Сегодня будет очень больно. Приготовьте души
Приветствую вас, друзья мои! С вами Анфиса.
… С утра в посёлке чувствовалось ощущение праздника. Одетые в камуфляжную форму школьники усердно обновляли красной краской звёздочки на воротах домов немногочисленных ветеранов Великой Отечественной войны. В репродукторе, висящем на стене поселкового клуба радостно звучало: «Этот день Победы…».
В деревенском доме на диване заворочался старик. Яркое солнце, бьющее в окно и долетавшая музыка разбудили его.
Он открыл глаза. За столом сидела молодая женщина. Руками она обнимала прижавшихся детей – мальчика и девочку. Небольших, лет семи-восьми. Женщина негромко, гладя по голове мальчика, напевала колыбельную. Дети отстраненно, но с любопытством смотрели на старика.
Ни слова не сказав, старик встал. Спал он в одежде на неразобранном диване. Видно, что он уже очень стар. С трудом спустив с дивана ноги, он потер спину, обмотанную теплым платком и медленно побрел умываться.
В потемневшем зеркале на него смотрел глубокий старик. Он оттянул нижнюю губу и увидел кровь – крючок от протеза мешал и царапал во рту. Еще очень мешала рана подмышкой. Старик оттянул майку, стараясь увидеть рану. Снова болит… Она всё время болит…
Сжав зубы, старик вернулся в комнату.
Женщина с детьми так и сидели в комнате. Поза их не изменилась. Дети продолжали с любопытством смотреть на старика.
Старик взял с печки нехитрую снедь – какую-то кашу в сковородке, тут же яйцо. Снова взглянул на женщину с детьми. Она улыбнулась робкой улыбкой: «Вы ешьте, ешьте. Они уже поели». Старик чистил яйцо и не отрываясь смотрел на женщину и детей…
В руках у девочки было яблоко. Старик катал яйцо по столу, очищая скорлупу. Глядя на него, девочка по столу катала яблоко... Затем, ни слова не говоря, она протянула его старику…
В сенях скрипнула дверь. Это фельдшерица идет.
Хорошая в поселке фельдшерица. Она не забывает старика. Сделает укол. Расскажет свежие поселковые новости.
Вот и сейчас прибежала и затараторила, затараторила…
«Давай, Петрович, сделаю тебе укол. Заметила, что у тебя всё время обострение аккурат на 9-е мая. Но ничего, подлечим тебя. Снова, как новенький будешь. Как твоя рана-то подмышкой? Не болит? Вижу, что болит… Ну, что делать, Петрович, в больницу тебе надо… А сегодня праздник большой. Ветеранов поздравляют. У тебя-то еще не были? Ну, ничего. Вон кто-то идет, наверное, и тебя идут поздравлять».
Фельдшерица говорила, говорила, говорила, совершенно не обращая внимания на женщину и притихший детей.
В сенях снова скрипнуло. В дверь постучали…
Вошедшие мужчины спросили : «Гринько Владимир Петрович?» Старик ответил утвердительно. Мужчины представились и протянули удостоверения… Уголовный розыск… Попросили разрешения задать несколько вопросов…
Дальше всё было, как в тумане. Страшно закричала медсестра. А следователь спрашивал, спрашивал. И каждый вопрос звучал обвинением…
У старика зашумело в ушах, сердце забилось где-то в горле, мешая дышать и мешая говорить.
Он цыкнул на женщину с детьми: «Что смотрите? Что вы всё время смотрите?» Женщина, подхватив детей, испуганно вышла из комнаты…
…Память перенесла старика в далёкое прошлое.
Вот он, молодой полицай, заходит во двор. В саду молодая хозяйка с детьми собирает яблоки. Увидев вошедших, женщина испуганно вскрикнула, инстинктивно прижав к себе детей. Она что-то поняла, почувствовала. Закричала громко, но как-то отчаянно: «Ребята, не троньте! Детей пожалейте! Они же ни в чем не виноваты!».
Полицаи деловито доставали автоматы. Всё правильно. У них не должно быть жалости. Партизаны то и дело совершают свои вылазки. Вот и надо их проучить, наказать семьи, чтобы другим было неповадно.
Женщина, хватаясь как за соломинку, за последнюю надежду, кричала: «Грицко! Ты же свой! Пожалей детей! Они же ни в чём не виноваты! Девочку! Девочку пожалей! Она же маленькая!!!!!» Женщина захлёбывалась слезами и криком. Грицко, не глядя на женщину и детей, поднял автомат. Сухо прозвучал треск автоматной очереди. На высокой ноте оборвался крик…
… После они поливали тела бензином. Упала корзинка… Спелое яблоко покатилось к разжатой детской ручке…
... А пришедшие говорили, словно зачитывали приговор: «В 43-м году по поддельным документам… вышел из зоны оккупации… Устроился работать бухгалтером». Слушая и не веря тому, что говорили мужчины, рыдала фельдшерица: «Петрович! Петрович, как же так?????».
Пришедшие попросили старика поднять рубашку. У каждого полицая подмышкой было тавро. Старик пытался его свести. Остался шрам, который невыносимо болел…
В машине старика накрыло. Он рыдал и говорил. Говорил, говорил… Говорил, что не мог жить все эти годы. Засыпал и просыпался, а убитая им мать с детьми смотрела на него. Куда бы он не пошел – везде были они. Хорошо, что всё, наконец, закончилось…
Я решила сегодня рассказать вам эту историю. Месяц назад мне прислали ссылку на короткометражный фильм «Без срока давности». Посмотрев его, я сутки не могла ни о чём думать. В ушах звенел отчаянный крик матери, пытающейся любой ценой спасти своего ребенка: «Девочку, девочку оставьте! Она же маленькая!!!»
Да, история страшная, горькая, но нужно такое читать и смотреть, потому, что такие истории не позволяют очерстветь душам. Это как горькое лекарство – не хочется, но НАДО. Потому, что именно такие истории позволяют людям оставаться людьми.
Время сейчас такое. Неоднозначное. Кто-то пытается переписать историю. Назвать белое – черным, а черное – белым. Сдвинуть границы допустимого. Сказать, что это – другое. Нельзя забывать, как оно было на самом деле. Если историю забыть, она может повториться снова.
Прошу вас, поделитесь этой историей со своими друзьями и близкими. Пусть дети, особенно подростки, посмотрят этот фильм. Ничто не забыто. Об этом должен знать и помнить каждый в нашей стране.
Спасибо, что дочитали. Анфиса.