- Я его слушал-слушал, а потом вспылил! Отец у него отличный! Куда деваться! А вот у меня отец — скотина! Взял и бросил сына, променял на другого! Вот такой вот отличный папа!
Анна молча накрыла его руку своей.
Никогда, — твёрдо произнёс Геннадий. — Слышишь? Никогда я не стану таким, как он! Не брошу своих детей. Даже если у нас что-то случится, даже если разбежимся — детей я не оставлю. Я не он. Я лучше.
– Брата своего встретил сегодня, – Геннадий задумчиво посмотрел в кружку с чаем. – Валентина.
– А у тебя брат есть? – Анна замерла, не донеся ложку до рта дочери. Олеся завозилась, пытаясь дотянуться до ложки. Анна спохватилась и придвинула ложку ближе к ней.
– Ну да, типа того. От второй семьи отца, – он поморщился, словно от зубной боли. – Надо же, почти тридцать лет прошло, а до сих пор как ножом по сердцу.
Маленькая Олеся завозилась и звонко спросила:
– Мам, а почему дядя ножиком?
– Ешь пока, солнышко, – Анна поднесла ей новую ложку каши. – Это взрослые разговаривают.
Из детской выглянул пятилетний Илья:
– Пап, ты обещал сказку!
– Иду-иду, чемпион, – Геннадий поднялся. – Только давай сегодня короткую, папе завтра рано вставать.
Олеся дёрнулась:
– Я тоже хочу сказку!
– Тогда давай доедай, и марш спать.
Когда он вернулся на кухню, Олеся уже налила свежий чай.
– Рассказывай, – тихо сказала она, – что там с братом?
– Да что... Весь в отца. Такой же импозантный, успешный. Прямо копия. И говорит о нём взахлёб – какой замечательный отец, как всегда поддерживал, помогал... – Геннадий стиснул чашку так, что побелели костяшки пальцев. – А я... Я даже лицо его помню только смутно – высокий мужчина уходит по длинному коридору. И всё. Потом только по фоткам рассматривал.
– Гена...
– Я его слушал-слушал, а потом вспылил! Отец у него отличный! Куда деваться! А вот у меня отец – скотина! Взял и бросил сына, променял на другого! Вот такой вот отличный папа!
Анна молча накрыла его руку своей.
– Никогда, – твёрдо произнёс Геннадий. – Слышишь? Никогда я не стану таким, как он! Не брошу своих детей. Даже если у нас что-то случится, даже если разбежимся – детей я не оставлю. Я не он. Я лучше.
Иногда воспоминания накрывают внезапной волной, как в тот момент, когда Геннадий увидел своего единокровного брата посреди торгового центра. Высокий мужчина с такой знакомой линией подбородка пристально разглядывал витрину ювелирного магазина. «Весь в отца», – мелькнуло в голове прежде, чем Геннадий осознал эту мысль.
Тридцать лет – огромный срок. Целая жизнь. Геннадию было пять, когда отец ушёл. Просто собрал вещи и растворился в зимних сумерках, оставив после себя только пустоту и терпкий запах одеколона, который ещё ещё какое-то время держался в прихожей. Мама тогда много плакала по ночам, думая, что сын не слышит. А маленький Гена лежал в своей кровати, комкал одеяло и мечтал стать супергероем, чтобы защитить маму от всех бед.
Отчим – Богдан Николаевич – появился в их жизни, когда надежда уже почти угасла. Немногословный, основательный, он как-то незаметно заполнил все пустоты в их доме. Чинил кран, помогал с уроками, учил кататься на велосипеде – делал всё то, что должен был делать другой мужчина. Даже когда родилась Люба, их общая с мамой дочка, отчим не изменил своего отношения к пасынку. «Сын есть сын», – говорил он, когда кто-то пытался намекнуть на «неродную кровь».
А родной отец словно испарился. Ни открыток на день рождения, ни алиментов, ни единой попытки узнать, как растёт сын. Только много лет спустя Геннадий узнал, что отец переехал в другой город, женился второй раз и завёл новую семью. Полностью стерев старую, будто ластиком.
В детстве Гена часто представлял их встречу. Придумывал слова, которые скажет отцу. То гневные и обвиняющие, то спокойные и равнодушные – смотря какое было настроение. Но годы шли, и образ отца постепенно тускнел, превращаясь в размытое пятно, болезненное напоминание о предательстве. И только фраза «я не буду таким» намертво впечаталась в подкорку, стала личным обещанием и путеводной звездой.
Встреча с единокровным братом оставила тяжелый осадок. Валентин, похоже, чувствовал себя неловко – говорил натянуто, будто ходил по минному полю. Но всё равно то и дело соскальзывал на рассказы об отце, словно не мог удержаться:
– Знаешь, папа часто вспоминает тебя, – попытался он сгладить неловкость.
– Давай без этого, – оборвал Геннадий. – Мы оба знаем, что это неправда.
Больше они не встречались. Зачем бередить старые раны?
Геннадий был образцовым отцом – возился с детьми, читал сказки, помогал собирать конструктор, гулял с ними в парке. Только вот Анна всё чаще чувствовала себя птицей в золотой клетке.
– Гена, помнишь, ты обещал сводить меня на премьеру? – Анна присела на край дивана, где муж читал книжку Олесе.
– Может, лучше дома посидим? Я фильм скачаю, – он притянул дочку поближе. – Олесенька, правда, лучше дома с мамой и папой?
– Гена, дети с твоей мамой побудут. Мне просто хочется... выйти куда-то. Увидеть людей. Нарядиться, в конце концов!
– Зачем? – искренне удивился он. – У нас же всё есть. Семья, дети, дом...
Анна промолчала. Как объяснить, что ей тесно в этом уютном мирке? Что хочется не только быть мамой и женой, но и просто собой? Сходить на выставку, встретиться с подругами, записаться на танцы...
– Римма Леонидовна заберет детей в субботу, – сказала она через неделю. – Я записалась на мастер-класс по живописи.
– Может, не надо? – в голосе Геннадия звучала тревога. – Давай лучше в парк всей семьей? Илья новый самокат ещё не опробовал...
Она пошла. И на следующий мастер-класс тоже. И в театр с подругами. Геннадий не скандалил, но каждый раз смотрел так растерянно, будто она предавала что-то важное.
А потом она собрала чемоданы.
– Я подала на развод, – она смотрела прямо, но голос предательски дрожал. – Прости, Гена. Ты замечательный отец. Правда. Но я больше не могу быть просто функцией – мама, жена, хранительница очага. Мне нужно что-то своё. Понимаешь?
Первый год после развода всё шло хорошо. Геннадий забирал детей каждые выходные, помогал Илье с домашними заданиями, возил Олесю на танцы. Деньги переводил день в день.
– Папа, смотри, я пятерку получил! – Илья протягивал тетрадь по математике.
– Молодец, сынок! Давай в воскресенье в парк аттракционов сходим? Отметим твои успехи!
Анна радовалась, что бывший муж всё же оставался настоящим отцом. Она слишком часто видела другую историю. Ей грело душу, что она не ошиблась в Геннадии.
Но постепенно всё начало меняться. Сначала Геннадий взял большой проект на работе – пришлось задержаться на совещании в выходной. Потом навалился квартальный отчет– пропустил родительское собрание. Затем командировка – и две недели без детей.
– Пап, ты завтра приедешь? – голос Олеси в трубке звучал с надеждой.
– Прости, маленькая, никак не могу – дедлайн горит.
– А послезавтра?
– Не знаю, солнышко. Постараюсь на следующих выходных.
Анна пыталась достучаться:
– Гена, дети скучают. Может, выкроишь время?
– Конечно-конечно, – рассеянно отвечал он, думая о непроверенных документах. – На следующей неделе обязательно.
Но следующая неделя превращалась в следующий месяц. Алименты тоже начали запаздывать – то долг вовремя не вернули, то возникли незапланированные траты, то болел, зарплата меньше, то “а разве я тебе ещё не переводил в этом месяце?” Всегда находилась причина, и с каждым разом всё менее убедительная.
В какой-то момент Геннадий с удивлением осознал, что не видел детей уже полгода. Звонил – да, несколько раз, поздравил Илью с днем рождения, правда, на два дня позже. Собирался заехать, но всё как-то... не складывалось.
Телефон разрывался от сообщений Анны: "Дети ждут", "Позвони хотя бы", "Алименты за прошлый месяц?". Он отвечал: "Конечно-конечно, скоро", "На следующей неделе обязательно", "Вот премию получу". И каждый раз искренне верил, что вот теперь-то точно всё наладится.
Звонок раздался в воскресенье вечером. Геннадий как раз собирался лечь спать пораньше – завтра важная презентация.
– Алло?
– Папа! – голос Ильи звенел от обиды. – Ты забыл! Ты обещал прийти на моё выступление! Я же тебе открытку делал, целую неделю!
Сердце ухнуло куда-то вниз. Точно, школьный концерт. Илья говорил об этом... когда? Месяц назад?
– Сынок, я... – начал было он, но в трубке уже слышался плач Олеси:
– Папа, я тебя тоже ждала! А ты опять не пришёл!
Где-то на заднем плане раздался голос Анны: "Дети, не надо..."
Вечером пятницы следующей недели телефон мигнул сообщением от Анны: "Нам надо поговорить".
Она ждала его в том самом кафе, где они когда-то впервые встретились. Только теперь между ними лежала стопка бумаг.
– Я подаю в суд на алименты, – Анна говорила спокойно, но пальцы, стискивающие чашку, побелели. – Я больше не могу бегать за тобой, выпрашивая то, что ты должен делать сам.
– Но я же плачу! – он был зол, обижен, ему хотелось кричать на Анну. Какого чёрта она делает из него какого-то монстра? – Пусть не всегда вовремя, но…
– Или всегда не вовремя, а после трёх-четырёх напоминаний. А если не напомнить, то и не платишь, последний месяц, например, – она устало вздохнула. – Господи, да если бы дело было только в деньгах! Знаешь, что сказала вчера Олеся? "Мамочка, а может, я плохо стихотворение рассказала, поэтому папа не пришёл?"
Он промолчал, разглядывая узор на скатерти.
– А Илья? – продолжала Анна. – Он теперь в школе говорит, что ты в командировке. Уже третий месяц. Потому что "когда папа вернётся из командировки, он обязательно придёт".
– У меня правда много работы, – он и сам слышал, как жалко это звучит.
– Ты сейчас знаешь, на кого похож? – Анна впервые за вечер посмотрела ему в глаза. – На своего отца.
– Я не...
– Не такой? – она горько усмехнулась. – А чем ты лучше? Он хотя бы честнее был – просто ушёл и не морочил голову обещаниями. А ты каждый раз обещаешь, и каждый раз дети обманываются. Они же ждут тебя, Гена. Каждый раз верят твоим обещаниям и ждут. Я уже не знаю, что им ещё соврать, чтобы они верили, что папа очень хочет прийти, но не может. Что больнее, Гена, – когда тебя просто бросают или когда каждый раз заставляют надеяться впустую?
Он вспомнил своё детство. Пустоту. Полную, абсолютную пустоту, где должен был быть отец. Ни звонков, ни открыток, ни случайных встреч – просто словно и не было никогда. И это чувство, что ты настолько ничего не значишь для родного отца, что он даже не попытался... Представил, что всё то же самое будет приправлено постоянными обещаниями: «Я приду завтра, через неделю, в следующий раз обязательно!» – и вздрогнул.
– Помнишь, как ты говорил про прививку? – голос Анны звенел от сдерживаемых слёз. – Про то, что никогда не станешь таким, как твой отец? Что ж, прививка не сработала, Гена.
Она положила перед ним документы:
– Почитай на досуге. И будь добр, в суде не спорь и не отпирайся. Хотя бы здесь прояви ответственность.
После разговора в кафе Геннадий две недели не находил себе места. Слова Анны жгли изнутри, заставляя то вспыхивать от злости, то холодеть от стыда. Как она посмела? Сравнить его с отцом! Он же не исчез, не растворился в воздухе. Он здесь, рядом. Ну, почти рядом.
В порыве праведного гнева он перевёл ей деньги за два месяца, даже больше оговоренной суммы, затем приехал в следующие же выходные к детям. Привёз подарки – новый планшет Илье и шикарный набор для рисования Олесе.
– Папа! – дети кинулись к нему наперегонки. В их глазах плескалась такая неприкрытая радость, что ему стало не по себе.
– А ты теперь всегда будешь приезжать? – Олеся заглядывала ему в лицо, даже не взглянув поначалу на чемоданчик с рисовальными принадлежностями.
– Конечно, зайчонок, – он потрепал дочку по волосам, старательно не глядя в сторону дверного проёма кухни, где стояла Анна.
Весь день они провели вместе – гуляли в парке, ели мороженое, изучали возможности нового планшета и рисовали карандашами из нового набора. Геннадий поймал себя на мысли, что почти забыл, как это – быть отцом. Просто быть, без оговорок и условий.
Он появлялся каждые выходные почти месяц. Детские глаза загорались всё ярче, а укоризненный взгляд бывшей жены постепенно теплел. Алименты теперь переводил вовремя – назло ей, чтобы доказать, что она неправа.
А потом навалились дела. Новая женщина, новое хобби, да и работа требовала внимания, и друзья… Он предупредил детей заранее – папа будет очень занят. Они поняли. Конечно, поняли, они же умные. Он же всё объяснил.
– Пап, а на мой день рождения ты придёшь? – голос Ильи в трубке звучал неуверенно.
– Постараюсь, сынок. Ты же знаешь, как папа занят.
– Знаю... – в этом детском «знаю» было столько понимания, что Геннадию стало не по себе.
Злость на Анну росла. Это она во всём виновата! Это после её слов он начал замечать в каждом своём поступке тень отца. Начал сомневаться, оправдываться перед самим собой. А ведь раньше всё было просто – работа есть работа, дела есть дела. Теперь же каждый пропущенный звонок, каждый перенесённый визит отдавался в голове её голосом: «Ты делаешь им больнее – даёшь надежду, а потом отнимаешь её».
– Да пошла ты! – рявкнул он в пустоту кабинета, когда очередное сообщение от Анны высветилось на экране телефона. – Я не он! Я просто работаю!
Он старался. Правда старался. Звонил. Иногда. Приезжал. Когда мог. Переводил деньги. Разве этого мало? Разве можно сравнивать его с человеком, который просто исчез?
Но где-то глубоко внутри, в самом тёмном уголке души свербила мысль – может быть, правда было бы логичнее просто уйти, чем каждый раз обещать и не выполнять. Может быть, его отец просто был... честнее?
Эта мысль злила его ещё больше.
Жизнь порой стирает острые углы, притупляет боль и меняет перспективу. Прошло три года. Илья перешёл в пятый класс, Олеся в третий. Геннадий исправно платил алименты – по решению суда это оказалось проще, чем по собственной воле. Виделся с детьми... иногда. Звонил на праздник. Привозил подарки – дорогие, будто пытался компенсировать что-то.
Анна больше не пыталась его вразумить. Зачем тратить силы на то, чего всё равно никогда не будет. Только когда она смотрела на него при редких встречах, в глазах её плескалось что-то невыносимое, больное, колючее. Геннадий боялся признаться себе в этом, но на самом деле он знал, что это было. Разочарование.
Друзья, спасибо за ваши комментарии и лайки! Подписывайтесь на мой канал Зеркало судеб, чтобы не пропустить новые увлекательные рассказы!