В январе 1889 года великий немецкий философ Фридрих Ницше сошел с ума. Год спустя друг Ницше Петер Гаст посетил его в психиатрической лечебнице в Йене. Он написал следующее:
«Он не выглядел очень больным… Я думаю, Ницше был бы примерно так же благодарен своим спасителям, как тот, кто прыгнул в воду, чтобы утопиться, и был вытащен каким-то дураком из береговой охраны. Я видел Ницше в состояниях, в которых он казался – страшно сказать – таким, как будто он только притворялся сумасшедшим, как будто он был рад, что так все закончилось!» (Питер Гаст, «Безумие Ницше»).
В этой статье, основанной на трудах Ницше, письмах и отчетах семьи и друзей, мы собираемся исследовать захватывающий, но в конечном счете не имеющий ответа вопрос: почему Ницше сошел с ума?
«Я предпринял то, за что может взяться не каждый.: Я спустился в глубины, Я пробурил фундамент». (Ницше, «Рассвет дня»).
Человек путешествовал на край земли, нырял в морские глубины, улетал в открытый космос, и все же человеческий разум остается границей, которую немногие осмеливаются исследовать. Ибо опасность нисхождения в эти глубины и есть безумие, поскольку разум таит в себе чудесные сюрпризы, но также и темные и обманчивые бездны.
Более того, в отдаленных уголках разума нет ни карт, ни маркеров, ни технологических помощников, ни проводников, которым можно следовать. Человек должен пройти это в одиночку. Для всех, кроме самых отважных искателей приключений, гораздо благоразумнее оставаться на поверхности разума.
«Тот, кто смотрит в себя как в огромное мировое пространство и носит в себе галактики, он знает, насколько неправильны все галактики: они ведут прямо в хаос и лабиринт существования». (Ницше, «Веселая наука»).
Ницше был авантюристом, готовым пойти на риск, который сопровождает спуск в глубины разума, и его исследования привели к замечательным открытиям. Зигмунд Фрейд зашел так далеко, что заметил, что «Ницше познал себя более глубоко, чем любой другой человек, который когда-либо жил или, вероятно, будет жить». (Sigmund Freud, Ernst Jones: Жизнь и творчество Зигмунда Фрейда).
И все же внезапно, в возрасте 45 лет, его интроспективные исследования закончились безумием - событием, которое, казалось, предсказал Ницше. В 1881 году, за 8 лет до своего окончательного разрыва, Ницше писал в письме другу:
«… временами в моей голове проносится предчувствие, что на самом деле я живу очень опасной жизнью, поскольку я - одна из тех машин, которые могут взорваться». (Ницше, «Избранные письма Фридриха Ницше»).
Когда солнце садилось в 1888 году, Ницше находился в Турине в качестве гостя в доме известной семьи, и именно в это время его поведение приняло роковой оборот. В конце ноября, прогуливаясь по улицам, Ницше сообщил, что ему становится все труднее скрывать смех и контролировать сильные приступы ликования.
«… мое лицо постоянно корчило гримасы, пытаясь сдержать свое крайнее удовольствие, включая, в течение 10 минут, гримасу слез». (Ницше, «Избранные письма Фридриха Ницше»).
В течение декабря его письма больше не подписывались именем «Фридрих Ницше», а назывались «Дионис», «Ницше-Цезарь» или иначе «Распятый». В период между Рождеством и Новым годом гости в доме, где останавливался Ницше, сообщили, что в течение трех дней и ночей Ницше оставался запертым в своей комнате и, будучи обнаженным, импровизировал на пианино, пел и танцевал как одержимый, что, по-видимому, было воссозданием дионисийского праздника одним человеком.
3 января 1889 года, находясь на улицах Турина, Ницше, став свидетелем того, как кучер хлестал лошадь, обхватил ее руками, упал и потерял сознание, и именно это событие многие считают признаком его впадения в безумие. В течение следующих нескольких дней Ницше вновь обрел достаточную ясность сознания, чтобы написать несколько странных, но прекрасных писем друзьям и семье.
А 7 января 1889 года ближайший знакомый Ницше Франц Овербек прибыл в Турин, чтобы привезти Ницше домой, и несколько дней спустя Овербек сообщил, что Ницше был:
«… полностью погруженный в свой безумный мир, из которого в моем присутствии он больше никогда не выходил. Совершенно ясно представляя, кем были я и другие люди, он пребывал во тьме относительно самого себя…Во все более интенсивных приступах пения и грохота на пианино он выдавал фрагменты мира мысли, в котором недавно обитал. Иногда, шепотом, он произносил фразы удивительной яркости. Но он также произносил ужасные вещи о себе как о преемнике ныне умершего Бога, и все выступление постоянно сопровождалось аккомпанементом на фортепиано…»
Продолжим исследовать эту тему в следующем выпуске.
Следуйте своему счастью
Внук Эзопа