сколько то, как страдали герои. И страдали невероятно сильно, но очень красиво. Сила музыкальных арий, где явно было слышно переживание героев, становилась ей всё очевиднее. А голоса завораживали, хотя Эва не понимала, о чем они там поют, большинство арий традиционно исполнялись на итальянском.
И Эва вдруг решила, что хочет научиться играть на каком-то инструменте, поскольку так петь она не могла, голос ее не был сильным.
Эва заявила родителям, что хочет, чтобы ее отдали в музыкальную школу.
Воцарилось молчание.
- Ну... если хочет, - сказал отец.
- Что значит, если хочет? - это мама. - Когда это она будет успевать всё? Тут одна секция почти всё ее время занимает, такое впечатление, что тренер думает, что это единственное, что существует в жизни ребенка. Когда ещё при всем при том и музыкой заниматься? Это немыслимо! А потом в музыкальную школу поступают тоже в шесть-семь лет, а не когда почти девять!
Они спорили какое-то время, все, и Эва даже заявила, что секцию оставит. Маму это не порадовало, несмотря на то, что она и считала, что тренер чересчур загружает юных спортсменок. Нет, мама вовсе не видела ее какой-то олимпийской чемпионкой, но считала занятия фигурным катанием полезными для физического развития и здоровья. И была бы не против и ее занятий музыкой, если бы "на всё хватало времени!" И поскольку это было невозможно, она была против такой разбросанности.
Впрочем, Эва настаивала, и мама договорилась о прослушивании, но не в музыкальной школе, а у какой-то ее знакомой. Выяснилось, что блестящей музыкальной одаренности у Эвы нет, но есть некоторые данные.
Мама отговорила ее бросать секцию ради нового увлечения, и Эва, в конце концов, прислушалась к ней и не пожалела. Однако, ее увлечение музыкой осталось у нее навсегда и даже любовь к операм, которую она пронесла через всю свою не слишком длинную жизнь.
_______________
Тогда она училась на первом курсе и уже не занималась, конечно, в секции, но на большой городской каток ходила постоянно.
Как она тогда налетела на парня на катке, Эва не понимала. Она никогда не налетала на людей, прекрасно двигаясь на коньках и не менее прекрасно ориентируясь в потоке катающихся людей. Но этот парень вынырнул как ниоткуда. Эва не успела сменить траекторию движения, и они столкнулись. Сама она после столкновения смогла удержаться, а парень упал, причем вцепился в нее, и ее грохнул вслед за собой. Она не ушиблась бы, умела группироваться при падении, но парень, мгновенно сориентировавшись, что потянул ее за собой и, видимо, боясь, что она грохнется о лёд, успел перехватить ее, в результате чего Эва оказалась на нем.
"Не ушиблась?", - спросил он тогда.
Эва чуть не ответила ему грубо, потому что была очень зла, она уже хотела сказать: "А ты вообще, что ли, не смотришь, куда тебя несёт!", но остановилась, потому что именно в тот момент и рассмотрела его. Таких привлекательных она не видела даже среди фигуристов, а их-то Эва тогла совершенно искренне считала самыми лучшими парнями.
Но этот парень был ещё лучше. Спортивная шапочка свалилась с его головы, волосы его были темные, но очень красивые, густые, волнистые. Кожа, однако, светлая, что резко контрастировало с волосами. Глаза синие... Эва почувствовала, что тонет в этой синеве.
"Нет, не ушиблась", - сказала она.
"А я видел, - говорил парень, поднимаясь и помогая подняться и ей, - ты классно катаешься".
" Спасибо", - смущаясь, ответила Эва. Какой парень! Глаза ее загорелись.
Они о чем-то говорили, и Эва уже радовалась их столкновению. Такое знакомство!
"А до того, как ты в меня вписалась, я-то уж подумал, что ты настоящая фигуристка, - вдруг сказал тогда Орест, они уже успели назваться друг другу. - А ты очень, ну очень профессионально врезаешься!" - он начал смеяться своей "остроумной" шутке, а Эва почувствовала, что краснеет. Он даже и ещё что-то хотел добавить, но в этот самый момент его окликнули, он кому-то махнул рукой и что-то крикнул, отвернулся от нее. Она не собиралась стоять в сторонке и ждать, когда парень снова обратит на нее внимание. И снова посмеётся над ней или просто уедет. Ей, хотя она и не "настоящая фигуристка", было совсем нетрудно моментально исчезнуть, легко скользнув между многочисленными катающимися людьми.
"Сам дурак", - примерно так думала Эва, подъехав к бортику. Больше на тот каток она не ходила, не желая ещё раз встретить посмеявшегося над ней парня.
С тех пор Ореста она не забывала и сразу же узнала, увидев его фотографию в сети, в друзья добавляться не стала, помня, как он посмеялся над ней, но лента отчего-то упорно показывала ей его посты, и однажды Эва увидела его пост, где он не больно-то хорошо высказался о прочитанном недавно произведении. Эва не могла не написать... Не ответила тогда на катке на его насмешку, так хоть сейчас. На кого этот самовлюблённый красавчик замахнулся - на классика русской литературы! Грек несчастный, рассуждал бы о греческой литературе и их же эпосе, нечего и соваться в русскую классику.
Однако, их переписка оказалась совсем не такой, Эва готовилась мало что ни к сражению (хотя и болела уже тогда, и понимала, что лучше не горячиться, но сдержать себя не смогла). Однако на ее довольно резкое послание Орест, к ее удивлению, ответил удивительно тактично, и они начали переписываться об этом произведении Лескова, а потом и о других его повестях и рассказах. Переписка понравилась Эве, она бы продолжила ее и дальше, конечно, рассуждая о Лескове и его вещах, и проводя параллели с современной жизнью, но в это время подоспела необходимость очередного обследования. И результатом этого обследования вновь стали назначения тяжёлых препаратов.
Настроение у Эвы снова перешло в упадочное, она уже надеялась на выздоровление, а теперь понимала, что есть рецидив, ну и что, что операция не требовалась. Но болезнь-то все равно продолжалась, победить ее не удалось!
После "калечащего", как она сама именовала его, лечения Эве и вовсе стало не до общения в сети, и когда она все же заходила в сеть, смотрела, что он там написал, этот Орест, и никакой, даже малейшей неприязни к нему уже не было, наоборот, приятные воспоминания о той их переписки. Он даже прислал ей поздравление с Новым Годом с пожеланиями... Пожелания, понятно, были такими - общепринятыми, но Эве, тем не менее, было приятно его внимание. Больше они не переписывались, да и Эву ожидали следующие курсы "калечащего" лечения, и сколько она смогла вообще протянуть в жизни, она и понятия не имела, и, конечно, это ее занимало тогда больше всего. Впрочем, Эва смогла ещё сколько-то "протянуть", и не так мало, и даже вновь возникала надежда. И когда ей становилось легче, она заглядывала на страничку Ореста, всегда. Но никогда не писала ему больше.
______________________
Теперь ее беспокоило, как бы они не разминулись и в следующей жизни. Скажет опять что-нибудь.... И ей вполне хватит, она развернется - и уйдет.
Теперь ей были даны смутные воспоминания о предыдущих воплощениях, но она пока очень мало что могла вспомнить, и Орест - тоже, и они не знали, было ли такое и в их более ранних жизнях на земле, чтобы они вот так разминулись. Или такого не было?
Орест уверял ее, что они были знакомы раньше, и что предыдущие жизни были, и немало, это он теперь понимал. И во всех воплощениях они были как-то связаны, всегда, он не сомневался в характере этой связи - всегда любовная. Но смогли они прожить вместе все те жизни или нет, вот этого он не мог сказать.
Эва всё же решилась и рассказала, почему тогда "удрала" (по его словам) с катка. Она не стала точно воспроизводить те его последние фразы, хотя помнила их практически дословно. Сказала лишь, что он ответил ей грубо.
- Грубо?! - Орест смотрел на нее во всё глаза. - Я и вообще не говорю грубо, а тем более с девушками. А уж с тобой-то! Ты мне сразу понравилась! Да ты мне нравилась ещё и до того, я же видел, как ты катаешься. Просто куколка! И прехорошенькая!
Эве льстила такая характеристика, но она помнила и то, что произошло потом, те его слова.
- Так ты специально? Подстроил то столкновение?
А ещё говорил, что она в него "вписалась". Понятно...
- Ничего я не подстраивал! - возмущался Орест. - Мне не нужно налетать на девушку, чтобы познакомиться. Я только хотел ехать туда, где ты каталась, чтобы познакомиться, галантно, заметь! Как ты тут же вынырнула, как черт из табакерки!
- Галантно, ну да! Как черт из табакерки! Ты - сама галантность, не меньше. Таким и был!
Орест протестовал, говорил, что это - общепринятое выражение, и то он позволили себе это лишь сейчас, и ради смеха, чтобы разрядить ситуацию, а тогда и вовсе не позволил бы себе ничего такого, и даже близко.
"Ну да", - думала Эва. Но Эва не хотела ссориться из-за той давнишней ситуации, хотя ситуация и была очень важной и даже, как выяснилось, определяющей в их жизни. Она лишь внушала Оресту, что его урок - быть более внимательным в том, что он говорит.
Эва понимала: пока нет "работы над ошибками", не будет и их новой жизни на земле.
И урок должен быть пройден.
Однако, они ссорились и здесь, и Орест считал, что урок не пройден - как раз ею.
"Реагируешь на каждую безделицу, - утверждал он. - И вообще, чрезмерно чувствительная, да и мнительная. Душа должна стать сильнее, Эва, твоя душа".
С этим трудно было спорить, но и он тоже должен стать... повнимательнее, что ли.
**************