Июль 1980 года. В Москве, охваченной олимпийским ажиотажем, происходит событие, оставшееся вне официальной хроники: умирает Владимир Высоцкий. Молчат радио и телевидение, в газетах лишь два кратких некролога. Но город знает. В день похорон более ста тысяч человек приходят проститься с человеком, которого официальная система игнорировала, а коллеги порой презирали.
На Таганке — километровые очереди. Театры вывешивают его траурные портреты, а люди тихо плачут под его песни, звучащие с магнитофонов. Казалось, вся Москва вышла проводить в последний путь барда, актера, поэта, которого при жизни многие старались не замечать.
"За что меня так ненавидят?" — спрашивал когда-то Высоцкий. А после смерти его внезапно окружили "друзья". Те, кто при жизни не пожимал ему руки, теперь рассказывали о "дружеской поддержке", делились историями "тесного общения".
Но правда была иной: Владимир Высоцкий был одиночкой, человеком, который умел любить и мечтать, но при этом оставался сам по себе.
Романтическое начало: "Мы были как коммуна"
В молодости, когда Высоцкий только окончил Школу-студию МХАТ, его жизнь была похожа на сказку. Его друг детства Игорь Коханский вспоминал, как они собирались в квартире режиссера Льва Кочаряна. Там за одним столом о кино и искусстве спорили Тарковский, Шукшин, Стриженов, а рядом сидели представители уголовного мира.
"Мы жили у Лёвы Кочаряна как коммуна, — вспоминал Высоцкий. — Я первым показывал им свои песни, писал специально для них. Мы обсуждали будущее и просто наслаждались обществом друг друга. Это было лучшее время моей жизни".
Высоцкий спал в ванной, подложив вместо подушки дощечку, а Кочарян подливал горячую воду, чтобы согреть его. В те дни он был полон энергии и веры в людей.
Но эта вера постепенно исчезла. Высоцкий вырос, его песни стали резкими, нервными, полными боли и тоски. Они не соответствовали официальным канонам и вызывали раздражение.
"Грязные и пошлые": травля Высоцкого
В 1968 году началась кампания против Высоцкого. Газеты обвиняли его в пошлости, грязи, низкопробности. Его стихи не публиковали, фильмы с его участием снимали с проката, концерты отменяли. Артиста "Росконцерта" ему так и не присвоили.
Коллеги не оставались в стороне. Композитор Василий Соловьев-Седой называл его песни унылыми, а Дмитрий Кабалевский открыто обвинял в дурном влиянии на молодежь. На юбилее Театра на Таганке в 1979 году сцены с Высоцким сопровождались гнетущей тишиной вместо аплодисментов.
И всё же народная любовь росла. Люди переписывали его стихи вручную, передавали записи песен на бобинах. Высоцкий становился всё популярнее, несмотря на травлю и зависть.
Одиночество героя
Помимо зависти, Высоцкий сталкивался с обидами. Он был резким человеком, ненавидел лицемерие и не стеснялся говорить правду. "Я не люблю, когда мне лезут в душу, особенно — чтобы в неё плюнули", — говорил он.
К концу жизни его круг общения сузился до нескольких близких друзей и Марины Влади. Она спасала его жизнь не раз. В 1969 году, когда у Высоцкого началось сильное кровотечение, Марина буквально выбила госпитализацию. В 1979 году врач-друг Анатолий Федотов спас его от сердечного приступа.
Но в 1980 году третий инфаркт оказался роковым. Высоцкий пытался ползать по квартире, стонал от боли, но не дождался помощи. Заснув под действием снотворного, он уже не проснулся.
Трагический финал: "Два коротких слова"
Марина Влади вспоминала ту ночь:
"В четыре утра я проснулась в поту. На подушке был след от раздавленного комара, который я не могла перестать разглядывать.
Я знала, что телефонный звонок принесет страшную новость: 'Володя умер'. Два коротких слова, от которых всё оборвалось".
Память, рожденная любовью
Высоцкий ушел, оставив после себя песни, которые до сих пор переполняют сердца русских людей тоской и гордостью. В его стихах звучит правда, которой так не хватало в его время — и которая не утратила своей силы сегодня.
Вопрос лишь в том: почему мы так часто признаем талант лишь после смерти? Может ли система сломить свободного человека, если в его душе звучит песня?
"Я не люблю себя, когда я трус,
Когда я вижу, что мне лезут в душу".
Высоцкий остался для нас тем, кем был для своих современников: правдой, от которой нельзя отвернуться.