Парень промолчал и посильнее нахлобучил на лоб кепку, однако в зеркало заднего вида Лана заметила, что он лыбится. Ехидно так, будто не верит. От такого отношения ей стало вконец тошно. Вспомнился пятый курс университета и практика. Она тогда преподавала в десятом классе, и один задавака с последней парты лыбился вот также. Считал себя крутым и постоянно её третировал. На всех уроках.
– Идиоты! – закричала она и принялась толкать дверь обеими руками. Та, как и прежде, с места не двигалась. От отчаяния Облонская едва не разрыдалась. Влада в тот момент она ненавидела.
К домику они прибыли минут через тридцать, и Лана поняла, что находится в дачном посёлке под названием «Талица». Это было поистине чудесное место. По крайней мере, летом. Пару раз она здесь уже бывала. Правда, давно, ещё до замужества.
– Вот мы и приехали. – гордо заявил Влад. Лана от досады сжала зубы, правая скула тотчас отозвалась тупой болью.
«Домик» был каменным, светло-розовым, с красной черепичной крышей. На вскидку квадратов шестьдесят площадью, а может, и того больше. От дороги его отделял высокий, железный забор. За забором росло несколько фруктовых деревьев. Довольно высоких и стройных, но Лане тут же захотелось в них плюнуть. Причём в каждое по отдельности. К «домику» она относилась, как к тюрьме. Он вызывал в ней только одно чувство – злобу. Огромную и неистовую. Влад рассчитал всё и до мелочей. На дворе ноябрь, а значит, в посёлке ни души. Все соседи в городе. Она без денег и телефона. Хоть кричи, хоть не кричи. Результат один.
– Пойдём внутрь, Лана. Там хорошо. Тепло и сухо.
– Никуда я не пойду.
– Значит, я отнесу тебя на руках.
Так и вышло. К дверям в «домик» Влад опять нёс её на руках, а Лана из последних сил упиралась, кусалась и царапалась.
– И? – выпалила она, как только он поставил её на ноги. Обстановка внутри была без излишеств. Всё как у обычных людей. Шторы, стулья, стол и шкафы. Слева виднелась белая дверь, которая, скорее всего, вела в спальню.
– Ты сейчас отдохнёшь с дороги, переоденешься и примешь душ, а я приготовлю обед.
– И как долго ты намерен меня здесь держать?
– Пока ты меня не простишь, и мы не помиримся.
– Тогда тебе придётся держать меня здесь вечно.
– Значит, буду держать вечно.
Скинув пальто, Лана рывком открыла дверь и ушла в спальню. Сердце у неё яростно колотилось, во рту пересохло. Сев на заправленную синим покрывалом кровать, она трижды вздохнула, приводя в порядок мысли, и оглядела комнату. Внешнее убранство интересовало её мало. Гораздо больше привлекли внимание вешалки с одеждой.Её одеждой из квартиры. Они висели в шкафу ровными рядами. Шкаф стоял открытый.Специально.
– Ну, надо же как замечательно! Какой, оказывается, ты заботливый! – выругалась она и хорошенько пнула дверцу шкафа. Ноге стало больно, дверца обиженно заскрипела. Упав на подушки, Лана закрыла глаза. Влад был страшно упрямый и никогда её не слушал. Всегда всё делал по-своему, а это означало, что он и, правда, будет держать её тут до посинения.
***
Лёжа на кровати, Лана смотрела на реку. В момент приезда она была настолько зла, что попросту её не заметила, зато теперь могла налюбоваться власть. Влад ни капли не преувеличил. «Домик» действительно стоял на берегу Чусовой. Из окна она напоминала широкую шёлковую ленту. Мороз ещё не успел сковать её льдом, и она гордо неслась вперёд, свободная и безудержная.
А вот белый внедорожник преспокойно стоял на участке. Его Лана тоже наблюдала из окна. Парень в кепке, как и следовало ожидать, пропал. Наверняка испугался полиции, потому и поспешил скрыться. Представив, как он топает пешком до самой Перми, Лана похихикала. Впрочем, такой мог и попутку остановить. Чем чёрт не шутит? Вздохнув, она перевернулась на спину и растянулась на кровати во весь рост. Наличие на участке внедорожника почти её не обрадовало. Водить Лана не умела. Пермь не Москва, там такие водители иной раз попадаются, что упаси Вселенная, а пешеходы и того хуже. То мамашка с коляской дорогу в неположенном месте перейдёт, то беременная, то школьник, так что Лане и на пассажирском сиденье бывало страшновато, а уж за рулём и подавно. Реакцией Влада она не обладала, да и не тянуло её никогда на водительское кресло: справа было намного удобнее, жалко теперь ей это удобство аукнулось. Как говорили в старину: «Близко локоть, да не укусишь». Сейчас бы навыки вождения ой как пригодились, если бы Влад вдруг зазевался. Или уснул.
В общем, вышла Лана в гостиную только спустя полтора часа, да и то, потому что до умопомрачения захотела в туалет. Сухость во рту стала сильнее, а ещё сильнее стала слабость. Есть ей не хотелось. Выставленная на скатерть еда раздражала. Особенно пельмени, щедро политые сметаной. Но поесть было необходимо. Хотя бы для того, чтобы вернулись силы. А завтра… «Завтра я объявлю голодовку», – пообещала сама себе Лана.
– Вся мебель от старых хозяев осталась, – объяснил Влад, нарезая тонкими ломтями хлеб. – Я решил пока её не выбрасывать. Чуть позже съездим в магазин и купим новую. Обставим всё по твоему вкусу. А пока несколько дней отдохнём от квартиры и города. Отвлечёмся на новом месте от старых проблем.
От услышанного Лана закатила глаза. Спокойный тон бывшего мужа с каждой минутой раздражал её всё больше.
– Как вы съездили в Санкт-Петербург? Что больше всего понравилось?
Она скривилась и отвернулась.
В Санкт-Петербург они съездили хорошо. На пять с плюсом, если бы не эта её внезапная болезнь. Были и на Дворцовой площади, и в Казанском соборе, и Царском селе. В Петергоф тоже наведались и «Спартака» посмотрели в Мариинке, а вчера вот на теплоходе плавали по Неве. Кто-то с берега обозвал их сумасшедшими, и Лана на такое даже обиделась. Река не замёрзла, так почему ж не поплавать? Юлька, впрочем, быстро нашла произнесённым словам объяснение: завидуют. Все проведённые в отпуске восемнадцать дней она активно подыскивала Облонской ухажёра, но Лана на провокации не поддавалась. Разрыв с Владом она сравнивала с сильным пищевым отравлением. А начинать есть после отравления, как известно, очень и очень трудно. И страшно. Кажется, что ещё немного, и тебя опять вырвет. Нужно время. Много времени…
– Давай тогда я расскажу, как жил, – произнёс Влад, не услышав ответа.
– Мне неинтересно.
– А я всё же расскажу. Я ждал тебя и, если ты думаешь, что я снова пошёл…
Она закрыла уши руками. Ей действительно было неинтересно, как он жил и что делал. По большей части её волновало только одно. Кто ему шепнул, когда она возвращается? И здравый смысл услужливо подсказал один-единственный мало-мальски подходящий вариант.Её мать. Лишь Надежда Константиновна знала точное время и дату посадки самолёта. Как пить дать, она и проболталась. Осознав это, Лана издала рык. С матерью они помирились. По телефону. Надежда Константиновна, рыдая в трубку, призналась, что была растеряна, поэтому и не звонила. Не знала, как реагировать, и решила дать дочери разобраться во всём самой. От развода она Лану не отговаривала, но и не сказать, что сильно его одобряла. Надежда Константиновна по традиции придерживалась позиции нейтралитета.
– Мне завтра на работу, – отчеканила Лана, не разжимая зубов, когда Влад замолчал. – Меня ждут. Я и так об отпуске через видеозвонок договаривалась.
– Уже не ждут. Я всё решил.
– Ты решил?
Вскочив с деревянной табуретки, она отбежала назад и в приступе лютой ярости сбросила на пол первую подвернувшуюся под руку вазу. Та сбрякала, но не разбилась. К сожалению… От вида глиняных осколков Лане бы наверняка полегчало. Новое серое платье с красным поясом и длинными широкими рукавами она так и не переодела. Правда, один рукав загнулся и обнажил руку до локтя. Кружась по комнате, Лана продолжала кричать. Вся ситуация казалось ей каким-то сюром.
– Хватил, Лана, хватит! Довольно! – Влад схватил её за запястье и приблизил к себе. Она опять хорошенько ему треснула. Это подействовало. Брови у него поднялись, в глазах промелькнул испуг, но уже в следующую секунду вместо того, чтобы её отпустить, он отогнул на Ланиной шее воротник и обнажил плечо. Она восприняла это как попытку изнасилования и заорала так, будто её режут:
– Не смей ко мне прикасаться! Не смей.
Он, естественно, её не послушал. Снова закинул на плечо и зачем-то понёс в ванную.
– Смотри. Смотри внимательно!
И, поставил перед зеркалом, вновь отогнул воротник. Лана вздрогнула. От уха через шею к плечевому суставу бежала дорожка мелких красных волдырей, похожих на точки, что вышли утром на запястье. Только новые были заметно больше и ярче.
– Это что, аллергия какая-то? – ужаснулась она, разглядывая себя с разных ракурсов.
– Непохоже на аллергию. Ты вся горишь. Скорее всего, это ветрянка.
***
Лана болела ветрянкой тяжело и долго. «Скорая» приехала к ней аж из самой Добрянки. Пожилая дородная фельдшер в голубой маске и ярко-синем медицинском костюме подтвердила гипотезу Влада и чуть ли не с порога прописала постельный режим. Правда, палату бокс в инфекционном отделении Лане предлагать не стали, но, говоря по существу, она бы и сама туда не поехала. Уж слишком сильно ненавидела больницы. Належалась во время беременностей и чисток. Разницы с «домиком» почти никакой. Что тут, что там всё равно изоляция.
А кричать «Спасите, меня похитили» было как-то даже смешно. К моменту приезда «скорой» Влад уже скупил половину ближайшей аптеки. На табуретке около Ланы был и парацетамол, и противовирусные порошки, и настой календулы, и фурацилин с бонеацином, и ромашковый чай. К батарее наручниками её никто не пристёгивал, телесных ран не наносил. Напротив, Влад суетился вокруг неё, словно курица вокруг цыплёнка.
Большую часть дня Лана спала или пыталась спать. Вечером принимала ванну с раствором маргонцовки, утром и в обед старалась что-то есть. По рекомендациям Влада что-то неаллергенное: зелёные яблоки, сыр, хлеб, отварную говядину и салат из огурцов на сметане. Каждый день на теле у неё выходили новые пятна. Пятна были везде: на шее, плечах, руках, спине, ногах и даже на голове. Лана чувствовала их, когда расчёсывалась. На пятый день болезни язвы выступили на лице, а затем во рту, и Иоланта перестала смотреться в зеркало. С каждой прожитой минутой она всё больше становилась похожей на жирафа или гепарда, а после того, как намазалась зелёнкой, превратилась в крокодила натурального крокодилового цвета.
За последнее Влад её отругал, потому как специально привёз злосчастный бонеацин, а зелёнку она нашла сама в старой аптечке. Должно быть, пузырёк остался от прежних хозяев.
– Ну, какая зелёнка. Лана?! На дворе двадцать первый век. Есть более современные и эффективные способы лечения сыпи.
Раз в день в обязательном порядке он лез к ней с разговорами. Будто вахту держал и пытался рассказать про армейского товарища, который заболел ветрянкой в двадцать один год.
– Домой в отпуск съездил, тогда ещё два года служили, и, видимо, сестра из садика притащила. У самой два пятнышка, а он, как приехал, весь волдырями покрылся. Температура сорок, в казарме тут же карантин объявили. Его в медсанчасть. Крику было… Хорошо, хоть не заболел никто. Я в детстве переболел, ещё в подготовительной группе. Другие также. Детям эта зараза легче даётся. Помню, он после болезни вышел и сказал всем, чтобы детей, если будут, специально заражали. Самый хороший возраст с четырёх лет и до семи.
Лана слушала бывшего мужа в пол-уха. Ей было неинтересно знать, откуда он столько знает про ветрянку. Читать она не могла: на глаза постоянно давило. Температура падала на час или два, а потом поднималась снова. Но особенно Лану раздражала слабость, слабость из-за которой она с трудом двигалась даже по «домику». Куда с такой поедешь? Никуда… Вот и приходилось сидеть и не рыпаться.
Кто её заразил, было и так понятно. Иоланта грешила на мальчика Колю из самолёта, чья бабушка спешила на похороны. Ей было нельзя опаздывать, а он, вероятно, переносил ветрянку в лёгкой форме. Так они Лану и заразили. И наверняка не только её…
– Хочешь чего-нибудь?
– Нет.
Развлекалась она только тем, что смотрела в окно. Зима приближалась со скоростью света. Первый снег оказался совсем нескромным и валил несколько часов подряд. Вся земля в округе стала белой, а река на следующее утро покрылась тоненьким слоем льда.
А ещё под окна к Лане повадилась жирная ворона. Противная птица каркала и каркала буквально с утра до вечера. Когда у Ланы были силы, она открывала форточку и кидала на землю хлебные крошки и маленькие кусочки мяса. Схватив еду, ворона улетала. На шестой день она привела товарища, и вместе они устроила целое представление. Ругались и дрались вороны так, что перья летели по всему участку. Лана решила, что это семейная пара, а прилетели они к ней, чтобы их рассудили. Не исключено, что у них тоже кто-то кому-то изменил.
– Ты помнишь, какой сегодня день?
Влад стоял в дверях и держал в руках тарелку с виноградом и стакан клюквенного морса. Лана чуть приподнялась на подушках. Она знала только, что сегодня шёл десятый день её болезни. И, кажется, он был последним. Дальше следовала фаза выздоровления. Температура спала, новые пятна больше не выходили. Оставалось залечить старые. Влад говорил, что язвы скоро подсохнут, покроются корочкой и отпадут сами. Он клялся, что никаких шрамов не останется, но Лана не верила. Ей уже давно не двадцать. Метаболизм с каждым годом становится всё более медленным. Она замечала это по обычным порезам ножом во время готовки. Когда-то они заживали за один-два дня, а теперь могли болеть неделю. И кому она теперь такая нужна? Чистой воды крокодил.
– Нет. Я давно сбилась со счёта. Ни день недели, ни число, ничего не знаю.
– Сегодня семнадцатое ноября.
Лана присвистнула совсем, как Юлька. До неё не сразу дошло, чем это пахнет. Влад продолжал стоять в дверях. А потом её осенило... Семнадцатое ноября – день его рождения. Сегодня Владу стукнуло тридцать шесть.
– У меня нет для тебя подарка, – холодно произнесла она и закрылась пледом, словно щитом.
Он зашёл в комнату, сгрёб в кучу таблетки и поставил в центр табуретки тарелку с виноградом. Стакан клюквенного морса дал ей в руку.
– Мне нужно только одно. Чтобы ты была рядом.
Сделав крохотный глоток, Лана поспешила избавиться от стакана, примостив его рядом с виноградом. Сначала морс показался ей приторным, но уже через секунду она почувствовала горькое послевкусие.
– Не начинай. Я уже замучилась повторять тебе всё по триста раз. Сначала с тестом на ДНК, теперь с разводом.
– Ты никогда не простишь мне чёртов юбилей, да? – повысил голос Влад. С удивлением глядя на бывшего мужа, Лана истерично рассмеялась.
– Никогда не забуду! Ты сбежал, как трус, и бросил меня. Оставил одну разбираться со всеми проблемами. Знаешь, каково мне было возвращаться кним? Знаешь, как смотрели на меня родители? С разочарованием! От меня же муж «налево» ходит, а значит, со мной что-то не так. А Валя… Слышал бы ты, что она говорила. Как радовалась! Не удивлюсь, если она уже половине города о нас разболтала.
– Тебе так важно, что говорят другие?
– Любому неприятно, когда шепчутся у него за спиной.
– А о чём они шепчутся? – Влад распрямился и вытянул руки по швам. Взгляд его был полон решимости. – Что сказала им Валя? Что я тебе изменил? Что прижил ребёнка с другой? Что бросил тебя? Нет! Это всё в конечном итоге оказалось неправдой. Я с тобой, ребёнка на стороне у меня нет, и я никогда и не с кем тебе не изменял.
– Зато ты делал вещи похуже. Ты! Ты… – Не сумев справиться с эмоциями, Лана задохнулась. – Ты целыми днями пропадал в роддоме, пока ждал анализы. Наверное, со всех сторон рассматривал «своего» ребёнка.
– Не целыми, – голос Влада прозвучал глухо. – Ты, видно, забыла, что порой мне приходилось работать и в выходные. Я хотел взять отпуск, и…
– Чтобы опять побыть с этой пигалицей и «вашим» сыном! А ещё чтобы собрать кроватку и обставить комнату.
– Не только. Перед отпуском мне нужно было многое успеть, сдать дела, поэтому я и задерживался. Да, я собирался помочь с обустройством детской, но отпуск я хотел взять не для этого. Я хотел извиниться за то, что натворил. Хотел увезти тебя, как и обещал.
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Селезнёва Алиса