Алевтина поднялась ни свет ни заря. Её день всегда начинался одинаково: завтрак для семьи, приготовление обеда на работу Макару, сборы детей в школу. Пока все ещё спали, дом наполнялся ароматами чая и свежего хлеба. Её руки двигались ловко и привычно, но глаза, обычно живые и заботливые, в последнее время стали усталыми. Алевтина была женщиной 38 лет, сильной и трудолюбивой. Её жизнь была посвящена семье, но порой она чувствовала, что стала лишь тенью себя прежней.
Когда-то она была живой, яркой девушкой, умевшей находить радость в мелочах. Алевтина любила танцевать под музыку с радиоприёмника, гулять по вечерним улицам и болтать с Макаром до поздней ночи. Но годы, наполненные заботами о детях, кухней и бытом, постепенно погасили её энтузиазм. Теперь она редко смеялась так искренне, как раньше. Её день был расписан по минутам, и в этом расписании почти не оставалось места для неё самой.
Макар, её муж, был на три года старше, тихий и надёжный мужчина. В свои 41 он работал инженером, его ценили за ответственность и профессионализм. Макар был человеком слова, привыкшим больше делать, чем говорить. Это качество привлекло Алевтину в их молодости, когда она искала не просто романтику, а настоящего партнёра по жизни. Но годы превратили его немногословность в молчаливую привычку. Он считал, что главное в его обязанностях — приносить домой зарплату и обеспечивать семью.
— “Я не поэт и не артист, Алевтина, но я надёжный. Разве этого мало?” — сказал он однажды, когда она пожаловалась на его холодность. Эти слова он повторял как мантру, оправдывая свою эмоциональную отстранённость.
Вечерами Макар часто уединялся с телефоном или смотрел телевизор, пока Алевтина убиралась на кухне или проверяла уроки младшей дочери. Их разговоры стали короткими, а иногда почти формальными — пара стала больше напоминать соседей, чем любящих супругов. Алевтина тосковала по тем дням, когда они вместе строили планы на будущее, когда в их отношениях была искра. Теперь же она чувствовала, что живёт в одиночестве, даже когда Макар сидел рядом.
Время от времени она пыталась что-то изменить. Она пробовала оживить их общение, спрашивала Макара о его дне или предлагала куда-нибудь вместе сходить. Но его стандартный ответ: “Давай как-нибудь потом, я устал,” — стал для неё слишком привычным. И хотя Макар действительно уставал на работе, Алевтина не могла отделаться от мысли, что дело не только в этом.
Их дом был тихим и аккуратным, но этой тишины стало слишком много. Макар считал, что всё идёт как надо: дети растут, счета оплачены, еды хватает. А вот Алевтина всё чаще чувствовала, что в их жизни не хватает чего-то важного — тепла, близости, тех самых разговоров, которые когда-то связывали их так крепко.
Однажды, разбирая старые вещи на чердаке, она наткнулась на коробку с их свадебными атрибутами. Внутри, среди пожелтевших фотографий и завядшего букета невесты, Алевтина обнаружила видеокассету с их свадебной записью. Её сердце замерло: она почти забыла, что у них есть это видео. Алевтина бережно взяла кассету и спустилась вниз. В тот момент она ещё не знала, что этот случайный находка заставит их обоих вспомнить то, что давно забылось.
Алевтина осторожно протёрла пыль с видеокассеты, держа её в руках, словно нечто хрупкое и бесценное. На жёлтой бумажной наклейке было написано: “Свадьба. 2004 г.” Рядом в коробке лежал видеомагнитофон — Макар никогда не выбрасывал старую технику, хоть она давно пылилась без дела. Алевтина улыбнулась, вспомнив, как лет пятнадцать назад они всей семьёй смотрели на этом видеомагнитофоне фильмы и записи праздников.
— “Надо бы посмотреть,” — пробормотала она, чувствуя, как в груди пробуждается что-то давнее и почти забытое.
Она принесла кассету и магнитофон в комнату, подключила старый аппарат к телевизору и вставила плёнку. Макар сидел в кресле, уткнувшись в телефон, и лишь мельком взглянул на её возню.
— “Ты чего это там в старье роешься? Опять что-то нашла?” — буркнул он, не отрывая глаз от экрана.
— “Нашла. Нашу свадьбу, Макар. Хочу посмотреть. Ты как, составишь компанию?” — ответила Алевтина с легкой насмешкой, хотя в её голосе звучала надежда.
Макар замялся, как будто Алевтина попросила его взяться за что-то тяжёлое. Он был из тех людей, которые не любили вспоминать прошлое. Считалось у него: раз живёшь, значит, гляди вперёд. Зачем ворочать старое? Но отказать Алевтине в лоб он тоже не решился.
— “Ладно, включай, раз так хочешь. Только ненадолго, хорошо?”
— “Да куда тут надолго, не сериал же,” — улыбнулась Алевтина, понимая, что Макар соглашается скорее ради её спокойствия, чем из интереса.
Она включила запись, и комнату наполнил мягкий шум видавшего виды и уже скорее раритного видеомагнитофона. На экране появилась их свадебная церемония. Молодые, сияющие, они стояли у арки, украшенной белыми лентами и цветами. Алевтина вспоминала каждый момент: как волновалась, как боялась, что Макар не скажет нужных слов, как обрадовалась, услышав его тихий, но уверенный голос.
— “Алевтина,” — сказал молодой Макар на экране, — “обещаю быть рядом. Всегда и во всём. Не обещаю подарков, но обещаю заботу. Ты у меня — лучшая, и я этого никогда не забуду.”
Алевтина посмотрела на мужа, сидящего рядом, и почувствовала, как застряло что-то в горле. На видео её глаза светились счастьем. А сейчас? Сейчас она пыталась вспомнить, когда последний раз слышала от Макара нечто подобное.
— “Смотри, какой ты был,” — тихо сказала она, показывая на экран. — “Точно ли это ты говорил?”
Макар хмыкнул и потёр подбородок.
— “Говорил, раз уж сняли. Молодой был, что там. Тогда всё легче казалось.”
Алевтина улыбнулась, но её улыбка была натянутой. На экране она говорила свои клятвы. Она обещала быть с ним, поддерживать, идти вместе через всё, что бы ни случилось. Эти слова звучали так искренне, что Алевтина почувствовала укол в сердце. Она тогда верила в каждое слово. А сейчас… Она посмотрела на Макара: тот сидел с непроницаемым лицом, будто не узнавал себя.
Видео продолжало идти, и на экране молодая пара танцевала свой первый свадебный танец. Алевтина, счастливая, кружилась в руках Макара, её платье плавно развевалось, а гости хлопали в такт мелодии. Эта картинка была полной противоположностью той тишине, что царила сейчас в комнате.
Алевтина, не отрываясь от экрана, вдруг заговорила:
— “Знаешь, Макар, я тогда думала, что мы такими и останемся. Вот такими, как на экране. Всегда вместе, всегда с улыбкой. Что, как бы ни было тяжело, мы друг друга поддержим.”
Макар нахмурился, его глаза всё ещё были прикованы к экрану, но теперь он выглядел настороженно.
— “А что, мы не вместе? Или я чем-то не поддерживаю?” — спросил он, но в его голосе прозвучал холодок.
Алевтина медленно повернулась к нему, пытаясь найти правильные слова.
— “Мы-то вместе, Макар. Но как будто по привычке. Ты сам-то чувствуешь, что мы стали далеки друг от друга?”
Макар вздохнул и провёл рукой по лицу.
— “Алевтина, что ты хочешь этим сказать? Мы живём как все. Дети растут, дела идут. У всех так.”
Её терпение стало трещать по швам. Она услышала в его словах ту привычную отговорку, которую он использовал годами.
— “Как все, Макар? Я не хочу, как все! Я хочу, как у нас было! А сейчас что? Мы живём в одном доме, едим за одним столом, но будто чужие. Ты хоть понимаешь, как это больно?”
Макар поднял взгляд и нахмурился ещё больше.
— “Больно? А ты думаешь, мне легко? Я с утра до вечера на работе, чтобы у нас всё было. Ты видишь это, Алевтина? Или тебе хочется, чтобы я тебе стихи читал перед ужином?”
Её лицо дрогнуло от его слов, но она не отступила.
— “Мне не нужны стихи, Макар. Мне нужно, чтобы ты был со мной! Не просто телом дома, а душой. А ты будто закрылся за своими заботами, за этой усталостью, и меня там больше нет.”
В его взгляде мелькнуло что-то похожее на растерянность.
— “Так ты теперь мне в упрёк ставишь, что я работаю?”
— “Нет, Макар, я ставлю тебе в упрёк, что ты перестал быть тем, кто был на этом видео. Тем, кто мог меня обнять и сказать, что любит. Ты хоть помнишь, когда ты в последний раз это говорил?”
Макар тяжело вздохнул и откинулся на спинку кресла.
— “Да что ты хочешь от меня, Алевтина? Это было давно. Мы были другими. Молодыми. Ты думаешь, всё так же будет всю жизнь? Люди меняются, жизнь меняется.”
Алевтина опустила глаза. Её слова, которые она столько времени копила в себе, наконец вырвались наружу, но вместо понимания она чувствовала только пустоту.
— “Да, жизнь меняется, Макар. Но я не думала, что мы друг для друга перестанем быть важными.”
Она встала с дивана, выключила видео и оставила Макара сидеть одного. Его слова звучали в её голове, но в них не было ответа на её вопросы.
На следующий вечер тишина в доме была ещё тяжелее, чем обычно. Алевтина почти не говорила с Макаром. Она пыталась заняться делами — то чистила плиту, то раскладывала по местам детские вещи, но всё выпадало из рук. Казалось, слова, сказанные накануне, не дали ей облегчения, а только ещё сильнее подчёркнули ту пропасть, что образовалась между ними.
Макар, вернувшись с работы, привычно сел к телевизору, но в этот раз его внимание блуждало. Ему казалось, что в доме воздух стал другим, что-то неуловимое тяготило его. Он бросил пульт и пошёл на кухню, где Алевтина монотонно резала овощи для салата.
— “Ты долго молчать собираешься?” — спросил он, опираясь на дверной косяк.
Алевтина продолжала нарезать, словно не услышала, но потом резко положила нож и повернулась к нему.
— “А что мне говорить, Макар? Ты ведь всё уже решил. Всё у нас нормально, всё идёт, как надо. Мы как все. Только я так больше не могу.”
— “Не можешь что? Жить нормально? Всё же есть. Чего ещё не хватает?”
Её глаза вспыхнули, и она шагнула ближе, уставившись на мужа так, что ему стало не по себе.
— “А что у нас есть, Макар? Дом? Деньги? А где мы с тобой? Где то, что было у нас тогда, в самом начале? Ты помнишь, как мы смеялись, как строили планы? Как ты говорил, что я — лучшая? А теперь что? Я для тебя просто часть мебели?”
Макар нахмурился. Его лицо стало напряжённым, будто он пытался что-то сказать, но не находил слов.
— “Да хватит тебе, Аля. Ты думаешь, я тебя не люблю? Думаешь, мне легко видеть, что ты на меня смотришь, будто я чужой?”
— “Так покажи, что любишь! Скажи хоть раз, что тебе до меня есть дело! А то твои эти вечные “я работаю” уже как отговорка звучат.”
Макар нервно потер лоб и выдохнул.
— “Тебе всё мало, да? Думаешь, я не чувствую себя виноватым? Думаешь, я не вижу, как ты смотришь на меня, как будто жалеешь, что всё так сложилось? Ты хочешь, чтобы я стал тем парнем с видео? Но я не могу, Алевтина. Я устал.”
Её голос дрогнул, когда она ответила:
— “Тогда скажи мне честно, Макар. Мы ещё есть? Или ты уже совсем смирился, что всё между нами умерло?”
Он молчал. Его взгляд был тяжёлым, и в нём отражалась усталость от жизни, работы, но больше всего — от их разговоров, которые теперь всё чаще превращались в споры.
— “Я не знаю,” — тихо сказал он.
Эти три слова отозвались в её сердце холодом. Она не ответила. Просто отвернулась и продолжила нарезать овощи, но руки дрожали.
Макар постоял ещё немного, будто собирался что-то добавить, но потом ушёл в гостиную. Его шаги были тяжёлыми, и в его голове звучала мысль, которую он не осмелился произнести вслух: “Может, Алевтина права. Может, мы действительно потеряли друг друга.”
Алевтина, оставшись одна, тоже это чувствовала. Слова Макара стали подтверждением того, чего она боялась больше всего. Всё, что связывало их, теперь казалось призраком прошлого.
На следующий день Макар ушёл на работу раньше обычного, не позавтракав. Алевтина знала, что это был его способ избежать нового разговора. Она долго сидела на кухне, глядя на его пустую чашку, а потом машинально начала убирать со стола. Но в её голове не было мыслей о бытовых делах. Всё казалось пустым, бессмысленным, и только одно звенело в душе: “Мы действительно потеряли друг друга.”
День прошёл в привычной суете: заботы о детях, звонки от знакомых, но всё это было как в тумане. Даже младшая дочка, заметив мрачное настроение матери, тихо спросила:
— “Мама, ты чего грустишь?”
Алевтина улыбнулась, но в её глазах не было тепла.
— “Ничего, солнышко. Всё хорошо.”
Но ей хотелось закричать: “Ничего не хорошо!”
Когда вечером Макар вернулся, тишина в доме стала почти ощутимой. Они пересекались только взглядами, коротко обменивались фразами:
— “Ужин на плите.”
— “Спасибо.”
Они избегали встречи в коридоре, на кухне, словно боялись заговорить. Но молчание, как оказалось, было страшнее слов.
Позже, когда дети легли спать, Макар сел за телевизор, а Алевтина, убирая на кухне, снова наткнулась на кассету. Её взгляд задержался на ней.
— “Ну и зачем я включила тебя тогда?” — прошептала она себе под нос, словно ругая за то, что вытащила наружу то, что следовало оставить в прошлом.
Но внутри она знала: дело не в кассете. Всё началось гораздо раньше, просто плёнка стала тем зеркалом, которое показало истинное состояние их жизни.
Собравшись с духом, Алевтина вошла в гостиную. Макар сидел с усталым видом, переключая каналы. Он взглянул на неё, но ничего не сказал.
Она стояла у двери, а потом наконец произнесла:
— “Макар, нам надо поговорить.”
— “Опять?” — ответил он с тяжёлым вздохом.
— “Да, опять. Потому что мы не можем больше так жить.”
Макар убавил звук телевизора до минимума и повернулся к ней.
— “Ну давай, говори. Я тебя слушаю.”
Она подошла ближе, но не села рядом, как раньше, а осталась стоять.
— “Я пыталась, Макар. Я правда пыталась достучаться до тебя. Я думала, что мы ещё можем что-то вернуть, но… кажется, у нас больше нет нас. Мы слишком долго молчали, слишком долго откладывали всё на потом.”
Его лицо оставалось спокойным, но глаза выдали боль.
— “И что ты предлагаешь, Алевтина?”
— “Я не знаю. Может, нам стоит пожить отдельно. Понять, что мы хотим. Потому что сейчас я чувствую только пустоту.”
Эти слова были для Макара, как удар. Он долго молчал, потом кивнул:
— “Если ты так решила, то, наверное, это правильно.”
Он встал и прошёл мимо неё в спальню, не сказав больше ни слова.
Через несколько недель Алевтина съехала вместе с детьми к своей матери. Макар не протестовал, лишь помог собрать вещи, молча наблюдая, как она складывает в коробки их общую жизнь. Они больше не говорили откровенно — казалось, всё было сказано.
Алевтина чувствовала облегчение, но оно смешивалось с горечью. В её душе было больше сожаления, чем надежды. Она знала, что их разрыв не был случайностью. Это была точка, к которой они шли годами.
Макар остался в пустом доме. Ему казалось, что тишина стала ещё громче, ещё тяжелее. Он смотрел на их фотографии, на вещи, которые Алевтина оставила, и впервые за долгое время почувствовал, что хочет плакать, но не может.
Они больше не включали свадебное видео. Оно так и осталось в коробке, напоминанием о тех клятвах, которые они когда-то дали друг другу, но не смогли сдержать.
Их история осталась открытой. Никто не знал, смогут ли они найти путь друг к другу, но в тот момент ни один из них уже не верил в возвращение. Клятвы забылись, а чувства, возможно, утратились навсегда.