«Дружили… Вот, кажется, и открылась тайна тысячелетия, – подумала Лана. – она была сестрой его друга детства, да ещё и соседкой по совместительству».
– Ладно, пойду я. Всего тебе хорошего, – Твёрдой походкой Арина направилась вперёд и помахала кому-то рукой. Этим кем-то оказалась пожилая женщина с коляской, в которой сидел крепкий мальчик в синем комбинезоне.
Завидев Арину, он улыбнулся и захлопал в ладоши. Она подхватила его на руки и подняла высоко-высоко над головой. Оба смеялись, крепыш успевал что-то лепетать. И Лана осознала, что сделало Арину такой красивой.Счастье. Счастливых женщин всегда видно. Они выделяются из толпы. Лана помнила, что у Арины двое детей. Дочь Машенька и сын Илюшка. Настоящий богатырь. Сейчас ему было около десяти месяцев. Сероглазый, как Коля из самолета. И Лана опять поймала себя на мысли о детях. Какому дьяволу ей нужно продать душу, чтобы получить такого же вот Илью?
– А мы уже в магазин сходили и на молочную кухню, – рассказывала женщина Арине. Та кивала и смотрела на ребёнка счастливыми глазами. Она любила своего сына.Всем сердцем. Это бы только слепой не заметил. Валя ни на одного из своих детейтаких взглядовне бросала.
Обычно, когда Лана видела мать с ребёнком, в ней просыпалась зависть, а вслед за завистью ненависть. Ей так миловаться с грудничком не доводилось, а потому она злилась и искала к чему придраться. К Арине придраться было невозможно. Арина держала в руках своего сына, и ей было плевать на весь мир. Идеальная мать, и Лане хотелось стать такой же идеальной матерью.
– Арина, – позвала она. Её бывшая соседка по общежитию оглянулась и от удивления широко раскрыла глаза. Должно быть, она уже успела забыть и о прощании, и о Владе. – Прости меня. Прости за то, что я тогда сделала.
С Арининого лица разом сошла вся краска, а вместе с ней и улыбка. Она усадила сына в коляску, поплотнее прижав к его ушам капюшон, и растерянно показала рукой на узкую дорогу в парк.
– Вы идите медленно. Я догоню.
Женщина, вероятно, её мать, нахмурилась, но коляску всё же покатила. Не теряя времени, Арина вернулась к Лане. Хмыкнув, та выплеснула всё, что долгие годы держала на сердце:
– Мне не надо было к вам тогда лезть. Может, вы бы и сейчас жили.
Арина пнула носком ботинка коричневый лист осины, лежащий на асфальте.
– Вряд ли бы мы сейчас жили. Я на него, как на Бога, смотрела. С обожанием. Стояла рядом на цыпочках. Даже если бы он на мне женился, мы бы быстро разбежались. Ты ему больше подходишь. Правда. А я с Матвеем своё счастье нашла.
Настала очередь пинать опавший лист Лане.
– Всё равно прости. Прости за то, через что я заставила тебя пройти.
Арина пожала плечами.
– Столько воды за эти годы утекло. Я уже давно вас простила. Может, даже и не осознавая этого. Сначала, конечно, ненавидела сильно, а потом… – она тяжело вздохнула и посмотрела на Лану. – Чего уж теперь?.. Живите с миром, и я тоже буду жить с миром.
На последнем слове Арина повернулась и почти бегом бросилась к сыну. Лана провожала её взглядом. Теперь она понимала: не всё так очевидно, как кажется. Иногда надо простить, хотя бы для того, чтобы двигаться дальше. Простить ради себя. Но это не значит, что дома у Арины не стоит комнатный цветок, за которым она ухаживает сильнее, чем за остальными. Абортницы или женщины, чья беременность закончилась выкидышем часто так делают, а на дно горшка, где растёт цветок, прячут тест с двумя полосками или результаты УЗИ. Иоланта знала об этом, потому что сама ухаживала за десятью комнатными растениями с секретом. Десять горшков – десять её выкидышей, почти футбольная команда.
– Арина, – крикнула она. Ей вдруг стало это невыносимо важно. – Какой был срок?
– Шесть-семь недель, – донёс ветер. Другого ответа Лана и не ждала.
Ни одна из её беременностей не длилась больше семи недель. Вот она карма. В чистом виде.
***
Влад сидел на кухне и пил чай, точнее гольную заварку. Он вылил всё, что было в чайнике, и не стал разбавлять водой. Александру Фёдоровну похоронили за считанные минуты, на поминках тоже долго не рассиживались, а после Влад сразу укатил на работу. Его вызвали из-за очередного коллапса. Вернулся домой он без четверти десять и принялся заливать горе чифиром, будто зек со стажем.
«Ладно, хоть не водка и не коньяк», – думала Лана, прислонившись плечом к дверному косяку. Влад смотрел сквозь неё, пил крупными глотками коричневую жижу и старательно размешивал металлической ложкой сахар, которого на самом деле и в кружке-то не было.
– Давай я сварю тебе кофе.
Он отрешённо покачал головой.
– Тогда, может, чего покрепче налить?
– Нет, с алкоголем я завязал. Совсем. Позапрошлая пьянка стоила мне слишком дорого.
Лана вздохнула.
– Хочешь, поговорим?
Проведя рукой по волосам, он снова покачал головой.
– Я хочу побыть один.
Она послушалась и ушла, но вскоре вернулась. Вернулась с ног до головы упакованная в кигуруми. Увидев ярко-розовую пижаму, он чуть улыбнулся и протянул руку. Как в первые года брака, Лана забралась к нему на колени и обняла за шею.
– Хватит пить одну заварку, а то завтра будет болеть желудок. Ты три дня ничего не ел.
Он уткнулся ей в плечо и потёрся о мягкую ткань носом.
– Пятачок, ты мой Пятачок! Одна ты у меня осталась.
Влад не преувеличивал. Его отец умер четверть века назад, а братьев и сестёр у него никогда не было. Лана промолчала. Она кропотливо подбирала характеристику уходящему году. Две тысячи восемнадцатый выдался паршивым. Донельзя. Вроде бы и не високосный, а столько бед принёс, что закачаешься. Поскорее бы уже закончился! Не, провожать шампанским она его точно не станет.
– Хорошая, моя! Добрая. Я тебе столько боли принёс, а ты всё равно со мной.
Лана погладила мужа по голове. Он прижался лбом к её ключице.
– У нас уже все сроки закончились, да? Я про усыновление. Нужно снова эту школу посещать?
– Не помню. Завтра позвоню и уточню.
– Спасибо. – Он поднял голову. Глаза у него были больные и уставшие. – Спасибо, что осталась со мной. Не знаю, как бы я жил, если бы ты не верн…
Она впилась в его рот своими губами, не позволяя закончить. Ловкие пальцы принялись расстёгивать пуговицы на его рубашке. Кигуруми полетел на пол. Под ним не было ничего. А дальше она почувствовала обнажённой спиной гладкий холод покрывала. Того самого, что лежало на кровати в их спальне. Горячие поцелуи Влада запорхали по её коже, как бабочки.
***
Он спал рядом на своей половине в позе эмбриона и абсолютно голый. Из-за открытого окна в спальне было прохладно. Часы показывали без десяти одиннадцать. Укутав Влада одеялом, Лана потянулась за смартфоном. Она решила не ждать завтрашнего утра. Лидия Ивановна Пирогова рано никогда не ложилась и всегда держала телефон под рукой. На случай, если позвонит какая-нибудь чересчур тревожная беременяшка. Лана не была беременяшкой, но по уровню тревожности могла переплюнуть многих, поэтому отправила ей сообщение в вайбере:
«У Вас завтра есть свободное время? Я хочу сделать ещё один перенос».
____________________________
* Город расположен на западном склоне Среднего Урала, в ста сорока километрах от Перми, в месте слияния рек Усьвы и Вильвы в реку Чусовая.
***
– ХГЧ в триста единиц на одиннадцатый день – это шикарный показатель! Поздравляю, Лана, Вы беременны!
Лидия Ивановна удовлетворённо кивнула. Её орехового цвета глаза сияли, как сто тысяч солнц. В лице Иоланты Облонской не дрогнул ни один мускул.
– Вы знали, да? – с прищуром спросила Лидия Ивановна.
– Знала, – тихо ответила Лана.
– Всё-таки сделали тест? Или сбегали в лабораторию и сдали анализ на ХГЧ?
– Нет, – Лана покачала головой и посмотрела на длинные ряды ярких папок с медицинскими картами, которые хранились в шкафу за спиной Лидии Ивановны. – Я всегда знаю, когда получилось, а когда нет. Последнее утверждение Лидия Ивановна комментировать никак не стала. На этот счёт у неё была своя теория, но с кем бы то ни было она делиться ей не хотела. Главное – получилось. Эмбрион прижился. ХГЧ выше всяких похвал, а дальше надо наблюдать. Лидия Ивановна с трудом удерживалась от радостного потирания ладонями. Нет, сегодня определённо хороший день. Третья пациентка, и третий положительный результат. Хоть бы такая тенденция до вечера сохранилась, а то надоело уже кислые физиономии созерцать. Вусмерть!
– Улыбнитесь, Лана! Улыбнитесь же, Вы беременны! Вы так этого ждали, поэтому больше позитива.
Лидия Ивановна взглянула на Облонскую с лёгким укором. Ну вот что опять не так? Лана смущённо пожала плечами.
– Я не первый раз беременна и не второй. Если доношу хотя бы до восьмой недели, тогда буду радоваться. Тогда я устрою настоящий праздник, а пока… – Она посмотрела Лидии Ивановне в глаза, и от этого взгляда Пироговой стало не по себе. – Пока мне страшно. Я боюсь, что всё опять сорвётся.
Лидия Ивановна нервно зашелестела картой.
– Какая, говорите, у Вас подсадка? Седьмая?
– Тринадцатая.
Пирогова так крепко сжала губы, что рот у неё пропал напрочь. Это ж надо было так опростоволоситься! Слишком много она работает в последнее время. Слишком много!
– Ну, ничего, Лана. Ничего! Очень многое зависит от Вашего настроя. Поэтому думать о плохом я Вам запрещаю. Больше ходите пешком, налегайте на фрукты и овощи и прислушивайтесь к себе. А если беспокоитесь, сделайте что-нибудь хорошее.
Лана печально усмехнулась.
– Например?
– Спасите чью-нибудь жизнь.
– Котёнка с улицы взять?
Лидия Ивановна улыбнулась и захлопнула карту. Это значило, что приём на сегодня окончен.
– Хотя бы.
Иоланта встала, подняла с пола чёрную сумку, поправила длинную юбку и вышла. Дальше ей предстояли самые тяжёлые пять недель. Минимум пять недель, за которые всё решится.
А в это время на улице с городом неторопливо прощался январь. Прошлой ночью ударил мороз – снег под ногами похрустывал. В небе светило яркое солнце, туч не было. Лана шла до дома пешком. Испуганная, но окрылённая.
Нынешний криоперенос был проведён в естественном цикле. Лана отдала предпочтение ему, чтобы оградить себя от приёма лишних гормональных препаратов. Весь декабрь она осуществляла профилактическое лечение, «отращивала» эндометрий и сдавала анализы. Эмбрион ей перенесли в середине января. Нужный день точно совпал с серединой месяца. Без эксцессов, конечно же, не обошлось. В матку ей попали только с четвёртой попытки, перед этим хорошенько растиранив шейку, поэтому шейка первые два дня кровоточила. Не сказать, чтобы сильно, но Лана, увидев розоватые пятна на белье, всё равно переживала. На третий день её стал беспокоить живот, на четвёртый – чувствительность обрела грудь, на пятый – началась диарея. Ещё до переноса Лана «села» на прогестерон и жила в ожидании мощнейшего запора, однако её организм избрал свой путь, поэтому сначала её мучил синдром раздражённого мочевого пузыря, и она бегала в туалет, чтобы помочиться, буквально каждые полчаса, а затем наступил момент раздражённого кишечника, и Лану без конца поносило.
Влад о переносе не знал. Честно говоря, о нём вообще никто ничего не знал. Ни Юлька, ни Надежда Константиновна, ни Николай Львович. Иоланта решила хранить беременность в секрете включительно до восьмой недели. Если выкидыш за это время не случится, то она точно доносит ребёнка до положенного срока. Главное – переждать злополучные семь недель, а дальше… Дальше все, наверное, и сами догадаются.
Параллельно с прохождением лечения и анализов Лана бегала на занятия в школу приёмных родителей. Проходила повторный курс. Влад, естественно, посещал эту школу вместе с женой. Все сроки после первого курса у них вышли, и опека отправила учиться Облонских заново. Вчера как раз было общение с психологом. Лана ждала заключения и страховала себя всеми известными способами. Если беременность вновь закончится печально, то они возьмут ребёнка из детского дома.
– Так, о плохом не думаем. Настраиваемся на положительный лад, – приказала себе Лана, глядя в зеркало, как только вернулась домой и сняла шубу. – В этот раз должно получиться. Арина меня простила. И я делаю это для себя. Не потому что Влад меня заколебал или его мать. Я сама хочу этого ребёнка. Я должна доносить.
Дзынь-дзынь… В дверь позвонили долгим и протяжным звонком. Взглянув в глазок, Лана увидела Валюшку. Та стояла опухшая, растрёпанная, со слезами растёкшейся туши на лице.
– Лана, открой. Надо поговорить. Мне нужна твоя помощь.
Иоланта приоткрыла дверь, но цепочку снимать не стала. Выслушивать жалобы младшей сестры ей хотелось сейчас меньше всего на свете. С того обеда в «Хуторке» они не общались. Лана игнорировала Валю категорически, не брала детей и приезжала к родителям только в те дни, когда была точно уверена, что Мальгины туда не заявятся. Конечно, о том, что Лана и Влад помирились, Валя знала. От Надежды Константиновны. Также она была наслышана и об отсутствии другой женщины и нагулянного ребёнка. Какие мысли при этом витали в Валиной голове, Лане было без разницы.
– Чего тебе?
– От меня Андрей ушёл и Стаса с Кирой забрал, а Настю мне оставил. Конечно, она же мелкая. На кой она ему? Алёшка тоже при мне. Тот же вообще ему чужой. К другой бабе наверняка отправился. А я как теперь? Папа с ним говорить не хочет. Решайте, мол, сами. Алёшку в школе с насваем поймали. Вообще не представляю, откуда он эту дрянь взял. Ладно бы сам жевал, так другим сбывает. Меня в кабинет директора вызвали, его на учёт поставили. Пока на внутришкольный, но ты же знаешь, какая у нас директриса. Эта и до полиции дойдёт. И что ему потом? ПТУ только.
– Это тебе, Валя, карма прилетела.
Валюшка разрыдалась в голос. Ноздри у неё раздулись.
– Да какая карма? Разве я что плохого за свою жизнь сделала? Не пью, не курю, не гуляю. За детьми смотрю, еду свежую ежедневно готовлю, в квартире убираюсь. Андрею такую жену, как я, днём с огнём не сыскать.
Лана посмотрела на сестру с искоса. Слёзы и причитания Валенка её давно не трогали. Она, видать, или совсем дура, или вконец бессовестная.
– От меня ты что хочешь?
– Пусть Влад с ним поговорит по-мужски. Надо, чтобы Андрей в семью вернулся. У нас дети, ипотека. Столько лет вместе живём. А директрисе надо взятку дать, но ты же знаешь: у нас лишних денег нет, поэтому…
Лана захлопнула дверь и повернула ключ на два оборота. На лестничной клетке Валя продолжила скулить, точно собака. Чтобы не слышать её воплей, Облонская ушла в самую дальнюю из комнат. Решать проблемы сестры она не собиралась.
И тут в сумке заиграл телефон. Сначала Лана решила, что это Юлька или Влад. Первая давно не звонила, вероятно, слишком погрязла в делах, а второй, напротив, звонил чрезмерно часто. Несколько раз за день и постоянно справлялся о её самочувствии. Бесконечная Ланина диарея очень сильно его беспокоила.
Однако звонившей оказалась представительница опеки. Дрожащими руками Лана нажала на кнопку приёма вызова.
– Алло. Говорите, я Вас слушаю.
Софья Степановна тоже не стала тратить время на пустые приветствия и сразу перешла к делу.
– Есть ребёнок. Мальчик. Правда, не новорожденный. Ему четыре месяца. Но хороший. Здоровый. На свой возраст у него просто отличные показатели.
– Он отказник?
– Нет, – Софья Степановна замялась и вздохнула с сожалением. – Его мать скончалась несколько дней назад. Она хорошо о нём заботилась, не алкоголичка и не наркоманка. Других родственников нет. Будете смотреть?
Сердце у Ланы пропустило удар.
– Будем.
***
Лана выбежала из подъезда, на ходу застёгивая шубу. На улице её уже поджидало такси. Спотыкаясь и воюя с молнией на сумке, она лихорадочно набирала Владу.
– Не могу говорить. Я на совещании, – зашептал он в трубку. На заднем фоне и правда слышался гул мужских голосов, громко о чём-то спорящих.
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Селезнёва Алиса