Применение стратегического оружия находится за границей безрассудности

...даже если оно и не было оснащено стратегическими средствами поражения.

Потому что в момент пуска “партнёры” не знают — чем оно может быть оснащено. И с их стороны было бы преступной безответственностью предполагать, что оно *не* оснащено таковыми.

Такие игрища в конце концов приведут к одному: отвечая перед своими народами за их безопасность, при взмахе “вождём” очередной “дубиной” “проклятые империалисты” последуют инстинкту самосохранения и произойдёт то, про что никто из выступающих по телевизору или с высоких трибун не думает, когда в миазмах “величия” повторяет безумные заклинания о “войне с Западом и НАТО”.

И тогда окажется, что “гиперзвуковые баллистические ракеты” есть не только у потерявших разум маньяков, а понятие “оружие возмездия” существует не только в их лексиконе.

После чего — ещё раз цитируя то же высказывание, — “любые шансы на какое-либо дальнейшее комфортное существование человечества на этой планете будут потеряны”.

Зверя, заражённого вирусом бешенства, потерявшего способность к осознанию реальности и утратившему чувство ответственности за свои действия… м-м-м… “усыпляют”. Это единственное средство против этой болезни.

С “24 февраля” прошло уже тысяча дней. Это на восемьсот дней больше, чем было нужно: первые “жесты доброй воли” должны были конвертироваться в последние акты “величия”, направленные на соседей. Предоставив агрессору это дополнительное время, Запад совершил ошибку, которую трудно исправить. После первых полгода, каждые последующие сто дней повышают цену решения вопроса. Но вопрос нужно решать и чем дольше его откладывать, тем выше будет цена, которую придётся заплатить. Использование баллистической ракеты средней дальности должно рассматриваться именно с этой точки зрения. Здесь не может быть “переговоров”, потому что нет предмета для компромисса. “Карфаген” — с его атавистическими представлениями о том, что дозволено и что нет, что морально и что — нет и что является ценностями в современном мире, а что — нет, — должен уйти, наконец, в историю — к своим заплесневелым представлениям о порядках вещей.