Дед рассказывал, когда фронт В сорок третьем двинул на запад, Ожидалось, ослабнут лапы Зверя дикого у ворот. Но бои показали: нет. Враг не сдался. Дерётся люто. За высотку, деревню, хутор. За окоп, за вчерашний след. Самый злой, причём, не румын, Не мадьяр и не немец даже, А каратель из бывших наших. Вот такой парадокс войны. По фашистским тылам служа, Потерявшая душу нежить Знала только, как жечь и вешать И что кары не избежать. Век сменился, но не война. Снова рвут Россию на части. В Новороссии, на Донбассе Нежить так же зла и страшна. Убедиться, увы, легко. Где бандеровские расправы, Виден след бездушный кровавый, Независимо от веков. Вывод прост: нельзя забывать Опыт воинов-ленинградцев. Если враг не хочет сдаваться, Значит надо уничтожать.
Дед рассказывал, когда фронт
В сорок третьем двинул на запад,
Ожидалось, ослабнут лапы
Зверя дикого у ворот.
Но бои показали: нет.
Враг не сдался. Дерётся люто.
За высотку, деревню, хутор.
За окоп, за вчерашний след.
Самый злой, причём, не румын,
Не мадьяр и не немец даже,
А каратель из бывших наших.
Вот такой парадокс войны.
По фашистским тылам служа,
Потерявшая душу нежить
Знала только, как жечь и вешать
И что кары не избежать.
Век сменился, но не война.
Снова рвут Россию на части.
В Новороссии, на Донбассе
Нежить так же зла и страшна.
Убедиться, увы, легко.
Где бандеровские расправы,
Виден след бездушный кровавый,
Независимо от веков.
Вывод прост: нельзя забывать
Опыт воинов-ленинградцев.
Если враг не хочет сдаваться,
Значит надо уничтожать.