Улица Вокзальная протянулась вдоль железнодорожных путей. Поезда проносятся мимо, издавая постоянный стук — днём и ночью.
Скрежет и рëв электровозов Софья не замечает: она прожила рядом с дорогой семьдесят лет — всю свою жизнь, так что эти звуки стали для нее такими же привычными, как шум ветра.
Она сидит на лавочке под окном и ждет рассвета. Ночь выдалась бессонной: снова не могла уснуть, затеяла стирку, пекла блины, а потом завернула их в бумагу, обернула тряпкой и укутала в телогрейку, чтобы не остывали. Ночью она ходила по дому, прислушиваясь, прижимая ухо к стене, которая уже год разделяет дом на две части.
Ей досталась большая половина с двумя светлыми комнатами и кухней, а её мужу Тольке — маленькая спальня и бывший чулан.
Двор тоже перегородили шиферным забором, высоким, как полтора роста Тольки, а в нём метра два будет без малого. Забор ставили сыновья.
— Вот, мама, смотри, — говорил старший, — не перепрыгнешь. Теперь батя тебя мучить не будет.
— Пусть живет как хочет, — добавил младший. — А тебе покой нужен, живи и радуйся.
Вот и солнце показалось из-за элеватора, освещая пути. Софья поднялась с лавки и запела:
— Типа, типа, типа! Цып, цып, цы-ы-ыпочки!
Курицы клевали зерна, а бабушка, взяв метлу, начала ходить вдоль забора, громко шоркая. Время от времени она останавливалась и прислушивалась к тишине в другой половине дома. Тольки нет. Опять, наверное, блуждает, старый дурак.
Скорее всего, снова пьет водку. А она, Софья, терпела его сорок лет. Черти его не берут, паразита. Где он сейчас, где? Кобелирует, хрыч старый. А кто ему молодую жизнь отдал, кто из канавы вытаскивал пьяного? И куда ей теперь со своим горем? Кому оно нужно?
— Толька! — закричала бабушка, и её крик разбудил всю улицу. — Фашист ты, Толька! Гад ты, гад — вот ты кто! — разразилась старуха.
Соседи кормили кошек и кур, сажали на цепь собак, вернувшихся с ночного гулянья, кипятили чай и не обращали внимания на Софьины крики, ставшие привычными, как гудок паровоза. Старуха заметила серого пса, который равнодушно чешет лапой за ухом.
— Эх, собака ты, собака, — начала Софья вторую часть своего утреннего концерта. — Разве ты собака? Ты не собака, ты свинья! Фашистка ты, гадина! Га-ади-и-ина-а!
************************
Дедушка за стенкой лежит тихо, мучаясь от боли в плече. Его беспокоит запах блинов, но он не решается пошевелиться.
Как только Софьины крики утихают, Анатолий встает, надевает сапоги, поправляет чуб под козырьком своей железнодорожной фуражки и выскакивает за калитку.
В сберкассе очередь. Для Толи ожидание — это настоящая пытка; он пробивается к окошку, протягивает руку с паспортом к операционистке:
— Дочка, пенсия пришла? Выдай ветерану.
Люди, которые начали было роптать, уважительно замолкают и расступаются, пропуская вперед заслуженного пенсионера. Анатолий прячет крупные купюры, а мелочь засовывает в карман и направляется к рынку.
На краю базарной площади стоят старые бараки, облепленные пристройками, образующими запутанные лабиринты, где гуляют сквозняки, разносят разноцветные обертки, и чувствуется запах сортиров.
Здесь живет Юлечка — молодая женщина, ей всего сорок, пышная и страстная, Толькина возлюбленная. Дверь её квартиры распахнута, изнутри валит табачный дым, слышны гогот и пьяные мужские голоса. Похоже, вечерние гости задержались до утра.
Анатолий сунул руку в пакет, достал бутылку водки и незаметно затолкнул её под порог. Затем нашел баночку пива и, держа её перед собой, словно наградной кубок, шагнул в комнату.
— О! Мой дедушка пришёл! — воскликнула Юлька, вскочив со стула и обняв Анатолия. — А что он принёс? — с этими словами хозяйка принялась проверять содержимое пакета.
На столе лежали палка варёной колбасы, апельсины, бананы и коробка шоколадных конфет.
Быстрая детская рука схватила фрукты и сладости, и сынишка Юли моментально исчез за дверью.
Анатолий одобрительно хмыкнул — не жалко, главное, чтобы эти бугаи не получили ничего. Под бугаями дед подразумевал братьев Юльки, с которыми она была связана сомнительными родственными узами и тесной дружбой.
— Ну ты, Толька, жмот, — усмехнулся один из них. — Где «беленькая»? Ты же должен обмыть свою получку?
— Откуда ты знаешь о моей получке? Не тычь мне! — вспылил Толя.
Собственно, с этого и началась вся история.
Дед вернулся домой затемно, крепко выпив, но всё же на ногах. Как только он переступил порог, споткнулся и упал прямо у двери, мгновенно заснув. Ночью его сильно мучила голова — от «бугаёв» досталось немало.
Он вспомнил, как отмахивался от них бутылкой, и крики Юльки, которая орала не на братьев, а на него.
Анатолий начал шарить за подкладкой пиджака — и действительно! Деньги пропали. Ах вы… Он хотел встать и вернуться в бараки, чтобы вернуть пенсию, пока её не пропили, но тело не слушалось, словно отделилось от него. Он попытался закричать, но из горла вырвалось лишь шипение.
Софа, — позвал Анатолий, не услышал своего голоса, и заплакал.
Вокруг царила темнота и абсолютная тишина.
Софья открыла глаза, её сердце билось с особой настойчивостью.
— Что? — спросила она, всё ещё не до конца проснувшись, и встала на ноги. Походила по комнате, включила свет, взглянула на пограничную стену и снова спросила:
— Чего тебе?
Она прижала ухо к перегородке и, хотя ничего не услышала, так сильно занервничала, что её всего затрясло.
— Толь! — позвала Софья нежным голосом. — Тольюшка!
За стенкой кто-то зашевелился и всхлипнул.
— Я сейчас, Тольюшка, — ответила она, стараясь успокоить себя.
За шкафом находилась фанерная дверь, и Софья начала колотить по ней топором, размахивая им с яростью, словно сражалась с заклятым врагом. Наконец, проход открылся, и она шагнула в темноту.
*********************
— Как же вы его до кровати тащили, он ведь здоровый, — удивилась фельдшер «скорой помощи».
— А, не привыкать! — отмахнулась Софья, улыбаясь, что совершенно не соответствовало ситуации.
Она даже отказалась от госпитализации Анатолия, несмотря на предупреждения фельдшерицы о серьезности состояния.
— Нет, я сама его лучше вылечу, — уверенно заявила старушка, так что медсестра поверила: дедушка еще поживет.
Анатолий спал, его корявые от тяжелой работы руки свободно раскинулись на белых простынях. Софья легла на краешек постели, долго смотрела на то, как дышит муж, и в конце концов уснула. Она давно не спала так сладко. На сердце стало спокойно. Наконец-то он рядом, и теперь уж точно никуда не уйдёт. Куда ему без неё?
Утро пришло, а Софья всё ещё спала рядом с Анатолием, и её волосы, спадая с кровати, касались пола, сверкая на солнце серебряными сединками.
Дорогие читатели!
Если вам понравился рассказ, пишите комментарии, ставьте лайки и подписывайтесь на канал!
Впереди вас ждут много интересных историй.