Светлана Матвеевна устало опустила сумки на пол в прихожей. После восьмичасовой смены в продуктовом магазине ноги гудели, спина ныла, но она знала — день ещё не закончен. Платон Игоревич, её муж, наверняка уже ждёт ужин, хотя сам весь день провёл дома.
— Явилась наконец, — донеслось из комнаты. — А я тут голодный сижу.
Она молча принялась разбирать сумки. За тридцать пять лет совместной жизни научилась не отвечать на подобные реплики — только масла в огонь подливать. Достала продукты, включила плиту.
Каждое движение давалось с трудом. Руки помнили привычный ритуал: достать кастрюлю, почистить овощи, поставить воду... Всё как вчера, как позавчера, как тридцать пять лет подряд.
— И где ты столько времени ходишь? — Платон Игоревич появился на пороге кухни, скрестив руки на груди. — Магазин в двух шагах.
— На работе была, Платон. Как обычно.
— А зачем работать? Пенсии мало?
Светлана Матвеевна поджала губы. Действительно, пенсии категорически не хватало — особенно с тех пор, как три года назад Платон Игоревич вышел на заслуженный отдых и наотрез отказался подрабатывать.
"Я своё отработал," — заявил он тогда.
Она помнила тот день. Как он пришёл домой довольный, как говорил о планах — теперь-то заживём! Будем на дачу ездить, с внуками нянчиться, по выходным в парк гулять...
Красивые мечты. А в реальности — диван да телевизор, да бесконечные упрёки.
— Квартплата выросла, — спокойно ответила она, нарезая овощи. — Продукты дорожают.
— А ты меньше покупай, — буркнул муж. — Что ты накупила опять? Разоряешь семейный бюджет.
Разоряю, значит? Она мысленно подсчитала — половина продуктов по акциям, крупы самые дешёвые, мясо только по скидке... А ему всё мало экономии.
— На пенсии сейчас не проживёшь, — добавила она тихо.
— Я тридцать лет семью обеспечивал! — взвился Платон Игоревич. — А теперь что — на паперть идти?!
Она промолчала. Что толку говорить? Он не поймёт, не услышит. Для него время остановилось — там, в прошлом, где мужчина был добытчиком, а женщина сидела дома.
— И вообще, что ты там делаешь целый день? — продолжал он. — В магазине своём торчишь, а дома бардак!
Светлана Матвеевна сжала рукоять ножа чуть крепче. Бардак, значит? А кто весь день дома сидит? Кто мог бы хоть пыль протереть, хоть посуду помыть?
— Сходил бы в сервисный центр, — сказала она, меняя тему. — Телевизор на кухне давно пора в ремонт сдать.
— Вот ещё! — фыркнул муж. — Сама иди, раз такая деловая. Я на пенсии, имею право отдыхать!
А я, значит, не имею?
Она механически нарезала овощи, складывала в кастрюлю. Движения отточены годами — руки помнят, сколько соли, какие специи, когда что добавить...
— Когда ужин будет? — нетерпеливо спросил Платон Игоревич.
— Когда приготовится.
— Вечно ты копаешься! В своём магазине небось быстрее двигаешься!
Она резко обернулась.
— А ты попробуй сам! — в голосе прорвалось раздражение. — Попробуй восемь часов на ногах отстоять, потом прибежать домой и готовить, пока тебе в спину ворчат!
— Не нравится — не работай! — отрезал он. — Я тебя не заставляю!
Как же он не понимает? Или не хочет понимать?
— Платон, — она старалась говорить спокойно. — Цены растут каждый месяц. А ты...
— А что я? — перебил он. — Что я такого сделал? Всю жизнь семью обеспечивал! Детей на ноги поставил! А теперь, значит, плохой стал?
Светлана Матвеевна отвернулась к плите. Спорить бесполезно. Он живёт в своём мире, где всё застыло, как в янтаре — те времена, когда его зарплаты хватало на всё, когда он был главой семьи, кормильцем...
— Суп подгорит, — буркнул он за спиной. — Совсем готовить разучилась.
Она молча помешала суп. Раньше бы расстроилась от таких слов. Старалась бы угодить, исправить, сделать всё идеально... А сейчас — пустота внутри. Усталая, серая пустота.
Вечер тянулся медленно. Ужин прошёл в тягостном молчании — только звяканье ложек да редкое недовольное хмыканье мужа.
— Невкусно, — наконец изрёк он. — Раньше ты лучше готовила.
Раньше. Это слово преследовало её повсюду. Раньше готовила, раньше старалась, раньше была внимательнее... А что раньше делал он?
А ведь действительно — что было раньше?
Светлана Матвеевна собирала посуду со стола, а в памяти всплывали картинки прошлого. Вот они молодые, только поженились. Маленькая квартирка, старенькая мебель, но какие планы, какие надежды!
Вот первенец родился. Платон на руках его носил, пелёнки стирал, по ночам вставал. Заботливый был, нежный. Всё спрашивал: "Света, тебе помочь? Света, ты отдохни..."
Куда всё делось?
— И чашки помой, — донеслось с дивана. — А то опять до утра в раковине стоять будут.
Она вздохнула. Помыть, постирать, погладить, приготовить на завтра... Бесконечный круг домашних дел. А завтра снова на работу — восемь часов на ногах, потом магазин, готовка, уборка...
— И что ты вздыхаешь? — раздражённо спросил муж. — Тяжело, да?
— Тяжело, Платон.
— А я, думаешь, не устаю? Целый день...
— Что? — она резко обернулась. — Что ты делаешь целый день?
В кухне повисла напряжённая тишина.
— Я своё отработал, — наконец процедил он. — Имею право на отдых.
— А я, значит, не имею?
— Ты... — он запнулся. — Ты же сама хотела работать!
— Хотела?! — она почти рассмеялась. — Я ДОЛЖНА работать! Потому что иначе нам не прожить! Потому что ты...
Она осеклась. Нет смысла говорить. Всё равно не поймёт, не услышит. Как не слышал все эти годы.
— Знаешь что? — она решительно сняла фартук. — Хватит. Больше не могу. Не хочу.
— Света! Ты куда?
— Спать, — отрезала она. — Завтра рано вставать. На работу.
Утро началось как обычно — с попрёков.
— Опять эта каша, — Платон Игоревич демонстративно отодвинул тарелку. — Ты же знаешь, я её не люблю.
— Вчера говорил, что надо экономить, — не выдержала Светлана Матвеевна.
Сколько можно это терпеть? Каждое утро одно и то же. Каждый завтрак превращается в поле битвы.
— При чём здесь это? — повысил голос муж. — Я что, не заслужил нормального завтрака на старости лет? Всю жизнь семью обеспечивал!
— А сейчас я обеспечиваю, — тихо сказала она. — И готовлю, и стираю, и убираю. А ты только критикуешь.
Что-то надломилось внутри. Словно последняя ниточка, связывающая их, лопнула с тихим звоном.
— Что-о-о? — Платон Игоревич побагровел. — Да как ты смеешь? Неблагодарная! Я тебе всю жизнь отдал!
— А я тебе — нет? — Светлана Матвеевна встала. — Тридцать пять лет терплю твои придирки. Думаешь, легко в моём возрасте целый день на ногах стоять? А потом ещё выслушивать, какая я плохая жена?
— Да потому что ты и есть плохая жена! Нормальная бы дома сидела, а не шаталась неизвестно где!
— Я на работе, Платон! На работе! Потому что иначе нам не прожить на пенсию!
Всё накопившееся за годы вырвалось наружу. Все обиды, всё невысказанное, вся горечь одиноких вечеров и пустых надежд.
— А знаешь что? — она решительно сняла фартук.
— Что?
— Сегодня сам будешь готовить и убираться. Может, поймёшь, чем я целыми днями занимаюсь, — заявила пенсионерка мужу.
— Ничего я понимать не собираюсь! — рявкнул Платон Игоревич. — Раз такая умная, вот и занимайся всем сама!
Он демонстративно хлопнул дверью спальни. Светлана Матвеевна медленно опустилась на стул. Руки дрожали. Столько лет терпела, надеялась — вдруг изменится, одумается. А теперь уже и сил нет надеяться.
Весь день на работе она механически выполняла свои обязанности, а в голове крутились мысли о бессмысленно прожитых годах. О том, как постепенно гасла её молодость, её надежды, её желания...
Когда-то она мечтала. О спокойной старости, о совместных прогулках, о том, как будут нянчить внуков. Строила планы, верила — вот выйдет муж на пенсию, больше времени будут проводить вместе...
Вечером, открыв дверь квартиры, она увидела разбросанные вещи — Платон Игоревич даже не подумал убрать за собой.
— Где тебя носит? — донеслось из комнаты. — Есть хочу.
И ни намёка на раскаяние. Ни тени понимания.
Она прошла на кухню и молча поставила разогреваться вчерашний суп. Раньше обязательно приготовила бы свежий ужин, но теперь... Зачем стараться?
— Это что такое? — возмутился муж, заглянув в тарелку. — Вчерашнее даешь?
— Не нравится — не ешь, — равнодушно ответила она.
— Ты как разговариваешь? — повысил голос Платон Игоревич.
— Как заслужил.
Она поймала себя на мысли, что больше не боится его криков. Не боится угроз. Ей просто всё равно. Будто что-то внутри окончательно перегорело.
Дни потекли по-новому. Она по-прежнему работала, готовила, убирала — но теперь без прежнего старания. Минимум усилий, чтобы поддерживать быт. Никаких изысков, никаких дополнительных стараний.
— Рубашку погладь! — командовал он.
— Сам погладь, — отвечала она, не поднимая глаз.
— Что с тобой стало? Совсем обнаглела!
— Устала стараться.
Он не понимал этой перемены. Злился, ворчал, пытался давить как раньше — но что-то неуловимо изменилось. Словно стена выросла между ними — прозрачная, но непроницаемая.
На работе она всё чаще задерживалась. Не потому что было много дел — просто не хотелось возвращаться домой. Там, в магазине, она чувствовала себя нужной. Здесь ценили её опыт, её умение работать с людьми, её ответственность...
А дома ждала пустота.
Платон Игоревич постепенно присмирел. Понял, что прежнюю покладистую жену уже не вернуть. Иногда порывался что-то сделать сам — но быстро бросал, только громче ворчал. Она не реагировала. Пусть ворчит.
По вечерам, лежа в постели, Светлана Матвеевна часто думала — может, надо было раньше так? Не угождать, не стараться, не молчать. Может, тогда и жизнь сложилась бы иначе... Но прошлого не вернешь. Остается только доживать — без иллюзий, без надежд на перемены. И без желания что-то менять.
Она научилась находить радость в мелочах — в разговорах с коллегами, в чтении книг, в прогулках по парку. Научилась отгораживаться от претензий мужа, пропускать их мимо ушей. Больше не пыталась угодить, не искала одобрения.
Странное это было чувство — свобода внутри несвободы. Каждое утро она уходила на работу, зная — вечером снова вернётся в их общую клетку. Но теперь эта клетка не могла её сломать.
— Ты совсем другая стала, — заметила как-то Зинаида Петровна.
— Просто перестала притворяться.
А ведь действительно — перестала. Сколько лет она носила маску примерной жены? Сколько сил потратила, пытаясь соответствовать чужим ожиданиям?
Уйти было некуда — ни денег на собственное жильё, ни родственников, готовых приютить. Да и возраст... Кому ты нужна в шестьдесят два? Но и жить по-прежнему она больше не могла. И не хотела.
Это была странная форма свободы — внутри клетки, которую она сама себе выбрала. Горькая свобода от иллюзий и надежд. Но лучше так, чем продолжать убиваться, пытаясь заслужить уважение человека, который не способен уважать других.
Годы потекли медленно, как вязкая патока. Два чужих человека под одной крышей — каждый в своем мирке, каждый со своей пустотой внутри. Она больше не пыталась что-то изменить. Просто жила — как могла, как умела. Без любви, без радости, но и без прежней боли.
В конце концов, решила она, это тоже своего рода искусство — научиться жить с тем, что имеешь, не теряя себя окончательно.
Интересный рассказ на канале
Радуюсь каждому, кто подписался на мой канал "Радость и слезы"! Спасибо, что вы со мной!