Промозглая осень, побитая первой изморозью лютых ноябрьских непогод, для бордоских вин – лучше всякого фуд-пейринга. Впрочем, мне, вскормленному на рубиновых винах Левого и Правого берега, особые погодные условия не нужны: бордобленд для меня – прообраз красного вина, и ни Пьемонту, ни Бургундии уже с этим ничего не поделать. Тем более что в наших экономических реалиях последние по-пилатовски умывают руки.
С возлюбленными братьями по чаше – благодатно, ибо соборно. А всякая душа, по моему глубокому убеждению, и в особенности византийствующая русская душа, стремится к соборности – в неге или страдании, оттого и «смерть на миру красна». Вот именно потому что «на миру».
На распаленном искусственным освещением столе, рядом с кровоточащим филе-миньоном, три бордоских бутылки – одна другой краше, а две из них прямо-таки с претензией на «дорого-богато».
Первая из этой двоицы – Chateau Marzy 2020 года – Помроль, и без всяких ляляндов в качестве извиняющего префикса.
Помроль. Равнинные виноградники, плюющие на холмистого кузена Сент-Эмильона снизу вверх, а вместе с ним и на всяческие гран крю классификации. Критерий для Помроля один – процент голубой глины под виноградными стопами. В нашем случае процент неизвестен, как и процентное соотношение сортов в бленде: понятно, что Мерло доминирует, но заявленный Каберне Фран всегда свою лепту вносит – вопрос лишь в том, насколько сильно. В винах Правого берега (а Помроль – воплощение Правого берега) считается, что Мерло отвечает за полноту и фруктовость, плоть вина, тогда как Каберне Фран – за кислотную структуру и утонченность ароматики. 20-й винтаж – прекрасен и спел, завершает собой так называемую «трилогию», начавшуюся с феерического 18-го. Конечно, пить 20-й винтаж в 24 году несколько рановато, но всё упование на мягкость Мерло, спелость винтажа и декантер животворящий – графин, посредством которого вино насыщается кислородом, его танины (вяжущие терпкие вещества) сглаживаются, а фруктовая ароматика раскрывается, как цветок под весенним солнцем. В теории. На практике, разумеется, как бог даст.
Вторая, равновеликая по статусу и цене бутылка вечера – Chateau Haut Breton Larigaudiere 2016 винтажа из великого региона Марго, что на Левом берегу.
Наш Марго примечателен и прекрасен именно тем, что наглядно демонстрирует склонность лучших вин Левого берега к Каберне Совиньону, которого в данной бутылке – больше 80 процентов, и всему виной гравийный терруар. Любит Каберне Совиньон тепло, замерз бы без согревающих по ночам камушков, впитывающих животворящие лучи аквитанского солнца, – можно понять. Считается, что Каберне Совиньон – сорт диковато-необузданный (на что и намекает его имя) и чрезвычайно сильный, которому за наличием собственного внутреннего стержня чужой (то есть кабернефрановский) не нужен. Но фантастический 16-й год, полный тепла и неги, и семилетняя бутылочная выдержка обещают, что Каберне будет мягким и учтивым джентльменом, с характером, но без лишней остроты.
Подносим к вытянутым дугой, похлеще французских, носам Помроль и ударяемся в марево, сплетенное из двух-трех нот нехитрой симфонии баррика – 225 литровой бочки из престижного французского дуба, в котором, собственно, вино выдерживалось год. Дуб дорогой и красивый, на барриках не экономили - через такой разве пробиться голубым глинам Помроля?
Едва ли. Ароматы ежевики тонут в кофейных, дубово-шоколадных и ванильных обертонах: и если скользящий, шелковый в своей свежести вкус свидетельствует об исключительности терруара, то длинное послевкусие безраздельно отдано во власть чужеродных, наносных ароматов дуба.
Когда настал черед Марго, оно проявило родство с правым берегом не столько за счет родственности сортов (Каберне Совиньон и Мерло – братья по отцу, Каберне Франу), сколько за счет общей участи – выдержки в новых французских бочках: дорогие ароматы ванили, кофе и шоколада, через которые, однако, с чуть большей силой, чем в Помроле, пробивался знаменитый аромат черной смородины. Во вкусе вино Левого берега оказалось более пульсирующим, его тело более плотно сплетенным, его кислотность, в отличие от ровной кузеновской, как бы немного дрожала на языке в первые мгновения «атаки», а дубовая палитра с послевкусия переместилась вперед.
Оба вина показали высочайший класс во всех аспектах: сила и красота удачных винтажей (особенно великого 2016!), концентрация сухого до костей вкуса, качество сока и породившего его терруара не вызывали ни малейших вопросов. Но чем дальше мы пили их, чередуя в бокале то одно, то другое, тем сильнее разница между ними скрадывалась ароматами французских барриков, обольстительными нотами кофе, ванили и шоколада, сквозь которые с большим усилием получалось пробиваться фруктовым тонам, а вот прочие дескрипторы, свойственные Левому (графит, зеленый перец, замша) и Правому (трюфель, железо) берегам мелькали лишь проблесками сквозь плотную вуаль наносных ароматов дуба.
И во всем этом есть, пожалуй, своя, «паркеровская» правда, порожденная нарушением библейской заповеди о недопустимости сотворения кумира и породившая сотни тысяч вин, одинаковых на вкус и цвет – хоть тебе глина, хоть гравий.
Но эта правда мне не близка.
Всё больше и больше виноделов из Бордо, как бы очнувшись от долгого, затянувшегося на несколько десятилетий морока, начинают выходить из-под "паркеровского" влияния, сокращая воздействие дубовой бочки на вино: они экспериментируют с огромными дубовыми фудрами, в которых бордоские сорта «дышат», разглаживая свои танины, но практически не приобретают чужеродные ароматы, выдерживают вина в нейтральных бетонных чанах и глиняных амфорах. И всё с одной целью: передать красоту собственных виноградников и сортов, рожденных ими, чтобы строчки, рожденные уже мной
...от Каберне порой не отличить Мерло,
остались метафорой, не более.