В наши дни вопросы морали находятся за пределами богословских споров, но так ли это было в древней Церкви? Игнатий Антиохийский описывает еретиков: "Посмотрите на тех, которые учат иначе о пришедшей к нам благодати Иисуса Христа, - как они противны воле Божией.
У них нет попечения о любви, ни о вдовице, ни о сироте, ни о притесняемом, ни об узнике или освобожденном от уз, ни об алчущем или жаждущем."
(Игнатий Антиохийский, священномученик, Послание к Смирнянам. Цит. по "Писания Мужей апостольских". Санкт-Петербург, Амфора. 2007 г. С. 436.) Вот как описывает поведение еретиков священномученик Ириней Лионский: "Такие учения не похожи на то, о котором Господь наш сказал: «даром получили, даром давайте» (Мф. 10:8): это напротив – таинства странные, чудовищные и глубокие, которые достаются со многим трудом любителям лжи. Кто не потратит всего своего имущества, чтоб узнать, что от слез Помышления страстного Эона получили происхождение моря, источники, реки и вся влажная сущность, а от см
В наши дни вопросы морали находятся за пределами богословских споров, но так ли это было в древней Церкви?
Игнатий Антиохийский описывает еретиков:
"Посмотрите на тех, которые учат иначе о пришедшей к нам благодати Иисуса Христа, - как они противны воле Божией.
У них нет попечения о любви, ни о вдовице, ни о сироте, ни о притесняемом, ни об узнике или освобожденном от уз, ни об алчущем или жаждущем."
(Игнатий Антиохийский, священномученик, Послание к Смирнянам. Цит. по "Писания Мужей апостольских". Санкт-Петербург, Амфора. 2007 г. С. 436.)
Вот как описывает поведение еретиков священномученик Ириней Лионский:
"Такие учения не похожи на то, о котором Господь наш сказал: «даром получили, даром давайте» (Мф. 10:8): это напротив – таинства странные, чудовищные и глубокие, которые достаются со многим трудом любителям лжи. Кто не потратит всего своего имущества, чтоб узнать, что от слез Помышления страстного Эона получили происхождение моря, источники, реки и вся влажная сущность, а от смеха свет, от изумления же и замешательства телесные стихии мира?
Потому «совершеннейшие» между ними небоязненно делают и все дела запрещенные, о которых Писания уверяют нас, что "творящие их царствия Божия не наследуют» (Гал. 5:19-21, 1Кор. 6:9-10).
Так они без разбора едят идоложертвенные яства, думая, что ни мало не осквернятся ими, и на всякое праздничное увеселение язычников, бывающее в честь идолов, сходятся первые, так что некоторые из них не воздерживаются и от ненавистного Богу и людям зрелища борьбы со зверями и человекоубийственного единоборства (гладиаторских боёв).
А другие до пресыщения предаются плотским наслаждениям и говорят, что воздают плотское плотскому, а духовное духовному. И одни из них тайно растлевают женщин слушающих у них это учение, как неоднократно многие женщины, обольщенные некоторыми из них, и потом обратившиеся в Церковь Божию, исповедали вместе с прочими заблуждениями и это; а другие явно и бесстыдно, влюбившись в каких-либо женщин, сманивали их от мужей и брали к себе в сожительство. А иные, сначала обещаясь жить с ними честно, как с сестрами, с течением времени обличали себя, когда сестра делалась беременна от мнимого брата.
И делая много иного мерзкого и безбожного, они бегают вокруг нас, страхом Божиим хранимых от согрешения даже мыслию и словом, как невежд и ничего не знающих.
А самих себя превозносят и называют совершенными и избранным семенем. О нас они говорят, что получаем благодать в пользование, почему она и отнимется у нас.
А о себе говорят, что имеют в собственность приобретенную благодать, которая сошла свыше от неизреченной и неминуемой четы, и потому благодать приложится им (Лк. 19:26)
Посему, говорят, должно им всегда всеми способами упражняться в таинстве четы. И к этому убеждают неразумных, говоря буквально так: «кто будучи в мире, не любил женщины, так чтобы она была в обладании у него, тот не от истины, и не достигнет истины."
(Свящмч. Ириней Лионский, Пять книг против ересей. Книга 1. Гл. 6.)
Переходим к Минуцию Феликсу и его произведению "Октавий":
"Собрания наши отличаются не только целомудрием, но и трезвенностью; на них мы не предаемся пресыщению яствами, не услаждаем пира вином; самую веселость мы умеряем строгостью, целомудренною речью и еще более целомудренными движениями тела.
Очень многие отличаются всегдашним девством своего неоскверненного тела, и этим не тщеславятся; наконец, мы так далеки от кровосмешения, что некоторые стыдятся даже законного совокупления. Хотя и отвергаем ваши почести и пурпуровые одежды, однако же, не состоим из низшей черни; нельзя считать нас заговорщиками, потому только, что мы все имеем в виду одну добродетель, и в своих собраниях ведем себя также тихо, как каждый порознь; наконец, нельзя выдавать нас за охотников болот в тайных местах, когда вы стыдитесь или боитесь слушать нас публично.
Если число наше со дня на день все возрастает, это не обличает нас в заблуждении; но служить в нашу похвалу: прекрасный образ жизни заставляет каждого быть ему верным навсегда и привлекает посторонних.
Наконец мы узнаем друг друга не по знакам телесным, как вы думаете, но по невинности и скромности; мы питаем между собою взаимную любовь, что для вас прискорбно, потому что ненавидеть не научились, а называем друг друга братьями, что для вас ненавистно, как дети одного Отца Бога, как сообщники веры, как сонаследники упования.
Вы же не знаете друг друга; питаете взаимную ненависть и не признаете себя братьями, разве только когда затеваете отцеубийство.
... Думаете ли вы, что мы скрываем предмет нашего богопочтения, если не имеем ни храмов, ни жертвенников? Какое изображение Бога я сделаю, когда сам человек правильно рассматриваемый, есть образ Божий?
Какой храм Ему построю, когда весь этот мир, созданный Его могуществом, не может вместить Его? И если я человек люблю жить просторно, то как заключу в одном небольшом здании столь великое Существо? Не лучине ли содержать его в нашем ум, святить Его в глубине нашего сердца? Стану ли я приносить Господу жертвы и дары, которые Он произвел для моей же пользы, чтобы подвергать Ему Его собственный дар?
Это было бы не благодарно, напротив угодная Ему жертва доброе сердце, чистый ум и незапамятная совесть.
Посему, кто чтит невинность, тот молится Господу; кто уважает правду, тот приносит жертву Богу; кто удерживается от обмана, тот умилостивляет Бога; кто избавляет ближнего от опасности, тот заколает самую лучшую жертву.
...Таковы наши жертвы, таковы святилища Богу; у нас тот благочестивее, кто справедливее.
Но, говоришь ты, Бога, Которого чтим, мы не можем ни видеть, ни показать другим; да, мы потому и веруем в Бога, что не видим Его, но можем Его чувствовать сердцем.
Ибо, во всех делах Его, во всех явлениях мира мы усматриваем присносущную силу Его, которая проявляется и в раскатах грома и в блеске молний и ясной тишине неба.
Не удивляйся, что ты но видишь Бога. Все приходить в движение и сотрясение от ветра и его веяния, но ветер и веяние не видны для глаз.
Мы не можем видеть даже солнца, которое для всех служить причиною видения: его лучи заставляют глаза закрываться и притупляют взор зрителя, и если ты подольше посмотришь на него, то совсем потеряешь зрение. Как же ты можешь видеть Самого Творца солнца, источник света, когда ты отворачиваешься от блеска солнца, прячешься от его огненных лучей?
Ты хочешь плотскими глазами видеть Бога, когда не можешь собственную твою душу, чрез которую живешь и говоришь, ни видеть, ни осязать!
Но ты говоришь — Бог не знает действий человеческих и, находясь на небе, не может не обнимать всех, ни знать каждого порознь. Ошибаешься, человека, и говоришь ложь!
Каким образом Бог далек от нас, когда все небесное и земное, и все находящееся за пределами этого видимого мира, все известно Богу, все полно Его присутствия?
Он повсюду и не только близок к нам, но и находится внутри нас. Обрати внимание опять на солнце, утвержденное на неб:
оно разливает свои лучи по всем странам: всюду оно присутствует, всему дает себя чувствовать и никогда не изменяется его светлость. Не тем ли более Бог творец всего и всевидец, от Которого ничто не может быть тайно, находится во тьме, находится и в помышлениях наших, которые суть как бы тьма. Мы не только все делаем пред очами Бога, но; так сказать, и живем с Ним." (Минуций Феликс. "Октавий")
Тертуллиан в своих прескрипциях против еретиков пишет:
"Не премину я описать и самый образ жизни еретиков, – сколь он ветреный, сколь бренный, сколь земно-человеческий, без достоинства, без авторитета, без порядка церковного, – в полном согласии с их верою.
Прежде всего, неясно, кто здесь оглашенный, кто верный, – вместе входят, вместе выходят, вместе слушают, вместе молятся; ведь и язычники, если придут, «бросят святыню псам и жемчуг свиньям», – пусть и не настоящий.
Простотой они желают считать разорение порядка церковного, заботу о котором у нас они называют пустой прикрасой.
Церковное общение делят они повсюду со всеми: для них оно ничего не значит (хоть все они учат по-разному), раз все они единодушны в желании низвергнуть единую истину. Все они надменны, все сулят знание.
Оглашенные у них прежде становятся верными, чем научаются [вере]; а сколь дерзки сами женщины – еретички!
Они осмеливаются учить, спорить, изгонять духов, обещать исцеление, а может, даже и крестить.
Рукоположения у еретиков необдуманны, легкомысленны, беспорядочны: то назначают неофитов, то исполнявших мирскую службу, то наших отступников, – чтобы удержать их почестями, если не могут удержать истиной.
Нигде так легко не продвигаются в должности, как в лагере бунтовщиков, ибо самое пребывание там вменяется в заслугу. А потому у них сегодня один епископ, завтра другой; сегодня диакон тот, кто завтра чтец, священник тот, кто завтра станет мирянином: они ведь и мирянам препоручают священнические дела...
Уже отмечено, сколь тесны сношения еретиков с многочисленными магами, шарлатанами, астрологами, философами – с теми, конечно, которые преданы любострастию.
«Ищите и найдете» – этого они никогда не забывают. И постольку о свойстве их веры можно судить по образу их жизни: строгость нравов есть показатель достоинства веры.
Они отрицают страх Божий – поэтому им все позволено и все разрушено. А где еще не страшатся Бога, как не там, где Его нет?
Где нет Бога, там нет и истины; а где нет истины, там неизбежна и такая дисциплина. А где Бог, там и страх Божий, который есть «начало премудрости» (Пс.110:10; Притч.1:7).
Где страх Божий, там и достойная серьезность, ревностное прилежание, беспокойная забота, вдумчивое посвящение в сан, обдуманное общение, продвижение по заслугам, благоговейное подчинение, преданное служение, скромное появление, единая церковь и все – Божье. (Тертуллиан. О прескрипции (против) еретиков.)
Далее процитируем Климента Александрийского:
«Есть единая истинная Церковь, настоящая древняя Церковь, к которой принадлежат все праведники, исполняющие божественные повеления.
Эта единая Церковь насильственно расколота еретиками на многие секты. По существу, по превосходству мы говорим что эта древняя кафолическая Церковь единственная Церковь.
Волею Единого Бога через Единого Господа (Христа) эта Церковь приводит к единству веры, которая согласуется с соответствующими заветами или, скорее, с одним заветом, заключенным в различные времена... Превосходство Церкви равно как и источник ее организации, зависит от ее абсолютного единства. Она намного выше всего на свете, и нет ей ни соперников, ни равных... Есть одно учение апостолов и также одно Предание.» (Климент Александрийский Строматы, 7).
(Цит. по Очерки по истории вселенской православной Церкви. Александр Дворкин. Нижний Новгород, изд. Христианская Библиотека. С. 173.)
Ну и для контраста еретикам процитируем свят. Иоанна Златоуста:
«Ничто так не делает нашей жизни радостною, как веселие в Церкви. В Церкви сохраняется радость радующихся, в Церкви утешение для унывающих, в Церкви веселие для скорбящих, в Церкви успокоение для изнуренных, в Церкви отдохновение для утружденных…
В Церкви нет никаких волнений, нет никакого смятения, но благословение, молитвы, духовное собеседование, преселение на небо. Если бы ты был в Церкви, то вышел бы отсюда, получив залог Царства Небесного.»
( Свят. Иоанн Златоуст)