Как бы вы назвали человека, верящего в то, что можно быть у ручья и не напиться?
«…надо дураком родиться», – закончат фразу знатоки устного русского народного творчества. Скажут и спохватятся: «верить» и «не напиться» - не одно и то же. Тут же поправятся: «Да оба дураки – чего там…».
«Идеалисты», - выкрикнут всплывшее в памяти мудреное слово те, кто в фольклоре не очень. Не обойдется без экспертов, знающих пару-тройку оригинальных определений из заветного ряда, который придает особенную выразительность русской речи. Но мы не будем цитировать их языковые находки, так как не всё в языке пригодно для цитирования.
А сейчас - открываюсь перед вами. Тот самый дурак, идеалист, а также удачно ускользнувший от особенно убийственных определений – это я. Да, я верю, что человек может быть выше искуса. Если же вы со мной согласны лишь частично – что, мол, чего только не бывает, но всё же таких людей в жизни немного, - то и я с вами соглашусь: их немного. При этом обязательно замечу, что они украшают наш мир.
Наш мир украшает Хосе Мухика. Я готов сколько угодно раз повторить эту короткую фразу, но простым повторением убедить никого не смогу. Прежде всего надо договориться, чтó это такое - «наш мир». На солидарный отклик приходится рассчитывать со стороны лишь тех из вас, кто под «нашим миром» понимает не один свой жилищный кондоминиум или, скажем, московскую управу (слово-то какое!). И кто согласен с тем, что в любом месте Земли, а не только в России, могут жить люди, достойные восхищения.
Однако, подозреваю, что не все из вас знают, кто он такой, мой сегодняшний герой. Между тем, в Латинской Америке его имя известно каждому грамотному человеку. И очень многим из неграмотных.
Что до меня, то я ужасно люблю ярких в своей нестандартности нестандартно ярких людей. В ответ на такой с моей стороны выступ-вызов предполагаемый мной оппонент картинно сконцентрируется на покосившемся в нехорошей запальчивости лице собеседника-Старпера, поковыряется в ухе, а потом кисло возразит: придумай что поновее; яркие даже на любой голой вечеринке самые званые гости.
А я не о таких. О ярких по-другому. При этом даже не фокусирую ваше внимание на том, что симпатия к неординарным и нестандартным людям испытывается далеко не каждым жителем кондоминиума, управы, государства и планеты.
Я восхищался и восхищаюсь папой Хэмом, Володей Высоцким, Василием Макаровичем Шукшиным. Соглашусь, что стать предметом восхищения этим людям было и есть проще, чем многим другим: симпатия к ним в значительной мере подпитывается влиянием их незаурядного творческого таланта. Но в моем отношении огромную роль играют их личные человеческие качества. Особенно некоторые из этих качеств, которые могут выглядеть не столь уж ценными в глазах кого-то другого.
Я восхищаюсь своей женой, совершенно для меня уникальным и нестандартным человеком. Я восхищался и восхищаюсь многими людьми, но указанные здесь имена привел, чтобы вы примерно представили, что для меня особенно дорого в людях. И я восхищаюсь Хосе Мухикой.
Когда одиннадцать с лишним лет назад я оказался в Уругвае в качестве переводчика официальной делегации Петербурга, бывшей там с визитом, от наших посольских в Монтевидео я наслышался очень много интересного об этом человеке. И о том, что он, будучи избран президентом, предпочел не переезжать в положенный ему по статусу дворец, а остался жить в своем небогатом доме, и о том, что ездит он на личном скромном немецком «жуке», и о том, что ни на одном, даже международном, мероприятии вы не увидите его в галстуке, и о том, что он жертвует на благотворительность большую часть президентской зарплаты, и о том, что он внимателен к людям с более низким общественным статусом, и о том, что он прост в своих привычках и в своей речи. Много чего рассказывали. Что уж тогда говорить о его неординарном прошлом партизана и тюремного заключенного.
Возможность оценить степень неформальности в поведении президента я получил, в том числе, на собственном опыте. После состоявшейся во дворце официальной встречи он, вопреки протоколу, какое-то время отвел дружеской беседе с питерцами вне протокольного стола и даже нашел возможность не только поговорить через меня с членами делегации, но и коротко побеседовал лично со мной.
«Популизм» - скривится иной читающий эти строки. Ваше дело - называйте как хотите. А я никак называть не буду. Этот человек вызвал во мне глубокое к себе уважение. Я увидел и вижу в нем личность, имеющую мужество пронести через всю жизнь собственные жизненные установки, как бы ни менялась сама эта жизнь.
Согласитесь, над нашим отношением к видным деятелям страны и мира в той или иной мере довлеет зародившееся ещё в детстве идеальное представление о том, каким должен быть настоящий вождь, лидер, руководитель. И это не синонимично обязательной идеальности всех его личных качеств. Взрослый человек понимает невозможность идеала, а с людьми высокой общественной значимости – я уверен – совместная жизнь особенно трудна. В остальном же каждый из нас подходит к оценке этого чужого, но общественного, известного человека со своей индивидуальной меркой.
Не знаю, как для вас, а для меня в свое время были важны громкие публичные поступки Бориса Николаевича Ельцина. Я бы его больше уважал, если бы он сумел на самом деле удержаться в том создаваемом образе. Если бы он создавал его в первую очередь для себя самого. Для себя, который и до того самолично выращивал себя по собственным внутренним требованиям и который не мог в будущем стать каким-то иным, потому что в противном случае переставал бы быть самим собой.
Кстати, в том, что касается транспорта, есть одна интересная деталь. В целом не только в Уругвае, но и в Аргентине (как рассказывали уже наши аргентинские посольские) существует совсем другое отношение к автомобилям, которыми владеют состоятельные люди. Там считается дурным тоном через машину демонстрировать свой достаток, и в течение рабочей недели человек держит дорогую машину в гараже, а сам ездит на другой, простой. В дорогую садится только в выходные, чтобы выехать куда-нибудь отдохнуть. В этом отношении «автомобильные чудачества» Мухики не так сильно хлопали по умам уругвайцев, как это было бы у нас.
Давайте-ка подведем некий итог сказанному мной выше – и вот в каком смысле. Всё предыдущее задумывалось мной как предисловие, а вон сколько оказалось наворочено. Но я, хоть убейте, не буду убирать ничего из сказанного. Мне это надо было, я хотел это сказать. А ваше право сказанное мной не читать.
Всё дело в том, что на днях в еженедельном приложении к испанской газете «Эль Паис» появилось интервью её корреспондента с Мухикой. Крупнейшая испанская газета, как и многие на её месте, примечает постоянно читающих свои номера и начинает подталкивать их к подписке, давая возможность прочитать самое интересное в полном объеме только подписчикам.
Ради одного лишь упомянутого интервью с чрезвычайно интересным для меня человеком я бы несомненно подписался тут же на месте. Но в данном случае на первый план вышли даже не деньги, а накрученные за последние пару с лишним лет сложности с валютными счетами, с переводом денег за границу и пр. Не буду рассказывать, как всё же после разных попыток и ухищрений мне удалось-таки заполучить текст и прочитать желанное интервью.
Именно с ним я и собираюсь познакомить вас, опубликовав его в своем переводе. Работу начну завтра, перемежая с ранее запланированными домашними делами. А здесь хочу предварить будущую публикацию словами уважения к уму этого человека. Из ответов на вопросы видно, что в его голове собралось немало ценного, накопленного за долгую жизнь и что ему удалось избежать серьезных потерь этого ценного к недалеким уже для него девяноста.
С одной стороны, в своей речи он абсолютно прост, говорит без изысков, изъясняется настоящим народным языком. Но как раз такая простота особенно сложна для перевода. И второе: пользуясь просторечиями, он позволяет себе весьма крепкие выражения, которые я, увы, в прямой передаче позволить себе не могу. Придется смягчать, а это, по большому счету, не совсем то…
Итак, считайте мое сегодняшнее выступление предисловием переводчика и анонсом будущей статьи с интервью Хосе («Пепе») Мухики.