Все части детектива здесь
Детективный рассказ. Часть 5
Вид у того растерянный и помятый, видно, от интоксикации его не совсем вылечили, но соображать что-то он может. В руке бутылка с водой, из которой он постоянно пьет.
– Ну, Пескарев, расскажите нам, что послужило причиной таких серьезных возлияний-то? – спрашивает Клим.
Пескарев молчит, опустив голову, зато в разговор вклинивается Даня:
– Я, кстати, знаю ответ на этот вопрос. Сегодня ночью узнал. Марго, разреши твой ноутбук.
Он стучит по клавишам, а потом разворачивает к нам экран. Вглядываясь в него, мы с Климом просто не верим своим глазам, а потому сначала переглядываемся с ним, а потом дружно смотрим на Пескарева.
Стриптиз - дело тонкое. Детектив. Часть 5
– Любовник? – удивляюсь я – но почему такие выводы?
– Хм... Ну, а отчего, по-вашему, женщина может так цвести и пахнуть? Да и видела я их! Он ее... в щеку целовал, и цветы дарил!
Мне кажется, или в ее голосе звучат легкие нотки зависти? Да, любая женщина в любом возрасте желает быть любимой и любить – неважно, двадцать тебе или шестьдесят. И ничего пошлого в этом нет, до той поры, пока кому-то не кажется, что чей-то там любовник младше своей дамы на тридцать лет.
– Людмила Дмитриевна, а если бы вы снова увидели этого человека – вы бы его узнали?
– Конечно! Я хорошо его разглядела.
Я показываю ей на телефоне сначала фото Эдуарда, а потом Германа. Во втором фото она узнает того самого «любовника» Глафиры Прокопьевны.
– Вот! Он это, он!
– Хорошо! – я встаю со скамеечки – огромное вам спасибо Людмила Дмитриевна, вы очень мне помогли.
Мы с ней прощаемся, как добрые друзья, я сажусь в машину и снова еду в комитет. Время приближается к концу рабочего дня, а разгадок в деле больше не становится – только вопросы множатся, как осы по лету, если бы они еще не роились в моей голове – было бы терпимо, а то невыносимо таскать в себе все это.
Пока еду, звоню Робу и прошу его проверить на совместимость ДНК Глафиры Прокопьевны и Германа. В голове навязчиво крутится мысль о том, что у бедной посудницы вполне могли быть ключи от клуба, и она, зачем-то вернувшись, могла обнаружить, что Эдуард убил ее сына. А потом могла, в состоянии аффекта, и сама убить Эдуарда. Но возникает вопрос – зачем она тогда проглотила предсмертную записку? А может быть, Устинова покончила с собой, когда узнала о том, что Германа больше нет? Просто не выдержала подобного горя? Но тогда к чему вообще написала эту записку о том, что причастна к смерти Эдуарда? И опять же, зачем впоследствии проглотила ее? Голову сломать можно над этими загадками.
Я приезжаю в комитет и первым делом спрашиваю дежурного, где Клим.
– Он уехал беседовать с этой девушкой, официанткой, которую уволили – дежурный смотрит записи – просил передать, что уехал для беседы к Артюниной Нине Вячеславовне.
– А Пескарев? – спрашиваю я.
– Ему не удалось с ним побеседовать. Дело в том, что у Пескарева очень сильная алкогольная интоксикация и нам пришлось вызвать скорую и отправить его в больницу. Там ему промоют желудок и поставят на ноги. Около палаты мы выставили пост охраны. Как только будет можно, доставим его снова к нам для допроса.
– Надо бы допросить директора этого заведения – задумчиво говорю я – не нравится мне тенденция в «Танцах-шманцах» – тенденция смертности.
– Хотите, я отправлю к нему оперативников?
– Да, пожалуйста.
До конца рабочего дня мне надо поговорить с Даней, да и Роб к тому времени может выяснить по поводу ДНК Устиновой и Германа. Странно, но я даже как-то не сомневаюсь, что Герман – сын посудницы. Она как-то отыскала его, или он сам отыскал свою биологическую мать, и они стали общаться. Интересно, знал ли Устинов Михаил Валентинович о том, что теперь он не единственный сын своей матери?
– Дань, ну, есть что-то новенькое? – спрашиваю у него, входя в лабораторию.
На столе у него стоит остывший кофе, который он иногда отпивает из белой кружки.
– Если шеф увидит... – говорю ему я.
– Он разрешил – коротко кидает Даня – без отрыва от производства, так сказать. Кстати, могу и тебе принести.
– Я сама схожу – решаю, что иногда стоит пользоваться широкими жестами руководства и удаляюсь для того, чтобы налить себе ароматный напиток. Возвращаюсь, ставлю кружку на стол и сажусь рядом с Даней – ну, так что?
– В общем, Марго, мы исследовали улики и отпечатки пальцев из душевой, комнаты отдыха и раздевалки. Сама понимаешь, что сотрудников много, отпечатков пальцев – миллион просто, потому ничего существенного, что привлекло бы наше внимание, обнаружить не удалось. В комнате отдыха бывали практически все сотрудники, равно, как и в душевой и в раздевалках. Только директор и старшие администраторы, а также служба безопасности раздевается у себя в кабинетах. В душевой, кстати, и их отпечатки тоже – они не гнушаются ходить туда наряду с обычными сотрудниками. Далее, мы посмотрели камеры видеонаблюдения за ту ночь, что предшествовала смерти молодых людей. На одной из камер видно, что в процессе перерыва Герман ведет в раздевалку вот эту вот девушку – он показывает мне запись с камер – я выяснил, согласно информации, которую прислал директор, что эта девушка – Роза Григорьевна Бутакова, она работает в клубе администратором, наряду с Олесей. В этот день, вернее, в эту ночь, у нее был выходной, потому мне непонятно, что она делала вообще в клубе. Но даже не сомневаюсь, что именно с ней был половой контакт у Германа. Они уходят в раздевалку, а там нет камер – и, вуаля! Выходят оттуда только через полчаса!
– Странно, Олеся мне ничего про это не говорила...
– Да. И еще... После этой ночи, несмотря на то, что клуб пока не работает, директор потребовал от Розы написать заявление по собственному желанию, если она не желает быть уволенной по статье за нарушение дисциплины и порядка на рабочем месте.
– Это как официантка Артюнина?
– Вероятно, да и скорее всего, за то же самое.
– Странная у них тенденция. Что же, думаю, с ней тоже надо поговорить.
Я звоню Климу и добавляю ему работы. Он обещает, что постарается сделать это сегодня же – поговорить и с одной девушкой, и со второй.
Также я прошу ребят – оперативников завтра побеседовать с напарниками стриптизеров – второй парой, Ильей и Святославом, а позже отправиться побеседовать и с уборщицами, так как они уходили из клуба практически последними.
– Также, Марго, мы долго не могли обнаружить, каким же орудием убийства был убит сам Эдуард, а потом пришли к выводу, согласно проведенной экспертизе, что его убили той же самой салфетницей, что и Германа.
– Да? Интересно! А как вы смогли это выяснить?
– Смотри, согласно проведенному анализу, кровь Германа на салфетнице была в таком виде, словно ее размазали. Мы выяснили, что на этой салфетнице имеются ворсинки от какой-то непонятной ткани, словно, знаешь, ее положили в мешочек или чем-то обернули, и стукнули ею уже Эдуарда. Но следов его крови на этой салфетнице нет. А вот в ране Эдуарда те же самые ворсинки от точно такой же ткани, которой была обернута салфетница. На всех остальных салфетницах также нет следов крови Эдуарда, потому, сопоставляя все эти факты, можно сказать, что удар был нанесен тем же орудием, которым убили Германа.
– Да уж... арифметика – говорю я – слушай, Даня, а что это за материал? Для чего он может применяться?
– Обычный трикотаж... синего цвета... вот такая структура у него, тончайшие ворсинки...
Я внимательно смотрю на изображение на экране, а потом резюмирую:
– Из такой ткани делают тряпки для пола и столов. Сомнений нет, что убийцу Эдуарда надо искать среди персонала клуба, также это может быть и настоящая мать Германа, Устинова. Только вот зачем она проглотила эту записку, о том, что причастна к смерти Эдуарда?
– А знаешь, Марго, я тоже думал над этим вопросом. И пришел к выводу, что она сначала хотела, чтобы эту записку нашли, а потом передумала... Она же не знала, что кто-то станет так досконально расследовать ее смерть. Ну, повесилась, да повесилась...
– И... что? Я не понимаю, к чему ты клонишь!
– А то, что она не хотела, чтобы ее считали причастной к этой смерти, то есть она Эдуарда не убивала! Кто-то хотел, чтобы мы думали, что она его убила, видимо, уговорил ее повеситься якобы по этой причине, и она сначала тоже этого хотела, думаю, сначала она положила записку на видное место, но в последний момент передумала и съела ее.
– Но как можно кого-то уговорить повеситься?! Даже не представляю этого! И все же надо проверить ее алиби на момент убийства Эдуарда – вдруг это она. И в клубе надо собрать все хозтовары, я имею ввиду эти тряпки, хотя я сомневаюсь, что убийца такой идиот и оставил ту тряпку в здании. Скорее всего, она уже на какой-либо помойке. Но проверить надо хотя бы на идентичность.
– Хорошо, сделаем. Дальше – если на костюме Германа мы обнаружили следы ДНК Русланы Кривенко, то на костюме Эдуарда нами найден кусочек от рабочей перчатки белого цвета. Эти перчатки одноразовые, их носят все сотрудники клуба вплоть до администраторов. Знаешь, такие тонкие, прозрачные... Уборщицы, официанты, бармены, повара, администраторы – круг персонала, одевающих эти перчатки, довольно широк...
– Внутри есть ДНК?
– Убийца хитер – он надел две пары таких перчаток одну на другую...
– И эта, оторванная – внешняя? Правильно?
– Да, абсолютно верно.
– Засада. Убийца действительно хитер. Или в моменты крайнего волнения его обостренный ум думает лучше, чем обычно. Даня... Тебе привозили содержимое мусорок из клуба? Надо проверить их, вдруг нам повезет, и там мы найдем эти перчатки.
– Мусор ок много – мои стажеры сейчас проверяют содержимое. Еще – ты просила установить, есть ли где-то в клубе следы ДНК матери Германа, я имею в виду Ираиду Семеновну Михайлову. Так вот, ее следов и отпечатков пальцев в клубе нет.
– Все правильно – вряд ли бы она стала посещать этот вертеп.
– Да, кстати, оперативники взяли у всех сотрудников клуба ДНК и отпечатки пальцев, теперь, если что-то обнаружим, работать будет легче, сможем просто прогонять по базе найденные улики. Обыски у Германа и Эдуарда ничего особого не дали. У Германа – следы многочисленных женщин, половина из которых, кстати, сотрудницы клуба... Кстати, этот мачо не гнушался даже уборщицами молоденькими...
– Что? – спрашиваю я удивленно – но это же не его уровень!
– Ну, там есть хорошенькие сотрудницы клининга, равно, как и официантки. Официантки, вероятно, тоже не его уровень. И потом – он ведь спал с ними по разу, а потом бросал. Ну, может еще разок мог с ними встретиться и все. В доме же Эдуарда тоже ничего, что привлекло бы наше внимание, найдено не было. Единственное, там были следы Германа, в том числе, в спальне Кривенко, но для нас это уже не новость, так как мы знаем прекрасно, что Руслана тоже спала с Германом.
В этот момент открывается дверь и входит Роб.
– Друзья мои! Рабочий день закончен, а вы еще корпите?! Что же, значит, я вовремя, поскольку с новостью к вам! Устинова – биологическая мать Германа.
– Никто и не сомневался – говорю я задумчиво.
– Так что она вполне могла убить Эдуарда, отомстив ему за сына.
Я качаю головой:
– Вряд ли она это сделала... Ладно, друзья мои, вы как хотите, а я домой.
– Я еще посижу, поработаю – говорит Даня.
– Да, кстати, еще момент – снова вклинивается Роб – эта девушка, Роза Бутакова... В ночь перед смертью у Германа был половой контакт именно с ней.
Я киваю:
– Спасибо, Роб. Клим сказал, что поговорит с ней. Все, друзья мои, пока!
Дома я стараюсь отвлечься от мыслей об этом деле домашними делами. Соскучившиеся по мне дети и муж крутятся вокруг в стремлении помочь, и каждому просто необходимо поговорить со мной. Когда мы остаемся в комнате одни, Руслан открывает бутылочку безалкогольного вина.
– Как твое дело? – спрашивает он – продвигается?
– Так себе. Возникло много обстоятельств, о которых мы даже не имели представления.
– Вот как?
– Да. И все же, думаю, надо искать женщину.
Я пью приятный напиток и наслаждаюсь обществом мужа и тихой семейной обстановкой.
На следующее утро в коридоре меня встречает шеф, который блестит, как начищенный самовар. Он идет ко мне на встречу, распахнув руки для объятий.
– Марго! Милая Марго, ты молодец!
– Чего это вы, Евгений Романович? – спрашиваю я, даже не поздоровавшись. Смотрю на него подозрительно, словно сомневаюсь в его ментальном здоровье.
– Марго, быстро ты это дело расщелкала! Жалко только, что вот за решетку посадить некого!
– Вы о чем вообще?
– Ну, как о чем?! Германа убил Эдуард, а Эдуарда за это убила биологическая мать Германа!
– А с чего вы решили, что это сделала она? Это еще не доказано!
– Марго, милая, ну, а кто это сделал? Конечно, она! Все верно – отомстила за сына! Я...в управлении должен отчитаться, Маргарита!
– Так и отчитывайтесь себе на здоровье! Причем тут это дело?! Ну да, давайте свалим все на несчастную, повесившуюся женщину, а настоящий преступник пусть на свободе разгуливает?!
– Так у этой самой Устиновой в желудке же записку нашли!
– Да, все верно! А вы не подумали, зачем она ее съела, а? И потом – человек, который хочет покончить жизнь самоубийством, не планирует ремонт в крупном масштабе и поездку в Москву!
– Но все это она запланировала до убийства ее сына! Самоубийство было... ее спонтанным решением!
– Подождите – вдруг догадываюсь я – я поняла, в чем дело! Этот директор клуба, как там его... Брыльцов, вроде... Такой... напомаженный тип... Он нажаловался, что мы не даем работать ему? Потому что помещение опечатали? Так вот можете передать ему, что сегодня мы соберем там последние улики, и снимем пломбы. Его клуб сможет работать. Хотя после двойного убийства вряд ли кто-то пойдет туда.
Шеф как-то странно на меня смотрит и уходит, не сказав ни слова.
Я тоже иду к себе в кабинет, но потом, подумав, решаю сначала поговорить с Ираидой Семеновной, приемной матерью Германа.
Звоню ей, и мы встречаемся в сквере. Когда я вижу, как она издалека машет мне рукой, мне в голову вдруг приходит интересная мысль о том, что Ираида Семеновна сейчас – единственная наследница Германа, в том числе, его счетов и прекрасной квартиры. А посему она могла из мести убить Эдуарда (хотя следов ее в клубе нет), а потом каким-то образом заставить Устинову повеситься, так как боялась, что та будет также претендовать на имущество сына. Ну, или Эдуарда она не убивала, а вот к смерти Устиновой вполне может быть причастна.
– Почему вы мне не сказали? – спрашиваю ее – ведь знали же, что мы все равно докопаемся до того, что он ваш неродной сын.
– Я думала, вы не станете рыть так глубоко. Да и причем тут это, вообще?
– Давайте я буду решать, что имеет значение для дела, а что – нет. Вы знали, что он нашел свою настоящую мать?
– Я – его настоящая мать! – грохочет она – я его воспитала, вырастила, ночей не спала! А где в это время была эта кукушка?!
– Вы же о ней ничего не знаете...
– И знать не хочу!
– Вы не ответили на мой вопрос.
– Как-то в пылу ссоры он сказал мне об этом, но я не стала ничего выяснять.
– Вы видели ее, встречались с ней?
– Нет, зачем? Герман взрослый человек, отрезанный, можно сказать, ломоть... Он имел право делать все, что считает нужным.
– Но вы не одобряли того, что он делает...
– А он что – считался с моим мнением?
– Кстати, его биологическая мать повесилась...Вчера...
Я внимательно наблюдаю за ее реакцией.
– Что? Но почему?
– Пока не знаем. Возможно, не пережила потери вновь найденного сына. Кстати, косвенно в этом есть и ваша вина – если бы вы рассказали обо всем сразу, мы бы, возможно, нашли ее раньше и спасли бы. Кстати, она тоже работала в клубе – хотела быть ближе к своему ребенку...
Мы прощаемся, но на этот раз холодно и отстраненно. Почему-то мне кажется, что эта женщина виновата в том, что Устинова надела петлю на шею, потому я звоню Дане и спрашиваю, на какой стадии находится исследование улик из квартиры Устиновой. Он заверяет меня, что заканчивает, а я прошу его внимательно проверить, нет ли в ее квартире следов ДНК приемной матери Германа.
Дело запутывается не по дням, а по часам. А тут еще и оперативники оповещают меня, что скоро привезут Пескарева, и Клим уже тоже в комитете.
Решаю пока поехать туда, тем более, что мне необходимо по видеосвязи созвониться с сестрой Устиновой, о чем я договорилась с ней еще вчера.
Едва только Клим начинает рассказывать мне о допросе девушек – официантки и второго администратора – как в кабинет влетает неугомонный Даня. Его волосы взъерошены, а взгляд как у бешеного бизона.
– Нет, вот скажите мне на милость, это что такое? Какое-то средневековье! – мы не понимаем, что он имеет ввиду, так как некоторое время он просто ругается нецензурными выражениями.
– Даня, а что случилось? – наконец спрашивает Клим.
– Ночью я изучал последние улики из квартиры Германа. Так вот, под дверным ковриком у него оперативники нашли землю, взяли пробы и привезли ко мне в лабораторию. Я выяснил, что это – кладбищенская земля. Как вы это объясните, а? Кому пришло в голову под коврик около входной двери насыпать землю с кладбища?! Где мозги у этого человека?! И еще – в одном из бокалов оставались засохшие следы красного цвета, видимо, Герман мыл посуду сам и плохо промыл бокал. Так вот в примесях этого вина обнаружена кровь...
Мы смотрим на него, выпучив глаза, а он склоняется ко мне и что-то шепчет.
– Мда... – говорю я задумчиво – действительно, ума нет – и поворачиваюсь к Климу – по мнению большинства девушек, этой кровью можно приворожить мужчину, навсегда и очень крепко.
– Епт...– вырывается у него, но он опять ничего не успевает сказать, так как в этом момент вводят Пескарева.
Вид у того растерянный и помятый, видно, от интоксикации его не совсем вылечили, но соображать что-то он может. В руке бутылка с водой, из которой он постоянно пьет.
– Ну, Пескарев, расскажите нам, что послужило причиной таких серьезных возлияний-то? – спрашивает Клим.
Пескарев молчит, опустив голову, зато в разговор вклинивается Даня:
– Я, кстати, знаю ответ на этот вопрос. Сегодня ночью узнал. Марго, разреши твой ноутбук.
Он стучит по клавишам, а потом разворачивает к нам экран. Вглядываясь в него, мы с Климом просто не верим своим глазам, а потому сначала переглядываемся с ним, а потом дружно смотрим на Пескарева.
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.