— Женька! Ты почему еще не собрана?
— Ма! Я не могу натянуть на маленького монстра платье! — Саша по-прежнему смеется.
— Инга Арамовна, я не хочу платье! Я пойду в джинсах.
Инга переводит на меня взгляд, и я развожу руками. Ну да. Вот так. Моя дочь не любит платья. Джинсы, ботинки, куртки, машинки, конструкторы любит. А вот все девичьи атрибуты — нет.
— Тогда надевай свои любимые джинсы и свитер! — Инга командует с улыбкой.
Отчего-то у меня внутри разливается тепло от нее. За то, что не стала давить и настаивать. За то, что приняла Женьку такой, какая она есть.
Женька убегает переодеваться, Саша тоже уходит в другую квартиру — ему надо собираться на тренировку. А Инга снимает пальто и бросает его на кресло.
Оцениваю ее. Вернее сказать — облизываю взглядом.
На Инге коричневое приталенное платье, красиво облегающее фигуру, каждый изгиб тела. Она присаживается в кресло и перекидывает ногу на ногу, открывая взору острые коленки в черных чулках.
Я сажусь ровнее в кресле напротив и поправляю загипсованную ногу, которая лежит на стуле. Инга смотрит на меня, а я на нее. Член в штанах дергается. Она красивая до умопомрачения. А еще отзывчивая. Чувственная. Я помню, как ее тело реагировало в ту ночь. Так отчетливо помню, что хочется смести ее и завалить на стол.
Задрать платье и вытрахать из нее весь воздух.
— Завтра важный день? — спрашиваю ее.
— Выставка, — кивает. — Да.
— Как мы и договаривались — Саша может остаться с ночевкой у нас.
— О, нет. Не нужно. Сашка прекрасно побудет один.
— Не надо. Тем более Женька ждет его завтрашнего прихода. Она уже новые пазлы приготовила, чтобы собрать с ним вместе.
— Хорошо, — кивает.
— Инга. Спасибо тебе.
Та снова кивает, никак не комментируя мои слова.
Так много хочется сказать, чтобы убрать неловкость между нами. А она есть, стоит только остаться наедине.
Выбегает Женька, и Разина уходит с ней. Когда квартира пустеет, я всегда остро ощущаю свою бесполезность. А еще одиночество.
Разговариваю с сестрой, спрашивая, как дела у тетки. Подключаюсь к корпоративному компьютеру, немного работаю. Вечером Инга приводит Жеку домой. Сама уходит к себе.
Весь следующий день я ищу повод, чтобы увидеть Ингу. Совсем скоро она должна отправиться на открыти выставки, и я не знаю почему, но не могу вот так просто отпустить ее. Я бы очень хотел составить ей компанию. Но, во-первых, меня никто не звал. Во-вторых, я не могу передвигаться на дальние расстояния. С костылями-то не особо прикольно. Я немощный, калека, который едва ли может спуститься на первый этаж.
Около восьми вечера нахожу самый примитивный из всех возможных поводов — вижу ее зарядку от телефона и берусь отнести, пока дочь смотрит мультики.
Тихо стучу в дверь. Тишина. Никто не открывает. Черт его знает, что мной движет, но я опускаю ручку двери, и она на удивление поддается. Открываю дверь и прохожу внутрь. Надо бы напомнить Инге, что дом у нас хоть и спокойный, но все-таки не до такой степени, чтобы ложиться спать с незапертой дверью. Ступаю бесшумно и становлюсь свидетелем разговора:
— Мам, давай найдем моего отца? — спрашивает Саша, и у меня внутри что-то обрывается.
Сашка классный пацаненок. Кусачий иногда, но он подросток — это вполне нормальное состояние для мальчика его возраста. Ловлю себя на мысли, что хотел бы себе такого же сына.
— З-зачем? — Инга явно нервничает.
— Стребуем с него алименты за тринадцать лет, — произносит возмущенно Алекс.
— Я думала, ты познакомиться хочешь, — ее голос дрожит, разговор ей не нравится.
— Да нахрен он мне нужен? Его не было в моей жизни столько лет, вот и пошел он.
Все это очень больно слышать. Я хоть и не его отец, но сожрал бы себя живьем, если бы сын так отзывался обо мне.
— Бабки у него возьмем, да и все. Сколько тебе одной тянуть?
— Не надо, Саш.
Я много думал о том, для чего Инге нужны были деньги. Далеко не сразу сообразил, что причина банальна. Нет тут никаких курортов или дорогих тачек. Ей элементарно нужны бабки на сына. На жизнь. На одежду.
У меня даже были мысли просто предложить ей деньги. Я был конченым уебком, когда уговорил на секс за бабло. Сейчас мне просто хочется ей помочь. Но я знаю, что она не возьмет. Оскорбится.
И мы снова пойдем по пути ненависти, а я так не хочу.
— Да брось, мам. Я знаю, что не нужен ему, — произносит как-то отчаянно сын Инги и вскрикивает: — Пошел он!
Как пощечина. И хоть я не его отец, но эти слова бьют очень больно.
***
Инга
Очередной день пережевал и выплюнул меня. А впереди еще открытие выставки. Я уже собрана, осталось вызвать такси и уехать, но у меня физическое отторжение этого события.
Саша, будто все чувствуя, садится рядом со мной и протягивает кружку с чаем:
— Ма, а Никита вроде неплохой мужик, да? — спрашивает неуверенно.
Внутри меня всю трясет.
Боже. Боже.
— Д-да, наверное…
Пауза.
— Мам, если ты захочешь с ним… ну… ты поняла… — краснеет, разговор ему явно тяжело дается.
— Поняла… — шепчу.
— Я не против, в общем, — произносит серьезно. — И маленький монстр прикольная.
Киваю слишком быстро. Снова замолкаем. Переводим взгляд на телевизор. Смотрим… что-то…
— Мам, давай найдем моего отца? — убивает меня одним вопросом.
— З-зачем? — господи, дай мне сил.
— Стребуем с него алименты за тринадцать лет, — произносит уверенно.
— Я думала, ты познакомиться хочешь.
— Да нахрен он мне нужен? — спрашивает возмущенно. — Его не было в моей жизни столько лет, вот и пошел он.
— Саша!
— Бабки у него возьмем, да и все. Сколько тебе одной тянуть?
— Не надо, Саш.
Сын фыркает и взъерошивает волосы. В этот момент он становится очень похож на своего отца.
— Да брось, мам. Я знаю, что не нужен ему, — произносит как-то отчаянно.
— Он…Он… — внутри будто кто-то пробку вставил, слова резко обрываются.
— Пошел он! — вскрикивает Алекс.
— Кхм…
Резко оборачиваемся с Сашкой. В дверях Никита… который явно все слышал…
Боже. Боже.
За секунду я загоняю себя в состояние панического приступа. Никита же стоит с нечитаемым выражением лица. Что именно он слышал? И какие выводы сделал? Ведь ранее тема отца Сашки никогда не поднималась.
Никита зависает при виде меня.
На мне черные брюки, которые так тесно облегают бедра, что виден каждый изгиб. Возле колен брюки переходят в клеш, из-за чего ноги кажутся бесконечными. Короткий черный пиджак стягивает грудь, а под ним… ну да, под ним ничего. Волосы собраны в высокий пучок, на плечи ложатся длинные массивные серьги, на губах алая помада.
Я практически вижу, как Никите хочется перехватить меня за локоть и затянуть в кухню, привязать скотчем к стулу и, ну не знаю, сделать что-нибудь со мной.
— Мне пора, — решаю сбежать. — Всем пока. Саш, звони, если что.
Взгляд Никиты закипает, он провожает меня им слишком откровенно.
Напоследок я оборачиваюсь и смотрю на двух мужчин своей жизни. Один — самый важный, самый нужный. Тот, ради которого я пойду на все что угодно. И второй, который вызывает у меня такое количество эмоций, что я вообще потерялась в них.
Ненависть. Ведь была же она. А я кто? Чертова мазохистка, просто автоматом списала все прегрешения человеку, который размазал мою жизнь, как кусок грязи на ботинке. Поставила свою вину превыше его грехов и теперь упиваюсь ей.
Смотрю на этих двоих и сглатываю, понимая, что к горлу подкатывает истерический всхлип.
Они похожи словно две капли воды. Как Никита этого не видит? Смотрят одинаковым, прожигающим, переживающим, собственническим взглядом.
— Мам, — зовет Саша. — Недолго там. Ладно?
Киваю.
— Постараюсь. Пока.
Разворачиваюсь.
— Ты очень красивая, — прилетает мне в спину от Никиты. — И твой сын прав. Возвращайся быстрее. Не смотрю на них и убегаю.
Вечер проходит в штатном режиме, все по плану, до тех пор пока Веремеенко не подходит ко мне. Разводит руки в стороны и приобнимает меня за плечи:
— Инга, ты потрясающе все организовала. Познакомься с моим другом, Михаилом Архиповым.
Протягиваю руку, и ее тут же хватает мужик чуть старше Степана. Ему лет пятьдесят. Статный, лощеный. Вежливо целует мою руку.
— Михал Михалыч, — кивает он. — Для меня честь познакомиться с вами, Инга. Степан очень много мне о вас рассказывал.
— Хм, интересно, — выдавливаю вежливую улыбку и вытягиваю свою руку из цепкой хватки.
— Да-да, голубушка. Вы его свели с ума — это факт.
— Что ж, — по-прежнему улыбаюсь, — хорошо, что у нас медицина на достаточно высоком уровне и прекрасно лечит душевные болезни.
Степан смеется, хотя взгляд серьезный и цепкий. Архипов тоже хохочет. Все настолько неестественно, что хочется сбежать отсюда.
Отсмеявшись, друг Степана достает из нагрудного кармана визитку и протягивает мне:
— Прошу, возьмите мою визитку. Контакты хороших адвокатов нынче очень ценны, — подмигивает мне. — А я лучший!
Самонадеянно.
— Можно узнать, какой у вас профиль? — интересуюсь.
Действительно, мало ли что.
— Наследства, разводы, — отвечает наигранно-беспечно.
— Не хочу вас расстраивать, — развожу руками. — Но наследства мне ждать не от кого. А мужа у меня нет.
Степан и Михал Михалыч коротко переглядываются.
— В любом случае оставьте себе, — подмигивает мне. — Вдруг пригодится.
Как раз в этот момент ко мне подходит официант, и, слава богу, у меня появляется официальный повод, чтобы улизнуть от этих двоих.
Выставка проходит отлично. Если честно, есть ощущение, что я превзошла саму себя. Конечно, принимая во внимание, что опыта у меня нет никакого. Сегодня здесь собрался самый цвет нашего города. Чиновники и эскортницы, бизнесмены и модели, художники и фотографы, блогеры и залетные люди, которые вообще плохо понимают, что вообще происходит. От обилия известных лиц рябит в глазах.
Есть люди из моей прошлой жизни. Жизни дочери богатого Арама Разина. Все, на что меня хватает, — это короткое приветствие и побег.
— Здравствуй, Инга, — звучит знакомый голос, и я резко оборачиваюсь.
— Владимир Леонидович? Добрый вечер. — Партнер отца выглядит постаревшим.
Он примерно того же возраста, что и отец, и заметно, что он сдал. Интересно, как там отец? Здоров ли? Машу головой, отгоняя от себя мысли об отце. Он сам вычеркнул меня из своей жизни. Я не уходила из дома. Это он меня выгнал, четко давая понять, что моя жизнь отныне ему не интересна.
Одно время я как дура скупала газеты и журналы, где были интервью с моим отцом. На все вопросы, касающиеся меня, он отвечал журналистам лаконично: «У моей дочери своя жизнь, и она счастлива». Вот и все.
— Как ты, Инга? — спрашивает партнер отца.
— Прекрасно, — вежливо улыбаюсь и обвожу рукой пространство. — Вот, организовала выставку для Веремеенко.
— Ты шутишь?! — удивленно восклицает он. — Ты работаешь с Веремеенко?
— Работаю. Не верите?
Владимир Леонидович качает головой:
— Инга, Степан не тот человек, с которым тебе стоит общаться. Я бы сказал даже, наоборот… И вообще, я думал, ты за границей, по крайней мере, твой отец…
— Сомневаюсь, что мой отец точно знает мое местоположение, — перебиваю, потому что меня накрывает злость.
— Ох, Арам… как жаль его, — тут же сникает Владимир. — Такое несчастье….
— Ч-что? — не могу сдержать эмоций. — Что произошло?
— Неужели ты не знаешь? — он раскрывает глаза от шока. — У твоего отца случилось кровоизлияние в мозг. Он уже месяц в коме.
— В коме? — тупо переспрашиваю я. — Вы знаете, где он лежит?
— Конечно. В частной клинике Любомирова. Это центр нейрохирургии. Ты бы сходила к нему. Попрощалась. Не думаю, что он долго продержится.
Киваю.
— Схожу. Простите.
Ухожу от партнера отца. В туалете пытаюсь прийти себя, но получается плохо. Эта информация подкосила меня. Я и подумать о болезни не могла, у отца всегда было все отлично со здоровьем. Хотя о чем я. Боже, прошло тринадцать лет.
Дальше все происходит так быстро, что я не успеваю сориентироваться. Вечер заканчивается, и меня под белы рученьки сажают на заднее сиденье внедорожника. Тут уже ждет меня Степан. Он снова кладет руку мне на бедро.
— Все прошло чудесно, Инга. Ты подумала над моим предложением?
— Нет. И не собираюсь, — отвечаю как в тумане. — Высадите меня пожалуйста вот тут. Я хочу выйти.
— Брось, Инга. Я просто отвезу тебя домой. Лишние драмы ни к чему.
Меня тошнит от Веремеенко. Я не хочу больше видеть этого мужчину или работать с ним. Поднимаю его руку со своего бедра и откидываю прочь.
Едем в молчании, благо мой дом рядом.
Машина тормозит возле подъезда, и я быстро открываю дверь, буквально вываливаюсь наружу. Тут же меня ловит Степан:
— Тише, — шепчет пьяно мне на ухо и, кажется, даже облизывает его. — Тише, девочка.
— Пожалуйста, Степан, остановись. У меня есть мужчина.
— Даже если есть, поверь, он не сможет тебе дать того, что дам я.
— Мне ничего от тебя не нужно, — пытаюсь вырваться из тесных и болезненных объятий чужого мужчины.
— Дурочка, я же весь мир положу к твоим ногам.
— … только ноги передо мной раздвинь, — так и слышится продолжение.
— Да отвали же ты! — толкаю его.
Неожиданно все прекращается. Нахальные руки отрываются от меня. Я поворачиваю голову и вижу Никиту, который стоит в домашних штанах и футболке. В руке костыль, второй рукой он цепко хватает меня за рукав пальто и задвигает себе за спину.
Никита высокий, я прячусь за его широкой спиной. Степан, хоть и крепкий мужик, но там больше жира, чем мышц. А вот у Никиты с этим все в порядке. Да и ниже его Веремеенко.
Фадеев возвышается над ним горой.
— Девушка сказала нет, — произносит Никита твердо.
Из салона выходит водитель и засовывает руку под пиджак, якобы показывая, что там пистолет. Веремеенко делает жест рукой, и тот садится обратно в салон, но не перестает следить за нами.
— И чо? — сплевывает на землю Степан. — Как драться будешь?
— Костыль видел мой? — У меня вырывается истерический смешок, я сразу вспоминаю, что то же самое не так давно говорил Алекс, только это касалось клюшки. — Хочешь проверить, как быстро заживают швы от его прилета в башку?
— Инга, ты где этого ниндзю-самоубийцу нашла? — Степан реально удивлен.
— Шел бы ты отсюда, дядя, — продолжает Никита спокойно.
Веремеенко переводит взгляд на меня и произносит холодно:
— Игна, мы не закончили.
— Вы. Закончили, — цедит Никита с нажимом. — А теперь катись.
Если честно, наверняка со стороны это все выглядит мегастранно. Раздетый чувак с костылем в руке и дядя-мордоворот с пистолетом, который реально уезжает.
— Спасибо, — говорю севшим голосом, когда машина скрывается за углом.
Никита оборачивается и смотрит на меня:
— Он успел что-то сделать?
— Ну… кхм. Ухо облизал, — признаюсь честно и истерично усмехаюсь. — Считается?
— Да, — Фадеев кривится. — Урод.
Замираем, смотря друг другу в глаза.
— Никит? Пойдем домой. Холодно, — произношу как можно мягче.
— Пойдем, — кивает мне.
Уже в подъезде, пока мы ждем, когда откроются створки лифта, я снимаю с себя пальто и набрасываю его на плечи Фадеева. Тот ошарашенно смотрит на меня:
— А ну быстро обратно надела.
— Холодно, Ник…
— Быстро! — рявкает он, и я послушно надеваю пальто.
Заходим в лифт. Он старенький. Плохо работает, часто останавливается. Но что самое опасное сейчас — его габариты. В нем едва хватает места для двоих людей.
Никита нажимает кнопку пятого этажа, и кабина медленно ползет вверх. Едва проехав два этажа, останавливается, и выключается свет.
Я слышу тяжелое дыхание мужчины на своей раскрытой шее. Оно обжигает кожу и заставляет ее плавиться. Мое сердце заходится в бешеном ритме, сходит с ума. Соски твердеют, грудь сдавливает, становится тяжело дышать.
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Черничная Даша