Красная кнопочка телефона пикнула, и связь с Екатериной Алаевой завершилась. А я еще долго сидела неподвижно, и чувствовала, как по щекам бегут горячие слёзы. Весь час, во время которого продолжался наш с ней телефонный разговор, в воздухе словно витали золотые частички внеземного происхождения. Катин голос – такой теплый и домашний – накидывал петли длинного шарфа-повествования.
– Помню сижу в комнате свиданий в детском доме, жду пока принесут Марьяну, волнуюсь очень. Думаю про себя «А вдруг она мне не понравится? Что я буду делать? Я же не смогу просто встать и уйти». Дверь открывается, заносят Марьяну, солнечный луч проникает в окно и ложится на личико Марьяши. Я только охнула «Глаза! Глаза невероятные» – и пропала. Девочку посадили напротив меня, и она так и сидела, не шелохнувшись, как замороженная. Я гляжу во все глаза на неё, и спрашиваю у воспитательницы: «А у неё ножки хоть чуть-чуть шевелятся». Воспитательница смотрит на меня как на чокнутую: «В смысле – шевелятся? Она ходит. Медицину узнавать будете?» Я только рукой махнула: «Не надо. Я сначала с девочкой пообщаюсь». В тот момент я уже знала, что на свете нет ни одной причины, которая могла бы повлиять на моё решение забрать Марьяну.
Потом, когда я подробности про диагнозы узнала, в груди, конечно, похолодело. Но я уже не паниковала, а позвонила одной мамочке, у которой ребёнок с «нашим» диагнозом, и обо всех тревогах с ней поговорила. Она мне спокойно, доходчиво про свою жизнь с больным ребёнком рассказала: это вот так вот лечится; это не лечится, но компенсируется; в этом месте реабилитацию можно пройти и т. д. И опять душа моя на место встала.
Я благодарна фонду «Спина бифида» за создание нашего сообщества людей, гребущих в одной лодке. Это очень мощная поддержка: и чат приемных родителей, и домашние визиты эрготерапевтов, и юридическая помощь, и организация консилиума в Москве – всё-всё-всё. И вообще, я бы не взяла Марьяну, если бы не фонд – я просто не знала бы, куда идти и что делать в нашей ситуации. А теперь я чувствую надежную опору на миллион процентов, и очень благодарна фонду за помощь.
Моя собеседница о работе фондов знает не понаслышке – она сама является основательницей и руководительницей благотворительного фонда «Нерождённые живые». Эта была её мечта – создать фонд. И еще одна мечта – забрать из детдома в семью ребёнка. Но обо всем по порядку.
– Наш с мужем дом мы изначально приспособили для инвалидных колясок – думали, что, возможно, это когда то пригодится нашим пожилым родителям. Потом случилось так, что я примерила эту доступную среду на себя – в 2018 году у меня заподозрили БАС (боковой амиотрофический склероз). Болезнь, во время которой человек постепенно теряет способность самостоятельно передвигаться, потом – дышать, потом – наступает смерть… Меня обследовали 3 месяца, в течение которых я о многом успела поразмышлять. Наверное, тогда впервые появилось желание, чтобы по этому дому мог бы передвигаться на инвалидной коляске и приёмный ребенок.
Диагноз сняли, а желание осталось. Желание было, а благословения – нет. Не благословлял меня мой духовник ни на усыновление приёмного ребёнка, ни на организацию фонда.
Про фонд – это отдельная история и тоже личная. В 2015 году я сделала аборт. Тогда это казалось единственным возможным решением на фоне тяжелых жизненных обстоятельств: серьёзные проблемы со здоровьем, недостаток денег, мучительный уход из жизни родного человека, приём антидепрессантов, и ещё много чего…
«Не ведают что творят» – это про меня в той ситуации. Я убила своего ребёнка. Я хотела, чтоб всё поскорее закончилось. Но это было только начало. Меня стали преследовать панические атаки, я начала набирать вес, волосы выпадали, в голове – пустота…
А потом я услышала от врачей свой диагноз – рак шейки матки. До меня, наконец, дошло, что я натворила. Мир вокруг стал рушиться, моя жизнь превращалась в руины, а где-то в области сердца укоренилась боль...
Я должна была умереть, но я живу. И этому есть одна причина – Божий промысел. Помню, как приехала в Москву на очередное обследование – надо было сделать УЗИ, чтобы посмотреть динамику злокачественной опухоли. Я лежу на кушетке, трясусь от холода, от страха, от неприятных ощущений в переполненном мочевом пузыре… И вдруг чувствую, словно кто-то уютным мягким одеялом укрыл меня, сразу стало тепло и спокойно. Врач проводит аппаратную диагностику, и говорит, что всё, нет там ничего плохого, рак отступил…
Теперь я хочу с Божьей помощью и вместе другими участницами фонда «Нерождённые живые» помогать другим женщинам прозреть, чтоб они не отдавали своих детей на растерзание, чтобы даже в тяжелых жизненных ситуациях отказались от аборта.
Мой духовник не сразу благословил меня на создание фонда. Но когда время пришло, а я ещё не очень понимала, откуда возьмутся ресурсы для работы фонда, духовный наставник сказал: «Начни, а люди и всё, что нужно приложится». Так оно и случилось. На сегодняшний день нам удалось спасти от аборта 545 детей. Так нас ведёт Бог. Как и во многих других ситуациях.
Когда мы с мужем приняли решение, что готовы родить и воспитать еще одного ребёнка, были уверены, что всё сложится легко и с первого раза, как в случаях со всеми тремя нашими сыновьями. Но именно в этот раз беременность почему-то не наступала. Помню, как я стояла в храме на коленях и спрашивала Богородицу: «Почему? Почему так?» И вот, представьте себе, возвращаюсь я из храма домой, раздаётся звонок – из опеки: «Есть девочка. Приедете смотреть?» Это был ответ на мои молитвы и мои вопросы к Царице Небесной.
Сначала мы взяли из детского дома Доротею. Она прямо девочка-девочка, маленькая принцесса, нежный балованный ребёнок. А вторая наша приемная дочь – Марьяна, наоборот – боевая шалунья с юморком. Может постоять и за себя, и за сестру, и даже за старших братьев 20-ти, 15-ти и 9-ти лет. Мальчишки приняли Марьяшу сразу, безоговорочно, это была безусловная любовь с первого взгляда. Старшего сына Марьяна уважительно называет «няня», средние готовы возится с ней до упаду. А вот Тее пока труднее всего принять появление еще одной девочки в семье. Хотя мы её готовили, долго разговаривали, объясняли.
Вокруг Марьяны все хороводы водят. В буквальном смысле этого слова. Например, когда Марьяна принимает очень горькую таблетку, мы собираемся вокруг неё, дожидаемся момента, когда ребёнок проглатывает противную пилюлю, и хором начинает скандировать: «Ге-рой! Ге-рой! Ге-рой!», громко хлопая в ладоши. Я вот уже сейчас подумываю над организацией приёма лекарств во время плановой госпитализации, которая нам скоро предстоит. Чем я смогу заменить в больнице это наше семейное шоу?
Катя смеётся в трубку, и золотые частички весело витают в воздухе.
Передо мной – фотографии полугодичной давности. Вот Марьяна уткнулась носом в Катину грудь, а ручки – колечком вокруг Катиной шеи, не оторвать. Вот Марьяна с братиками и сестричкой. Взгляд недоверчивый, колючий, исподлобья.
– Первое время Марьяша на нас чуть ли ни с ненавистью смотрела. Мы не знали, чего от неё ожидать, а она нам не верила, была колючим ёжиком. Сейчас она постоянно хохочет, дурачится, играет. Удержать её на месте невозможно – по лестницам гоняет вверх и вниз! А ведь мы, поначалу были уверены, что берём девочку в инвалидной коляске! То есть, сначала, когда я только начала узнавать диагнозы Марьяны, я думала, что спина бифида – это про ноги, про невозможность ходить. Потом я прошла Школу приемных родителей «Спина бифида» и узнала подробности про диагноз, про сопутствующие угрозы здоровью. И вот тогда запаниковала. Решила с мужем поделиться полученными знаниями. Но я не все ему обрисовала, смягчила немного, процентов 70 того, о чем узнала, выдала. А он у меня реалист и прагматик – послушал-послушал и решил: «Нет, я не готов». Тогда, я подумала, что Марьяну мы не потянем. Она же, как мне рассказали, тяжёлый инвалид, требующий особого ухода. Приглядела в базе Катю – она по здоровью полегче. Правда, на тот момент на девочку уже кто-то взял направление, но я решила, что на всё воля Бога – либо тот, кто взял направление откажется, либо я таки встречусь с Марьяной. Приезжаю я в Санкт-Петербург, а мне говорят: «На Катю оформили опеку». И я ясно ощутила: «Марьяна! Без вариантов!»
Я слушаю Катю и мурашки бегут по спине. Маленькую Катюшу в итоге после всех перипетий забрала из детского домика её родная мама. Когда девочка родилась, молодая роженица была растеряна и напугана. Про диагноз ей наговорили кучу небылиц. Достоверной информации не было, и мама отказалась от Катюши. Какое счастье, что она успела вернуться за девочкой! Сейчас Катюша живет в родной семье с любящими заботливыми папой и мамой. И в родительском чате фонда «Спина бифида» мама Кати общается с мамой Марьяны.
А приёмный папа Марьяны так и остался прагматиком и реалистом: он отказался от масштабных проектов в Москве ради возможности самому укладывать Марьяшу спать, носить доченьку на руках, когда ей плохо, вскакивать к ней по ночам, водить по больничным кабинетам и в церковь. Еще полгода назад Марьяна в храме кричала, а сейчас машет иконам, как добрым друзьям; глядя на папу, прикладывается к ним и совершает земные поклоны. У нее свой разговор с Богом. И Катя верит, что Он исцелит доченьку.
– Помню, я смотрела анкеты детей в компьютере, а средний сын мне говорит: «Мам, а как вообще можно выбирать детей? Как в магазине, что ли?» Теперь то я точно знаю, что сколько бы ни выбирали, наши дети нам предназначены Богом.
Марьяна дома, а эти малыши еще ждут своих маму и папу, посмотрите, может среди них есть ваша дочка или сыночек
https://helpspinabifida.ru/im-nuzhna-semya/
Побеседовала Людмила Цуркан
Фото Анастасия Фролова