Как-то вечером мы с сыном возвращались из супермаркета. Был октябрь, на улице — промозгло, сыро и холодно. В сквере Антоша дернул меня за рукав пальто:
— Смотри, собачка... Прихрамывая и жалобно скуля, по лужам бродил щенок. Увидев, что мы остановились, он заковылял в нашу сторону, робко виляя хвостом.
— Ма-а-ам, давай возьмем его, — заныл Антошка.
— А то он здесь замерзнет! Вздохнув, я молча покачала головой: только собаки нам не хватало при моих полутора ставках! И так еле тянем...
— Мам, ну пожалуйста, — продолжал упрашивать сын.
— Ну разреши!
— Не проси, И речи быть не может!
— Нупочему не может? Почему, скажи!
— Потому что у нас нет для этого условий. Ты в садике, я на работе. Кто будет с ним гулять? А воспитывать? Это же как маленький ребенок!
— Вот именно, — насупился сынишка.
— А ты хочешь бросить его наулице. Разве это по-человечески? Мне стало стыдно. А ведь малыш абсолютно прав — не по-человечески. Наверняка песик не первый день страдает от голода, да и лапа у него болит. Скорее всего — перебита.
— Ладно, — тяжко вздохнула я.
— Но учти: жить он у нас будет недолго. Выздоровеет, и мы его сдадим в собачий приют. Там ему подберут нормальных хозяев.
— А мы что, ненормальные, да?
— Нормальные. Только на третьего члена семьи у нас денег нет.
— Будем экономить, — предложил сын.
— Начем? — хмыкнула я.
— Я не буду просить жвачку и конфеты.
— По-твоему, этого будет достаточно?
— Вполне. — Взяв собачонку на руки, - сын улыбнулся:
— Погляди, какой он - маленький. Ему много еды не надо! Я посмотрела. Вправду маленький. И вряд ли вырастет, разве что чуть-чуть.
— Сказала нет — значит, нет. Скажи е спасибо, что пока разрешаю держать его в доме. Вдруг он вещи будет портить?
— Не будет, — убежденно сказал Антон.
— Это почему же?
— Да потому что у него глаза умные. Как у инопланетянина.Скажет же такое! Я улыбнулась:
— Можно подумать, что ты когда-нибудь видел инопланетянина. Погладив щенка, Антон пожал плечами:
— Конечно видел... В кино!
Ох и намучилась я в первый дены купать щенка оказалось делом сложным. Он в боялся воды и скулил так, словно его подвергали страшной экзекуции. Даже попытался цапнуть меня за руку. Пришлось на него прикрикнуть. Окрик подействовал. Пес перестал вырываться, только дрожал и повизгивал. Наконец я велела сыну дать полотенце. Завернув собаку, понесла на кухню. Там поставила на пол:
— Теперь можно тебя и покормить.
— Он понял, — рассмеялся сын.
— Видишь, как хвостиком завилял? Я лишь усмехнулась:
— Выдумщик! Впрочем, скоро мы узнаем, насколько он смышленый. Зря иронизировала, пес оказался очень сообразительным, вероятно, понял, что должен зарекомендовать себя с лучшей стороны, к моему удивлению, он практически не лаял, не грыз ковры и мебель, не трогал обувь. А главное, не гадил. Кстати, после купания он почему-то перестал хромать. Видно, между подушечками набился какой-нибудь мусор, оттого песику было больно наступать на лапу. Тем не менее, дождавитись выходного, мы с Антоном повезли пса в ветлечебницу. Осмотрев пациента, ветеринар сказал, что собака вполне здорова и, когда вырастет, все равно останется маленькой. Потом заметил, что, судя по всему, она беспризорничает недавно и спросил, собираемся ли мы оставить ее себе и как решили назвать.
— Почему вы все время говорите о нем
в женском роде? — удивилась я.
— Это сучка, — улыбнулся ветеринар. Густо покраснев, я бросила опасливый взгляд на сына, но Антон вовсе не выглядел смущенным. Поймав мой взгляд, он непринужденно сказал:
— Мам, давай назовем ее Матильдой.
— Почему Матильдой?
— Незнаю, мне кажется, ей эта кличка больше всего подходит. А коротко можно называть Мотей.
— Мотей?! — я поморщилась. — Нет, Мотя звучит как-то несовременно.
— А мне очень нравится, — уперся мой ребенок. — Вот давай посмотрим, как
она на это имя отреагирует! — И он крикнул: — Мотя, быстро ко мне!
Соскочив с кушетки, собака с радостным тявканьем бросилась к сыну.
— Видишь? — радостно завопил Антошка.
— Откликается! — Ладно, пусть Мотя, — отмахнулась я. Прошло два месяца. Поначалу прогулки с Мотей были для меня тяжким испытанием, особенно по утрам. Я не высыпалась, поэтому чувствовала некоторое раздражение. Потом стала привыкать. Но все равно сказала сыну, что, как только потеплеет, мы отвезем Мотьку в приют.
— Но ведь она к нам привыкла! Разве можно теперь отдать ее в чужие руки?
— Антош, мы же договаривались, — напомнила я.
— Ты не умеешь держать слово? Какой же ты тогда мужчина?
— Выполняют, — вздохнул Антон.
— А ты... У тебя нет сердца!
— Сердце у меня есть, но терпение уже лопнуло! Почему я должна вставать ни свет ни заря, чтобы выгулять собаку?
— Хочешь, я сам буду ее выгуливать? — нахмурившись, предложил сын.
— Неподлизывайся, — сердито отмахнулась я. — Все равно я Мотьку не оставлю. Надоело, что в доме пахнет псиной!
— Эх ты — сын выбежал из комнаты. Мне показалось, что он плачет... Это случилось через два дня. Ночью Мотя стала скулить и скрестись в мою дверь.
— Мотька! Марш на место! — прикрикнула на нее я, но в ответ услышала отчаянный лай. Так громко она никогда не лаяла, тем более ночью. Что за черт? Открыв дверь, я хотела сказать что-то сердитое и осеклась: вся прихожая была в дыму. На кухне слышалось странное потрескивание. Горло запершило от дыма, Пожар! Рванув дверь в детскую, я подбежала к спящему сыну:
— Сынок, вставай. У нас кухня горит! — и закашлялась от едкого дыма. Схватив малыша в охапку, я бросилась в коридор. Хотела пройти к входной двери, но из кухни вырвались языки пламени. Отпрянув, я заскочила обратно в детскую. Распахнув окно, поставила на подоконник сына, потом залезла сама. Схватив Антона, прижала к себе:
— Будем прыгаты Здесь не высоко. Отголкнулась от подоконника. Голые ступни больно ударились о грунт. Я упала, прижав телом Антошку. Сын рыдал:
— Руке больно! В это время к нам подбежали люди:
— Как вы? Пожарные уже едут! Голоса заглушил отчаянный лай. Мы, не сговариваясь, подняли головы, Мотя. Мечется по подоконнику как безумная, а спрыгнуть вниз, похоже, боится.
— Мотечка! Мотя! — забыв про боль, Антошка замахал руками.
— Мотя! Девочка! — вскочив на ноги, закричала я.
— Милая моя Прыгай! В ответ — испуганный визг.
— Мотя! Ко мне! — подняв вверх перепачканные землей ладошки, фальцетом прокричал Антон и заплакал , так горько, что у меня едва не разорвалось сердце. И тогда Мотька оттолкнулась от подоконника. Маленький лохматый комочек неуклюже свалился на мокрый после дождя газон и заскулил. Упав на колени, я подхватила ее на руки, прижалась лицом, заплакала:
— Молодец, девочка! Молодец! Все будет хорошо... К счастью, пожар удалось погасить быстро, так что серьезно пострадала, только кухня. И с рукой сына все оботилось — просто сильный ушиб. А вот с Мотей..
С Мотечкой пришлось повозиться: у нее были сломаны две лапки. Недавно соседка спросила, когда мы собираемся сдавать свою собаку в приют. В ответ я недоуменно пожала плечами:
— отчаянный лай. Так громко она никогда не лаяла, тем более ночью. Что за черт? Открыв дверь, я хотела сказать что-то сердитое и осеклась: вся прихожая была в дыму. На кухне слышалось странное потрескивание. Горло запершило от дыма, Пожар! Рванув дверь в детскую, я подбежала к спящему сыну:
— Сынок, вставай. У нас кухня горит! — и закашлялась от едкого дыма. Схватив малыша в охапку, я бросилась в коридор. Хотела пройти к входной двери, но из кухни вырвались языки пламени. Отпрянув, я заскочила обратно в детскую. Распахнув окно, поставила на подоконник сына, потом залезла сама. Схватив Антона, прижала к себе:
— Будем прыгаты Здесь не высоко. Отголкнулась от подоконника. Голые ступни больно ударились о грунт. Я упала, прижав телом Антошку. Сын рыдал:
— Руке больно! В это время к нам подбежали люди:
— Как вы? Пожарные уже едут! Голоса заглушил отчаянный лай. Мы, не сговариваясь, подняли головы, Мотя. Мечется по подоконнику как безумная, а спрыгнуть вниз, похоже, боится.
— Мотечка! Мотя! — забыв про боль, Антошка замахал руками.
— Мотя! Девочка! — вскочив на ноги, закричала я.
— Милая моя Прыгай! В ответ — испуганный визг.
— Мотя! Ко мне! — подняв вверх перепачканные землей ладошки, фальцетом прокричал Антон и заплакал , так горько, что у меня едва не разорвалось сердце. И тогда Мотька оттолкнулась от подоконника. Маленький лохматый комочек неуклюже свалился на мокрый после дождя газон и заскулил. Упав на колени, я подхватила ее на руки, прижалась лицом, заплакала:
— Молодец, девочка! Молодец! Все будет хорошо... К счастью, пожар удалось погасить быстро, так что серьезно пострадала, только кухня. И с рукой сына все оботилось — просто сильный ушиб. А вот с Мотей..
С Мотечкой пришлось повозиться: у нее были сломаны две лапки. Недавно соседка спросила, когда мы собираемся сдавать свою собаку в приют. В ответ я недоуменно пожала плечами:
— Мотю в приют? Да ни за что на свете! Разве можно предать того, кто спас тебе жизнь?!