И сын у нее.
От кого? Может, от него? Или от Лехи? Моего старого «друга», который хвалился жаркими встречами с Разиной. А потом поражался — какого хрена я не подкачу к ней? Всем же дает.
А я молчал, как упоротый. Не рассказывал о нас. Потому что рассказать — это нутро свое наизнанку вывернуть. А оно мне не надо совсем.
И что делать дальше? И с ней гадко, и без нее…
На второй день затянувшейся вечеринки беру себя в руки, перестаю бухать. Надо вернуть себе человеческий вид. Женька на пару дней осталась с Валей, а к дочери я должен вернуться отдохнувшим, а не дымящимся перегаром.
И вот только-только я собрал себя в кучу, как на пороге появляется эта сучка. Инга. Вместе со своим хахалем. И снова вроде шмотки ее обычные — джинсы и свитер, но выглядит так, сука, сексуально, что мозг плавится.
Сижу в кресле и словно маньяк наблюдаю за всем со стороны. Вижу, подходит к Роману. Вспоминаю, как увидел ее с ним на вечере и тронулся умом.
Разина, раскинув руки, вешается на Рому. Щебечет что-то, глазками стреляет. То в меня, то в этого своего… борова.
И все.
Нахер надо.
Вижу, что Аделию при виде Инги, обнимающейся с ее любимым, корежит. Она срывается и уходит на второй этаж, а я поднимаюсь следом. Та скидывает вещи в чемодан.
— Ты в город? — спрашиваю на пороге ее спальни.
— Угу.
Понятно. Значит, ей тоже тут находиться невмоготу.
— Возьмешь меня с собой? Я с Димой приехал, но оставаться тут не хочу.
— Конечно, поехали, — шмыгает носом. — Вдвоем веселее.
Плакала, значит. Согласен, все эти реверансы в исполнении Разиной выглядят мерзко.
Выходим на улицу. Вечер. Начинает морозить. К Аделии подлетает Рома.
— Аделия, не дури! На улице ливень стеной, темнеет! Ну куда ты одна?! — орет он.
— А я не одна, — переводит взгляд на меня.
Роман злится, но мне вообще насрать на все эти эмоции. И на Ингу тоже. Я просто хочу свалить отсюда.
Пока Аделия усаживается, ко мне подходит Рома. Сжимает мое плечо:
— Если ты хоть пальцем ее тронешь…
— С ума сошел, Волков? — реально охреневаю. — Думаешь, я не в курсе, что вы настойчиво «мирились» все эти два дня? Твоя она. Твоя. А мне чужих не надо. Доберемся до города и разъедемся в разные стороны.
Я понимаю его злость, но не представляю, почему он вел себя с Ингой так, будто она что-то значит для него.
— И, Ром, — решаю добить его напоследок, — это, конечно, не мое дело, но ты бы сразу определился, кто тебе больше по нраву. Темненькая, — киваю на Делю, — или светленькая, — указываю подбородком на Ингу. — Обеих ведь не унесешь. Надорвешься.
Хлопаю его по плечу и оставляю переваривать месседж. Но Волков так просто не отпускает меня:
— А ты, прежде чем делать выводы, поговорил бы для начала со светленькой. Понимаешь же, что неспроста она все это замутила.
Смотрю на Ингу, которую трясет. После ее выходки никто из девочек не подошел к ней. Парням она безразлична, тут у каждого своя богиня. Что-то щемит внутри от вида уязвимой Разиной. Потому что вижу — боится. А вот чего? Может, этот Степан сделал что по дороге сюда?
Если бы она подошла не к Роме, а ко мне. Сказала, объяснила. А не устроила этот цирк с конями... Мысленно отмахиваюсь. Надо ехать домой. К Женьке.
Срываемся с Делей быстро. Выезжаем на трассу. Дворники работают без остановки.
Трасса хреновая, да. Температура опускается уже ниже двух градусов, но упорно продолжает хреначить дождь. Дорога блестит. Деля сбрасывает скорость и едет тише.
Бросаю на нее взгляд. Нервничает, да.
— Мне кажется или дорогая скользкая? — спрашиваю с тревогой.
— Как стекло, — голос у нее сдавленный. Переживает.
— Давай спокойно, без резких движений. Через пару километров будет поселок. Предлагаю заехать и переночевать там, — говорю спокойно.
— Хорошо, — в ее голосе паника.
Аделия на грани, но машина идет уверенно и спокойно.
— Сейчас будет поворот, — указываю ей направление.
Автомобиль плавно поворачивает, но все это бесполезно, потому что навстречу на большой скорости несется долбоеб. Встречная тачка не вписывается в поворот, ее начинает закручивать.
Прилетает сильный удар с моей стороны, меня дезориентирует и оглушает. Я понимаю, что машину кидает во все стороны, но вообще ничего не могу разобрать.
Кажется, это длится бесконечно. И остановить никак. В итоге мы утыкаемся в сугроб. Наступает оглушающая тишина.
Секунда, две. И на меня обрушивается весь мир. Писк каких-то датчиков, стон — чей? Мой или Делин? Перевожу взгляд на нее. Сидит, обхватив руками живот, и дрожит, словно осиновый лист.
Я чувствую, как по шее течет что-то горячее. Руки и ноги немеют.
И вот тут я отчетливо понимаю: времени мало. На улице мороз, а трассой пользуются нечасто. Возможно, в такую погоду вообще никто не проедет.
На автопилоте, из последних сил, протягиваю руку к бортовому компьютеру и нажимаю кнопку экстренного контакта. Не удивляюсь, когда вижу, что идет звонок Роману. Это мне и нужно.
— Деля? — в динамике машины звучит его встревоженный голос.
Деля отмораживается и начинает плакать, но сказать ни слова не может.
— Отследи геолокацию машины, — произношу сдавленно. Каждый вздох причиняет боль. — В нас врезались, мы в кювете. Вызывай скорую и ментов.
Аделия кладет голову на руль и начинает плакать, а я устало закрываю глаза, потому что держать их открытыми становится просто невозможно.
Отъезжаю в темноту.
***
Инга
Зачем… Господи, зачем я согласилась ехать сюда?
— Роман — это тот мужчина, о котором ты говорила? — Степан спрашивает, будто издеваясь. — А он в курсе, что он твой?
Веремеенко указывает подбородком на Романа, который не находит себе места после того, как уехала Аделия.
— Твое маленькое представление не удалось, Инга, — Степан улыбается обманчиво добродушно.
Организую ему выставку и разорву все контакты. Надо держаться подальше от этого мужика. Бабушка была права: с ним что-то не так.
— А с чего ты взял, что это представление для тебя? — спрашиваю холодно. — Тот, для кого оно устраивалось, уже покинул этот дом. Так что, полагаю, мой небольшой демарш все же удался.
Выдавливаю кривую улыбку, рассматривая обтекающего Степана.
Я блефую, да. Все это было для Степана, но рикошетом прилетело Никите. Жаль, что я первым увидела Рому. Фадеев сидел в углу, тихо и незаметно. Иначе я бы подошла к Никите и попросила его подыграть.
— Как бы то ни было, — Веремеенко откашливается, — мое предложение актуально.
Надо валить отсюда. Я не хочу ехать обратно со Степаном. Наедине, в закрытой машине. Нет уж. Увольте.
— Да блять! — пинает кресло Рома.
Сажусь на диван рядом с ним и хватаюсь за голову.
— Прости, Ром.
— Сам виноват. Повелся на твои слова. А ведь у меня только с женой налаживаться все начало!
Рома наливает себе виски и выпивает залпом.
— Я поговорю с ней, Ром. Скажи, как ее найти, я поеду и все объясню. Она поймет. Как женщина женщину поймет.
— Не надо. Я сам. Подумает еще, что я тебя подослал.
Женская половина компании упорно игнорирует меня. Не могу злиться на них, знаю, что наделала делов.
За окном поливает дождь, температура уверенно падает. Нехорошо все это.
— Они же нормально доберутся домой? — спрашиваю с тревогой у
Ромы.
Тот сам не находит себе места. У него звонит телефон, и дальше начинается ад. Рома хватает ключи от машины, его братья останавливают его, потому что он выпил.
Я даже не замечаю, как по щекам текут слезы.
В итоге отвезти его вызывается один из братьев — Влад. Я быстро одеваюсь и подбегаю к ним:
— Я с вами.
Едем целую вечность. Обстановка накалена.
Могу ли я ненавидеть себя еще больше?
Все это — моя вина.
Аделия и Никита попали в аварию, и бог знает, чем все это обернется. А ведь если бы я не подошла к Ромке, если бы не приехала сюда… все бы было иначе. Какого черта меня понесло сюда со Степаном? И он тоже урод юркий. Постелил мне гладко, а потом толкнул с пинка.
Подъезжаем к месту аварии. Все выглядит, как в страшном сне. Машина покореженная, на молочной коже салона кровь… на пассажирском сидении. Закрываю рот рукой, сдерживая крик и оседая. Меня ловит Влад, резко выдергивая вверх.
— Где люди из этой машины? — орет Рома.
— Увезли на скорой в первую больницу. У девушки подозрение на сотрясение и ушиб грудной клетки, — рапортует врач, не отрываясь от рыдающей пациентки. — У парня предварительно перелом ноги, черепно-мозговая, возможно, что-то еще.
Срываемся дальше.
Меня трясет. Это моя вина. Моя вина. Моя.
Что мне делать, Господи? Сбереги Никиту и ту девушку, они ни при чем. Это моя вина. Только я виновата. Это из-за меня они.
— Это я виновата… я виновата. Думала, сделаю это и он отстанет. Думала, сделаю — и станет легче. Только не становится ни хрена. Только хуже делаю и ему, и себе. Не надо было мне возвращаться. В этом городе слишком больно… всем.
Откровенно истерю, но успокаивать меня никто не спешит. Никому не жалко меня, и это объяснимо. Каждый знает, из-за кого так случилось. Да что тут говорить, мне самой себя не жаль. Если бы я еще могла как-то контролировать свою истерику…
Залетаем в приемный покой.
— Вы к кому?! — спрашивает медсестра.
— Дигай и Фадеев должны были поступить полчаса назад.
Девушка громко вздыхает.
— Кем приходитесь?
— Родственники!
— Документы, пожалуйста, — смотрит на нас по очереди.
Кладем паспорта на стойку, пока сестра рассматривает их.
Влад соображает быстрее. Вытаскивает красную купюру и рявкает:
— Живее!
Сестра подпрыгивает от неожиданности, но забирает деньги и тут же объявляет нам:
— Фадеев в травматологии. Подозрение на черепно-мозговую травму. Дигай в гинекологии.
Черепно-мозговая травма? Боже… а что, если там будут непоправимые последствия? Господи…
— Ги-гинекологии? — заикаясь, спрашивает Рома. — С хера ль в гинекологии?! Она ж в аварии побывала.
— Спросите у лечащего врача.
Господи, неужели она еще и беременная… Хватаюсь за голову. Я чуть не угробила целых три жизни!
— Где гинекология? — спрашивает Влад.
— Третий этаж. Дальше подскажут. Травматология — второй этаж, — отвечает сестра.
Разбегаемся в разные стороны.
Сбереги их, слышишь? Сбереги… Лучше спроси с меня.
***
Инга
— Кем вы приходитесь Фадееву?
Кем? Кем? Быстро моргаю, соображая. Скажу правду — отправят на все четыре стороны. Совру — узнаю, как себя чувствует Никита. А мне очень надо узнать.
— Жена, — отвечаю уверенно.
Доктор поправляет очки на носу и окидывает меня пристальным взглядом. Не знаю, то ли тремор во всем теле его удовлетворяет, то ли слезы, которые и не думали превращаться, но он начинает рассказывать:
— Ну что ж. Раз жена. Сотрясение, перелом большеберцовой кости, множественные травмы и ушибы. На данный момент пациент спит. Ему вкололи седативное, и он отдыхает.
Слава богу! Осталось узнать, как Аделия.
— Можно его увидеть?
— Приходите завтра. Больного переведут в палату, и вы сможете его навестить.
— Нет, я подожду тут, — решительно киваю и опускаюсь на стул.
Доктор садится рядом, кладет руку мне на плечо и говорит мягче:
— Поезжайте домой. Отдохните. Привезите Фадееву необходимые вещи. Он останется у нас на некоторое время, будет под наблюдением.
Домой? Куда домой? В город? Далеко, я сейчас туда не доберусь. Обратно в дом, где Степан? Нет уж.
— Вы знаете, я все же останусь тут, — выдавливаю улыбку. — А вещи привезут, я попрошу.
Врач кивает и уходит, понимая, что со мной бессмысленно спорить. Звоню Роме, который собирается возвращаться на место аварии, и прошу привезти чемодан Никиты. Он обещает это сделать, а еще привезти мою сумку, которая осталась в доме у Волкова.
Расспрашиваю его об Аделии. Он рассказывает с неохотой. Пока что точно не понятно, какие будут последствия и что с ребенком, но надежды только на лучшее.
Будто разом исчезает придавливающая грудь многотонная плита. Дышу, успокаиваясь. Все хорошо. Все обязательно будет хорошо. Закрываю глаза и откидываю голову назад.
Проваливаюсь в сон, а проснувшись, теряюсь во времени. Спускаюсь на этаж ниже, покупаю отвратительный кофе в кофейном аппарате. Часы показывают пять утра. Надо бы позвонить сестре Никиты Валентине и сообщить ей о происшествии.
Приезжает Рома и отдает мне две сумки, мою и Никиты. Не знаю, хватит ли там одежды для Ника, потому что сумка реально маленькая.
Скорее всего, нужно будет привезти вещи для Фадеева.
Дожидаюсь семи утра. Набираю Валентину, коротко описываю ей ситуацию.
— Инга Арамовна, что же делать? — слышу, что она начинает плакать.
— Нужно привезти его вещи.
— Дело в том, что нашей тетке, Марии, тоже стало плохо. Ее в больницу положили, в кардиологию. А у нее тут хозяйство — мама дорогая! Я не могу сорваться, мне надо, чтобы меня кто-то подменил.
— Я бы могла привезти вещи, но мне надо как-то попасть в квартиру.
— Так это запросто. В квартире, где вы живете, в кухне, на самой верхней полке лежат ключи от его квартиры.
— Я думала, это дубликат наших, — произношу растерянно.
— Нет-нет. Инга, миленькая, помоги, прошу. Ну не могу я сорваться, понимаешь? Да и Женька тут, куда ее деть?
— Хорошо, Валя, не переживай, я все сделаю, как ты сказала, — киваю болванчиком, даже не замечая, как мы с ней перешли на ты. — Валь, ему бы телефон еще… его всмятку.
— Возьми в кабинете в письменном столе. Там лежат какие-то трубки.
Прощаемся с сестрой Никиты.
— Фадеева? — вырастает передо мной врач.
В горле пересыхает. Сил на то, чтобы объяснить, что я не Фадеева, нет. Просто киваю. Послушно иду за доктором. Интересно, и что, они вот так любую могли бы провести сюда? Достаточно представиться женой? И даже не проверили?
— Он в этой палате. Пока один, но скоро подселят второго пациента. Поговорите пока. Но недолго и без стрессов. Хорошо?
Доктор уходит, а я замираю перед закрытой дверью. Что будет, когда я войду? Сколько ненависти выльется на меня? Как стану отбиваться? Что придумать?
Но и оставить его не могу. Не по совести это. Всю жизнь себя корить буду за то, что случилось.
Тяну ручку вниз. Она скрипит, как старая телега, кажется, даже на улице слышен этот скрип.
Вхожу в светлую палату. Обычная комната. Две кровати вдоль стен, два окна, свет утреннего солнца затапливает все вокруг. Одна койка пустая, на второй лежит Никита.
Маленький какой-то. Резко похудевший за эту ночь. Лицо в синяках, на правой половине лица множественные царапины, гематомы. На виске шов, губа разбита, голова перемотана, через бинты видна кровь. Нижняя часть тела прикрыта одеялом.
Никита расфокусированно наблюдает за мной.
Внутри меня все болезненно накалено. Неважно, как я отношусь к нему, то, что я устроила — непростительно. Как бы я хотела отмотать все назад и сделать по другому.
Слышу, как кто-то в палате всхлипывает, и не сразу понимаю, что это мой плач. Плечи у меня трясутся, ноги ватные, я иду вперед, шаркая пятками, потому что выше поднять ноги нет сил. До боли закусываю губу, сжимаю руки в кулаки.
Опускаюсь на стул, не сводя взгляд с Никиты.
— Привет, — шепчу.
— Мне сказали, что вы моя жена, — говорит хриплым, почти стариковским голосом. — Это, наверное, какая-то ошибка, потому что я вас не знаю. И жены у меня нет.
Дыхание замирает, сердце замораживается в ту же секунду. Закрываю лицо ладонями и, не в силах сдерживаться, рыдаю.
***
Никита
Она сидит передо мной и плачет. Совершенно точно у нее истерика. Я бы, может, и подошел к ней, успокоил. Что-то сказал. Но мне тяжело дышать, каждый вздох отдает болью в груди, я просто физически не могу двигаться.
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Черничная Даша