Продолжаю свое знакомство с творчеством Федора Михайловича и следующей в списке была повесть «Двойник». Название интриговало, воображение рисовало будущий возможный сюжет, скажу сразу – не угадал, совершенно.
Эпиграфом к этому произведению могла бы быть фраза:
"Когда Бог хочет наказать человека, он лишает его разума"
Эта мысль назойливо крутилась у меня в голове, тем чаще, чем ближе я был к развязке, я до последнего был уверен, что главный герой сошел с ума, но одновременно надеялся, что будет в конце какой-то сюжетный пируэт. Забегу вперед – не было.
Повесть не богата на мысли автора, которые мне так нравятся и которые хочется разбирать на цитаты. Здесь больше мыслей героя, но они далеки от каких-либо высоких смыслов и идей. Эта каша, обрывки, мелькающие в голове больного человека.
Все же, одну цитату, я себе на память вырезал, это просто классика. Двести лет почти прошло, а в Питере все стабильно. Скажу сразу, город я этот очень люблю, был там три раза и все три раза в плохую погоду, но впечатления мои от этого нисколько не изменились – ему идет именно такая погода:
Наконец, серый осенний день, мутный и грязный, так сердито и с такой кислой гримасою заглянул к нему сквозь тусклое окно в комнату, что господин Голядкин никаким уже образом не мог более сомневаться, что он находится не в тридесятом царстве каком-нибудь, а в городе Петербурге
О герое
Яков Петрович Галядкин – одинокий, среднестатистический чиновник низшего ранга. Человек в буквальном смысле забитый, забитый работой, обществом. Конечно, таким он себя не ощущает, а напротив, он уверен и утверждает, что у него свой путь и он идет своей дорогой: "Я действую!". При этом, не осознавая, он как пружина сжимается под давлением, результатом которого обязательно будет срыв.
Для него неосознанно лозунгом жизни становится фраза «быть, а не казаться», но вот с этим «быть» и случается проблема. Очень четко автор подсвечивает ее в моментах странного поведения героя при визитах в купеческие магазины, его поведение там и результат этих посещений, в конце концов, размен крупных купюр, чтобы в кошельке больше казалось. Очень наглядно, как говорит сам герой, он «срезается» на первых же нестандартных для него ситуациях – пересечение с собственным начальником на дороге, взгляды из карет, встреча с коллегами в кофейне – сбивают его с выбранной им линии поведения. И контрольным выстрелом становится выдворение Галядкина с званого обеда, на который он собирается, почему-то решив, что его пригласили. Особенно болезненным этот момент становится в комплексе с какими-то чувствами, имеющимися у героя, к дочери хозяина дома.
Уже в этом месте, после того как именно это все произошло, все обстоятельства того дела, так сказать, я подумал – срыв неминуем. Так и случилось. Автор прямо об этом не пишет, но по дальнейшим событиям, мыслям героя, становится понятно, что на лицо надлом и раздвоение личности, как результат. Но то, как все это описано… Читаешь и понимаешь, что согласно сюжетной линии сходишь с ума вместе с главным героем. И я скажу, что это страшно. Страшное ощущение. Понимаешь, к чему идет дело и все время ждешь, что ну вот сейчас главный герой остановится, выдохнет и поймет, что с ним происходит на самом деле, что он как-то вырвется из этой затягивающей воронки, но нет… Процесс этот настолько силен и не контролируем самим человеком, что до самого финала ты катишься по наклонной вместе с Яковом Петровичем.
Воображение главного героя создает двойника. Его полную копию, наделенными всеми теми качествами, которых не было у Якова Петровича и которые он так презирал. Как он говорил «нужно уметь паркеты лощить сапогами» расшаркиваясь, так вот, двойник все это с успехом осуществляет – там улыбнулся, тому в рот заглянул, там залебезил, тут засмеялся с шутки его превосходительства, всячески юлит и заискивает, втирается в доверие и вытесняет в виртуальной жизни главного героя отовсюду.
Достоевский мастер диалогов, интонаций и пауз. После прочтения их, просто невозможно воспринимать эти же диалоги при экранизации произведений автора. Для себя уже давно зарёкся смотреть фильмы, снятые по произведениям русской классической литературы, одно расстройство. Пример - диалог Галядкина и Кристиана Ивановича Рутеншпица, его доктора. Настолько тонко и точно передана беседа, что я даже хмыкал в голос, когда это делал Кристиан Иванович, слушая своего пациента.
Развязка наступает во дворе того же самого дома у Измайловского моста, куда в начале повести собирался главный герой на званый обед. Здесь рассудок окончательно оставляет его и заканчивается все тем, что гости дома вызывают Кристиана Ивановича, который увозит Галядкина в сумасшедший дом или как это звучит в повести:
Ви получаит казенный квартир, с дровами, с лихт и с прислугой, чего ви недостоин, — строго и ужасно, как приговор, прозвучал ответ Крестьяна Ивановича.
Это конец.
Объясню почему я ожидал еще какого-то поворота сюжета – 750 рублей ассигнациями в кошельке главного героя. В начале повести им уделяется некоторое внимание, при этом происхождение их не озвучивается. Я предполагал, что в конце повествование к ним вернется, но, как теперь понимаю, это была сумма, которую обычный человек собирал, откладывал и накопил, наверняка, отказывая себе во многом, что бы «быть, а не казаться»…