— Марина Александровна, извините, нас попросили вывести вас за ворота, — заикаясь, говорит охранник, помогая мне встать.
Его голос расплывается в голове, отчего мне с трудом удается разобрать слова. Я ничего не вижу перед собой из-за слез — больше нет сил держать лицо перед окружающими. Если бы мои унижения способны были повернуть ситуацию вспять, наверное, я бы пошла на это. Андрей сыпал угрозами и, зная его, он готов притворить их в реальность.
Он выставит меня вот так? Без ничего? Куда же я пойду? Что мне делать? Что будет с дочкой?
От хоровода вопросов становится ещё хуже. Меня тошнит, голову давит, даже дышать не могу нормально. Слёзы не перестают течь по щекам. Всё тело бьёт лихорадочной дрожью.
Я унижена, разбита и не способна совладать с эмоциями из-за потрясения.
Оказавшись за воротами дома, который ещё недавно был моим, я не могу поверить в случившееся. Кажется, что это затянувшийся розыгрыш.
Не могу сдержать тошнотворный позыв, стоит лишь вспомнить, как он целовал свою любовницу, как та таяла в его руках. Весь обед покидает желудок, и я сгибаюсь пополам — чувствую себя омерзительно.
Сколько так прошло времени — не знаю, но охранник уже ушел, а я даже не замечаю, когда это произошло. Немного придя в себя, я бреду к скверу. Во мне вдруг просыпается желание скрыться поскорее от злосчастного дома, уйти подальше и забыться в своих эмоциях.
Ноги предательски заплетаются. Дышу через рот, чтобы схватить хотя бы немного воздуха, и избавиться от головокружения.
Добравшись до сквера, падаю на скамейку и смотрю в телефон.
На заставке стоит наше семейное фото: Андрей, я и Ева.
Хочется закричать в голос, рвануть к его родителям и забрать дочь.
Он не посмеет так жестоко поступить со мной, не отнимет у меня ребёнка. А на смену этой мысли приходит другая — посмел. Уже посмел. И Андрей всегда гордился, что держит слово до последнего, — особенно, когда кто-то или что-то мешает его размеренной, счастливой жизни.
Теперь я — помеха. Одна из них.
Это мысль отчего-то заставляет меня взять себя в руки и начать мыслить хладнокровно.
Сейчас мне некуда податься. Я без документов, денег и даже вещей. Меня вышвырнули в том, в чем была одета: домашней хлопковой футболке и легких штанах. Спасибо хоть, что плюшевые домашние тапки не отобрали… Однако прохладный ветерок вынуждает поежиться, и я обнимаю себя за плечи, растирая их.
К счастью, телефон я с собой прихватила в кармане, поэтому набираю до боли знакомый номер, понимая, что единственный близкий человек имеет полное право отказать мне в помощи. Глаза горят. Не знаю, правильно ли я поступаю. Мы с братом почти не общались последний год. Наше общение с ним сошло на «нет» после моей свадьбы с Андреем, а в последнее время… Не знаю даже — в городе Лёнька или нет? Вдруг он переехал куда-нибудь?
— Марина, привет!..
Такой родной голос.
Я захлёбываюсь рыданиями и вместо приветствий просто реву в трубку. Ничего не могу с собой поделать. Как же так? Почему муж, такой любимый и родной человек, воткнул нож мне в спину?
— Марина, что случилось? Ты где? — перепуганным голосом спрашивает Лёня. — Что-то с Евой? Марина, не молчи.
— Он меня выгна-а-ал… — всхлипывая, отвечаю я. — Вышвырнул на улицу без всего. Лёнь, что мне делать? У меня никого кроме тебя не осталось…
— Марин, ты где сейчас? Я подъеду! Адрес называй. Он тебя не тронул? Убью, гада!
— Не тронул… — отвечаю я хриплым голосом и покрываюсь мурашками от мысли, что еще легко отделалась: цела и здорова осталась. — Я в сквере у дома, где последний раз встречались.
— Скоро буду. Дождись меня. И, если подойдёт к тебе, вызывай полицию.
А я отрицательно мотаю головой, не издав и звука в ответ.
Не подойдёт.
Он с ней сейчас…
С этой длиннолапой курицей.
Назвать её человеком никогда не смогу. Человек бы никогда не смог спокойно смотреть на подобное, еще и радоваться, не скрываясь. На что она рассчитывает? Думает, что с ней он изменится? На руках её носить будет?
Я отключаю телефон, прячу его в карман и скрещиваю руки на груди. Раскачиваюсь вперёд и назад. Как мне всё это развидеть? Как забрать дочь? Что будет с Евой?
Ярость захлестывает с головой, и я порываюсь позвонить свекрови. Она должна понять. Попрошу Лёньку отвезти меня к ним и поговорю. Моя дочь не будет расти с чужой женщиной.
Вот только свекровь не отвечает — она просто скидывает мои звонки.
Уже знает?
Наверняка Андрей предупредил её, чтобы не позволяла мне общаться с дочерью.
Не знаю, сколько времени проходит, но я пытаюсь дозвониться до свекрови, и она в итоге отключает телефон. Набираю номер мужа. Я до сих пор не верю. Всё это походило на какой-то тупой фарс.
Вот только Андрей подтверждает, что всё это не сон — он ставит мой номер в чёрный список. Наверняка сейчас развлекается с ней… С этой дрянью, возомнившей себя принцессой.
С губ слетает крик.
Я не могу держать в себе эту боль.
Мне хочется кричать во всё горло, рыдать и утопать в этой боли, от которой невозможно избавиться.
— Марина!
Вскидываю голову, вижу брата и снова срываюсь. Вроде бы перестала плакать, но слёзы вновь горячим потоком льются из глаз. Поднимаюсь на ноги, но сил стоять нет, и я обмякаю в объятиях брата. Утыкаюсь в его плечо, сминаю пальцами футболку на его спине и плачу.
— Марин, всё будет хорошо! Слышишь меня? Я не дам тебя в обиду! Всё наладится. Мы поборемся с ним ещё. Этот Андрей давно кулака понюхать хотел.
Брат усаживает меня обратно на скамью, не разжимая объятий. Мы не общались, и я думала, что он больше не захочет видеть меня, а он приехал, чтобы поддержать. Что бы я делала без него?
Всхлипываю, снова и снова хватаю ртом воздух, но его всё равно катастрофически мало.
— Уничтожу эту тварь за то, что сделал с тобой, — цедит сквозь зубы Лёня, мягко поглаживая меня по спине.
В объятиях Лёни тепло и спокойно, как в старые времена, когда мы были детьми. Пусть он и младше, а всегда заботился обо мне, защищал. Вот и сейчас примчался несмотря ни на что. А вот я оказалась плохой сестрой. И он все равно приехал.
— Поехали ко мне, — кивает брат. — Тебе нужно согреться, успокоиться. Пусть квартира у нас с Генкой маленькая, но в тесноте, да не в обиде. Перекантуемся как-то несколько дней, а потом я придумаю, что делать.
Я отрицательно мотаю головой и испуганно смотрю на брата. В горле сдавливает всё, но я борюсь с этим чувством и сглатываю ком слез.
— Ева, — шепчу пересохшими губами. — Мы должны забрать Еву.
Лёня стискивает зубы и внимательно смотрит на меня.
— Хочешь снова встретиться с эти ублюдком? Может, сначала переведешь дух?
Кое-как я рассказываю, что дочь сейчас у родителей Андрея, и брат оживляется.
Возможно, у меня есть шанс забрать её?
А дальше уже разберусь.
Важнее всего то, что дочь окажется рядом со мной. Всё остальное — дело наживное. Я справлюсь: встану с колен, обязательно вернусь к нормальной жизни.
— Пойдём тогда… — Лёнька смотрит на наручные часы. — У меня сегодня ночная смена, предупрежу сменщика, что опоздаю немного.
Кажется, я успела немного успокоиться. Откуда-то взявшаяся икота не проходит, но это ничего. Всхлипываю время от времени, но уже не рыдаю и твёрдо держусь на ногах. Хотя какой там твёрдо? Меня до сих пор трясёт, лихорадит всю. Иду чисто на адреналине, надеясь, что скоро встречусь с дочкой.
Брат не выпускает из объятий, но ничего не говорит, не задаёт лишние вопросы, и я благодарна ему за заботу. Сейчас мне не до разговоров о поступке Андрея — не хочу даже думать об этом, потому что снова разревусь.
Ну вот… Подумала, и слёзы вновь скользнули по щекам.
Брат усаживает меня в машину, помогает пристегнуться, будто я маленькая и сама не справлюсь, а на меня сразу же уносят воспоминания. Машина напоминает мне о самых лучших временах, когда родители ещё были живы. Отец водил её когда-то, а потом она досталась брату.
Нельзя плакать!
Я должна успокоиться перед встречей с дочерью.
Ева ещё совсем маленькая, ей недавно исполнилось три, но она так тонко чувствует эмоции. Мне нужно держаться ради неё. Не хочу, чтобы моё состояние передалось маленькой крошке.
По пути к загородному дому Орловых я время от времени засыпаю, но подпрыгиваю от кошмаров, в которых вижу Андрея, целующегося с другой. В ушах звучат его угрозы, повторяются снова и снова мерзкие слова, брошенные в мой адрес.
Наконец, мы подъезжаем.
Снова охватывает паника.
Меня колотит, потому что понимаю, что разговаривать со мной свекровь не стала не просто так.
На что я рассчитывала, приехав сюда?
Они не отдадут мне дочь.
Мне придётся бороться, сражаться с семейкой Орлова, чтобы выцарапать своё маленькое счастье.
— Лёнь, ты посиди в машине, — прошу брата, зная, каким импульсивным он бывает.
Не хочу, чтобы он пострадал из-за меня и оказался за решёткой, а этой семейке хватит ума всё обыграть таким образом, чтобы обвинить Лёню.
— С ума сошла? Ты в лапы этих зверей одна не пойдёшь. Я с тобой. Больше не позволю довести тебя до такого состояния… — брат осекается, а я закусываю губу до терпкого металлического привкуса во рту.
Мы выходим из машины и направляемся к дому. Дурное предчувствие только усиливается. Или проблема в общем отвратительном состоянии?.. Наверное, я просто боюсь утратить последнюю надежду на встречу с дочерью.
На звонок из калитки выглядывает охранник.
— Степан Алексеевич, я за дочерью приехала, — говорю, стараясь скрыть дрожь в голосе.
Мужчина окидывает меня удивлённым, слегка шокированным взглядом.
Наверное, я выгляжу сейчас действительно ужасно? Я ведь даже не подумала посмотреть в зеркало. У меня раскалывается голова от рыданий, лицо распухло. Еще и в домашней одежде. В тапочках!
— Мне велели не пропускать вас.
— Как это не пропускать? — вмешивается Лёнька. — Тут дочь её находится. Это уголовное дело — удерживать чужого ребёнка!
Брат пытается протиснуться, но Степан Алексеевич — крепкий мужчина. Он перегораживает проход и не позволяет Лёне сделать даже шаг.
— Пустите! — рычит брат.
— Сказал: велено не пускать. С полицией придете — будет другой разговор.
Он намекает, что без полиции не получится?
Пульсация в висках усиливается. Меня снова тошнит. В глазах темнеет, и я только чудом удерживаюсь на ногах, а Лёнька тут же мчится ко мне и поддерживает.
— Вы не понимаете, что тут творится? — спрашивает брат, взяв меня под локоть.
— Я выполняю свою работу, — отчеканивает Степан Алексеевич.
И тут я слышу голос, от которого внутри поднимается волна отвращения.
— Стёпочка, вы не справляетесь со своей работой? — ехидным тоном спрашивает Антонина Георгиевна.
Она выплывает из дома, словно барышня из средневекового романа. Женщина держит осанку, горделиво вскинув голову. Она всегда ставила себя, как королеву, тем не менее раньше не показывала своё отвращение настолько сильно.
Антонина Георгиевна всегда улыбалась мне, вполне нормально общалась со мной, но резко повернулась спиной. Теперь свекровь смотрит презрительно и недовольно поджимает губы, будто не хочет иметь со мной ничего общего даже косвенно. Впрочем, чего я могла ждать от человека, который привык таким образом вести себя со всеми «неугодными»?
— Что ты здесь забыла? Марина, тебе Андрей уже всё сказал, — фыркает женщина. — Ты Еву не заберешь. Хочешь, вызывай полицию, только вот они тебе не помогут. Суд подобными делами занимается, а у тебя на него штанов не хватит. Любой судья встанет на сторону состоятельного отца, а не матери-оборванки. Посмотри на себя, на тебе уже бирка висит — «неудачница».
Свекровь говорит с таким довольным видом, словно она давно мечтала сказать эти слова. Ее голос звенит на высоких нотах, она почти подпрыгивает от радости, и у меня не остается никаких сомнений, что свекровь терпеть меня не могла. Ловко скрывала свои эмоции. Одно неясно: почему сдерживалась раньше, а теперь явила ядовитое нутро миру?
Смотрю на нее — Антонина Георгиевна победно улыбается, — а у меня внутри расползается пустота.
Не осталось сил на слёзы, сейчас даже на борьбу их нет, только жалостливо просить милостыню.
— Дайте мне увидеться с дочкой… Хотя бы просто посмотреть на неё, — прошу я осипшим голосом.
— Ещё чего вздумала! Еву ты не увидишь. В таком виде даже близко к девочке не подойдёшь. Ты свой шанс уже упустила. Надо было раньше думать, если так ребёнок дорог, как говоришь.
— Вы слишком жестоки. За что вы так со мной?
Не хочу, чтобы дочка оставалась с этой ядовитой змеёй, но понимаю, что иначе и не получится. Сейчас суд может встать на сторону Андрея, ведь у меня нет жилья, нет работы… У меня ничего нет, кроме безграничной любви к малышке.
Орлов точно наймёт лучших адвокатов и сделает всё, чтобы лишить меня родительских прав. И тогда я совсем не увижу дочь.
Разве жизнь меняется вот так — в одночасье?
Что я сделала неправильно, что должна проходить через все круги ада?
Сердце колотится.
В это же мгновение приходит осознание, оно разливается по венам жгучим ядом. Боль затуманила мне рассудок, но теперь я понимаю, что мне действительно некуда забрать дочь. Нечем будет накормить её. Рыдание рвётся наружу. Мне хочется поставить свекровь на место, напомнить, благодаря кому, по большей части, они сейчас имеют то, что у них есть, но вместо этого с губ слетает рваный всхлип.
— Убирайся отсюда и дорогу к этому дому забудь, а иначе я сама тебя посажу. Давно Андрею следовало бросить тебя и развестись. Выглядишь как старая, дряхлая бабка.
Я вздрагиваю, но больше не из-за смысла слов, а от интонации, с которой говорила Антонина Георгиевна. С тем же презрением выпроводил меня Андрей, попросту натравив охранников. Я перевожу взгляд на Степана Алексеевича, но он отворачивается. Понимаю, что помощи от него ждать не придется, ведь он попросту выполняет свою работу, за которую ему платят.
Стыдно, что незнакомый человек вынужден смотреть на эту скверную сцену. Свекровь так орет, что в любой момент вся округа из любопытства соберется.
— А ты на себя-то в зеркало смотрела? — встревает Лёнька, продолжая прижимать меня к себе. — Язык распускать только умеешь, а сына воспитать не получилось?
— Тебе только и говорить о воспитании — щенок, от которого родная сестра отказалась ради моего сына.
Свекровь смеётся, а мне плохеет от звучания её голоса. Понимаю, что ещё немного и не удержусь на ногах, ведь она бьёт по самому больному, режет тяжёлой правдой — из-за Андрея я перестала общаться с братом. Лёнька всегда его недолюбливал и прямо выражал свои мысли. Я же сопротивлялась и грубила, влюбленная по уши. Глупая.
Не могу даже поднять голову, потому что знаю, что брат тоже сейчас вспоминает прошлое. Его руки не отпускают меня, но я чувствую, как прикосновение становится неуверенным. Лёнька мог бы послать меня куда подальше, но он остаётся рядом.
— Пойдём, — шепчу я едва слышно и бросаю гневный взгляд на свекровь: — Мы ещё вернёмся, и говорить будем на моих условиях.
Женщина противно смеётся нам в след, явно вдоволь позабавившись над ситуацией, а я держусь из последних сил, цепляюсь за поддержку брата и ненавижу себя.
Неужели я жила в розовых очках?
Или где оступилась, что всё пошло по накатанной?
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Я всё у тебя отниму", Виолетта Стратулат, Настя Ильина ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.