Лекарь человеческих душ
В 2023 году в России появился новый профессиональный праздник – День психолога. Один из лучших специалистов округа, работающий в этой сфере, психолог Ольга БУСУРИНА рассказала нашему корреспонденту Юлии ЛАДОРЕНКО о том, какое влияние на ментальное здоровье ореховозуевцев оказала пандемия ковида, почему в борьбе с болезнями важен правильный настрой и зачем психологу тоже требуется поддержка психолога
Главный инструмент – разговор
– Ольга, почему вы выбрали именно психологию?
– По первому образованию я экономист, а в психологию пришла в зрелом возрасте. Это было осознанное решение – прежняя работа не давала ощущения полной профессиональной самореализации. Окончив Московский институт психоанализа, вот уже 11 лет я веду прием как практикующий психолог.
– С какими запросами чаще всего к вам обращаются?
– На первом месте после прошедшей пандемии ковида панические атаки, депрессивные расстройства, так называемые психосоматические заболевания, боли различной этиологии, которые не поддаются медицинскому лечению, затяжные кашли, нарушения сна, повышенная тревожность и страхи. Все это – моя сфера.
– Как вы работаете с такими клиентами?
– Главный инструмент психолога – разговор. У меня есть свои методы и приемы, я подбираю под конкретного клиента то, что подойдет именно ему. Например, в работе с психосоматикой главная задача – найти психотравму, вызвавшую телесный недуг, и помочь человеку ее проработать. Разговор я начинаю с того, что задаю вопросы: выясняю, что предшествовало этой боли, узнаю обстоятельства его рождения, отношения внутри семьи, с друзьями, есть ли сложности в работе или обучении. Когда картина становится понятной, выбираю тактику работы, и вместе мы ищем ответ, что может быть причиной этой боли. Когда ответ находится – боль уходит.
– Сколько встреч для этого нужно?
– Все индивидуально. Если человек живет в состоянии хронического стресса, занятий потребуется больше. Я могу купировать боль, но она будет возвращаться снова и снова, поэтому важно помочь пациенту изменить отношение к проблеме, себе самому и своим возможностям, а на это требуется время.
– То есть утверждение, что каждое заболевание имеет внутреннюю причину, верно?
– Скажу так: не каждая простуда – результат внутренних проблем, но если она не заканчивается через неделю, а затягивается бесконечными осложнениями, то однозначно присутствует психосоматический компонент. Обиды на родителей, проблемы на работе, неустроенность в личной жизни, непроработанные детские психотравмы – триггером может быть абсолютно все.
Когда пришел ковид, у людей появилось очень много страхов. Прежде всего – страх смерти. В немалой степени этому способствовала истерия в СМИ. И на этой почве возникали телесные недуги, избавиться от которых можно было только поборов этот страх.
– Расскажите, пожалуйста, о случае из практики.
– Один из моих клиентов, переболевший коронавирусом в легкой форме, долгое время страдал от ощущения нехватки воздуха, при этом все медобследования были в норме. Причиной оказался страх, который остался на уровне грудной клетки и не вышел из тела. Именно он мешал мужчине легко дышать. После того как мы проработали этот страх, проблема исчезла.
Не за что, а для чего?
– Вы работаете онкопсихологом в одной из частных клиник округа. Всем ли онкобольным нужна помощь психолога?
– Помощь нужна в том случае, когда человек не может принять диагноз и мучается вопросом «за что». Ответа на этот вопрос не существует, но даже если вдруг он его каким-то образом получит, это знание не даст ему ничего. Неприятие, отторжение изменившейся реальности измотает настолько, что внутренних сил на борьбу с болезнью просто не останется. Психолог может перенаправить огромные ресурсы, которые человек тратит на проживание этой ситуации, в другое русло, поменять вопрос – не «за что», а «для чего»? И если человек найдет ответ, проходить испытание ему станет легче.
Психологическая помощь часто нужна не только самому больному, но и его близким, которые вместо того, чтобы адаптироваться к изменившемуся укладу жизни, начинают искать виноватых в сложившейся ситуации. И опять колоссальное количество энергии уходит не на ее принятие, а отторжение. Сохранить себя в таком окружении всем участникам становится очень трудно.
– Верно ли, что правильный настрой – половина успеха в лечении?
– Стопроцентно не могу это утверждать, но то, что психологический настрой – основа всего, – однозначно! Именно наши чувства, эмоции, убеждения формируют персональную картину мира и дают сигнал мозгу, как дальше действовать и жить.
Своим онкопациентам я задаю главный вопрос: ради чего вы готовы лечиться и выздороветь? И очень редко кто отвечает, что ради самой жизни. Как правило, начинают говорить про детей, работу. Понимание, что человеческая жизнь ценна сама по себе в первую очередь, у многих отсутствует. Если человек хочет жить, потому что ему многое в этой жизни интересно, есть куда стремиться, о чем мечтать, это дает ему силы бороться за выздоровление. Отсутствие таких внутренних перспектив – мощный ограничитель для работы иммунитета, который просто «не понимает», зачем ему трудиться.
– Может ли психолог помочь человеку, переживающему утрату близкого?
– Если человек адекватно проживает горе, должен пройти период горевания, который в норме длится год. В острой фазе первых месяцев лучше обратиться к психотерапевту, чтобы он поддержал организм медикаментозными средствами. Если этот период прошел и легче не стало, мучают сожаления и чувство вины, тогда необходима помощь психолога.
Психолог тоже человек
– Правда ли, что психолог сам нуждается в поддержке психолога?
– Конечно, мы живые люди. Когда я чувствую, что мне нужна помощь или у меня есть сложности в работе, я иду к супервизору – более опытному и профессиональному психологу, который помогает мне взглянуть на мою работу со стороны, научиться лучше понимать свои возможности, разбираться в чувствах клиентов. Пройти курс личной терапии и супервизии перед тем, как начать практику, должен каждый психолог, получивший профессиональное образование. Забота о своем психоэмоциональном состоянии – одно из главных условий нашей работы. Слушать чужую боль и не разрушаться при этом можно, только если ты в себе уже проработал определенное количество этой боли.
Если в жизни психолога происходят травмирующие ситуации, например, развод или потеря близкого, на некоторое время он прекращает работать с данным запросом, потому что, будучи сам вовлеченным в эту ситуацию, не сможет увидеть ее со стороны и, соответственно, помочь человеку. Именно поэтому мы никогда не проводим терапию близким и родственникам.
– Что самое тяжелое и самое радостное в вашей профессии?
– Тяжелое – все, что касается жестокого обращения с детьми, особенно если человек пережил сексуальное насилие в детстве от близких людей. Я не могу воспринимать это как рядовую историю, которую можно понять и объяснить, а тем более оправдать.
А самое радостное – когда человек, который в нашу первую встречу плакал целый час, начинает улыбаться, у него загораются глаза и он говорит: я снова живу! И еще, когда мужья моих клиенток передают мне привет, потому что после 25 лет совместной жизни у них снова наступает медовый месяц. Такие истории – высшая похвала моей работе.
Наш корреспондент
Юлия ЛАДОРЕНКО
Фото из архива Ольги Бусуриной.