Сергей, Вера и десятилетняя Аня вошли в тесную, но чистую квартиру Глафиры Петровны. Запах жареного был знаком Вере до тошноты – это был запах яичницы, единственного блюда, которое её свекровь умела и хотела готовить. На столе, застеленном вышитой скатертью, стояли три тарелки, на каждой из которых лежала горка поджаренных яиц. Рядом – бутылочка подсолнечного масла и баночка соли. Больше ничего. Ни хлеба, ни овощей, ни фруктов. Только яйца. В холодильнике, старом, гудящем «ЗИЛе», тоже были только яйца – целые ящики. Сергей уже привык к этому. Он помнил свое детство, прошедшее под знаком вечной яичницы. Но Вера терпеть это не могла. Каждый раз, приезжая к свекрови, она испытывала острое чувство разочарования и злости. Ведь Глафира Петровна не была бедной. Она получала приличную пенсию. Но всё равно, на столе была только яичница. Вера смотрела на эти тарелки с яичницей, и в её голове кипели мысли о лени, жадности, безразличии. Почему свекровь не может приготовить хотя бы что-нибудь ещё? Почему она не заботится о своей внучке? Аня с настороженностью смотрела на маму. Она чувствовала, что сейчас начнется что-то нехорошее. Глафира Петровна, заметив напряжение, улыбнулась своей обычной, немного грустной улыбкой и сказала: «Приятного аппетита, дети». Но Вера уже была на грани взрыва.
Вера не выдержала. Едва Сергей и Аня сели за стол, она резко отложила вилку. Яичница, желтоватая и блестящая, лежала на тарелках безжизненными островами на белой скатерти.
— Глафира Петровна, — начала Вера, стараясь говорить ровно, но в голосе уже слышалась сталь, — сколько можно? Вы серьезно думаете, что можно всю жизнь кормить людей только яичницей? Ане десять лет, ей нужны витамины, разнообразная пища! Да хотя бы курочку пожарить, или картошку с чем-нибудь…
Глафира Петровна спокойно положила вилку, ее лицо не выражало ни удивления, ни раскаяния. Она просто смотрела на Веру с тем же спокойствием, с каким она смотрела на свои яичницы все это время.
— Яичница — полезный продукт, — тихо ответила она. — И я всегда могла себе её позволить.
— Позволить?! — Вера вскочила, ее мягкий домашний костюм словно набух от негативной энергии. — Вы получаете приличную пенсию, Сергей вам помогает! У вас всегда были яйца! А остального никогда не было! Это не просто лень, Глафира Петровна, это какое-то… издевательство! Да хотя бы мясо какое-нибудь! Курочку, жареную! Или, хотя бы, картошечку с луком!
Сергей попытался успокоить жену, тихо прося ее не кричать. Аня тихо сидела, прижав к себе куклу, ее лицо было бледным от испуга.
— Сергей, ты молчишь?! — Вера обратилась к мужу. — Сколько можно? У вашей матери всегда были только яйца! Наверно, даже в детстве? Вы сами помните, как это было?
Сергей поник. Он помнил. Конечно, в детстве были и другие блюда, каши, супы… Но яйца всегда были в приоритете, всегда в достатке. Сейчас же он видел ситуацию глазами жены, и ему стало неуютно. Глафира Петровна спокойно сидела за столом, ее взгляд был пустым, словно она не слышала ничего. В тишине гудел старый холодильник, неустанно напоминая о бесконечных ящиках с яйцами.
Глубокое молчание повисло в маленькой кухне после вспышки Веры. Аня с испугом смотрела на взрослых. Сергей потирал виски, пытаясь принять решение. Глафира Петровна, наконец, заговорила, её голос был тихим и немного дрожащим:
— Вера, ты права, — сказала она, и это признание подействовало на Веру как ведро холодной воды. — Я привыкла к яичнице. Это было просто… удобно. И… дешево. Я привыкла экономить. Всю жизнь. На еду я никогда не тратилась особо, были другие расходы. Дети нужно было поднять, на их образование надо было копить, на покупки… всегда что-то нужно было. Привычка осталась, вот и сейчас большую часть пенсии я на вклад откладываю. Чтобы детям что-то осталось… Яйца… я всегда могу себе позволить яйца.
Сергей, тронутый маминым признанием, подошел ближе. Его голос был мягким, но твердым. — Мама, — сказал он, присаживаясь рядом, — твоя пенсия – это твои деньги. Все твои накопления – это твои деньги. И ты должна тратить их на себя. Ты заслуживаешь хорошей жизни. А хорошая жизнь начинается с правильного питания. Ты должна хорошо и разнообразно питаться, получать все необходимые витамины и микроэлементы. Я говорю про КБЖУ… — он замялся, заметив недоумение на лице матери. — Ну, это такое… соотношение белков, жиров и углеводов. Чтобы было все в балансе.
Глафира Петровна не поняла, что такое КБЖУ, но спорить с сыном не стала. Её взгляд, впервые за вечер, осветился какой-то новой, нежной искоркой. Она тихо кивнула, понимая, что её сын прав. И ей стало приятно, что её дети заботятся о ней.
Вместе они разобрали привезенные продукты. Сергей пошел в магазин за дополнительными продуктами, а Аня с увлечением наблюдала за тем, как бабушка и мама вместе готовят ужин. На этот раз на столе появились не только яйца. Рядом с яичницей лежала жареная курица, а на отдельной тарелке — аппетитно подрумяненная картошка. В воздухе витал не только запах яиц, но и приятные ароматы мяса и жареного лука. Аня уже не сидела под столом. Она с удовольствием ела кусочек курочки, время от времени поднимая взгляд на бабушку и маму, которые ласково на неё смотрели. Этот ужин стал началом новых отношений в их семье, началом понимания и взаимной поддержки. Яичница никуда не делась, но она уже не была единственным блюдом на столе. И это было главное.
Неделя пролетела незаметно. Глафира Петровна, под наблюдением Веры и при активной помощи Сергея, наконец освоила приготовлении нескольких новых блюд. Яичница оставалась на столе, но теперь ей сопровождали свежие овощи, фрукты и мясо. Аня с удовольствием помогала на кухне, наслаждаясь разнообразием блюд и теплой атмосферой в семье.
И вот, в следующую субботу, Сергей снова появился на пороге квартиры матери. На этот раз он пришел не с продуктами, а с широкой улыбкой и большим конвертом. Глафира Петровна, уже привыкшая к нечастым, но всегда приятным сюрпризам от сына, с интересом взяла конверт. Когда она раскрыла его, изнутри выпала яркая путевка. Путевка в санаторий. На две недели.
— Мама, — сказал Сергей, нежно обнимая мать. — Отдыхай. Тебе нужен отдых. Это путевка в санаторий на берегу невероятного Озера. Две недели отдыха, лечебные процедуры, свежий воздух… Ты заслужила.
Глафира Петровна не могла поверить своим глазам. Все её жизнь была заполнена заботами о детях и бережливостью. Она никогда себе ничего не позволяла. Теперь же перед ней лежала путевка в санаторий, символ заботы и любви её детей. Слезы подступили к глазам, но это были слезы не печали, а радости и признательности. Она обняла сына, шепча счастьем и благодарностью:
— Спасибо, сынок. Спасибо…
