«Как весело было здесь, пока жарился хряк», – пел проникновенным голосом величайший пошляк рубежа веков А.Лаэртский. И у меня на душе тоже было всё легко им спокойно, несмотря на жизненные трудности, пока я не начал читать опубликованное в журнале «Смена» произведение братьев Стругацких. Был 1988 год. Не за горами Последний звонок и экзамены. Последний год жизни отца…
Много в то время крышесносного было прочитано. Загремев в больницу почти на полгода, я погрузился в мир русской классической литературы. Толстой, Тургенев, Достоевский. Их большие романы. Их мощь. И наше неопределённое настоящее. С публикациями ранее неизвестного или запрещённого. «Кролики и удавы», «Остров Крым», «Дети Арбата»… И вдруг удар обухом по голове – «Улитка на склоне».
К тому времени я кое-что у Стругацких прочитал. Восхищался их остроумием, точностью человеческих характеристик, глубиной мысли. И гуманизмом. Верой в человека. А тут – «шерсть на носу»: «Один вот тоже, шерсть на носу, уходил-уходил без еды, дали ему в лоб как следует, так больше не уходит, и с едой не уходит, и без еды боится, дома сидит». Оплеуха. Оплёванность. Обида… О-о-о! Пёс-философ Шарик в таких случаях скулил, а я не знал, что с этим всем делать.
Тогда не было интернета, информацию собирали по крупицам. Если сильно хотели. А я не слишком сильно хотел. Другие были проблемы. Так что к Кандиду и его миру, полному грибов и болотной жижи, вернулся нескоро. Были после чтения «Улитки на склоне» и другие произведения Стругацких. Но главное – было предубеждение. Разочаровался я в них. Не видел больше манящего света в их книгах. Мрак и тошнота. Тяжело на душе, а в голове рой непонятных мыслей. Беспокойство. Вроде надо что-то успеть. Что-то важное сделать. А важным казалась всякая ерунда. Другое…
И вот неожиданно опять эти «шерсть на носу», грибы и Одержание! Но в повести с другим названием – «Беспокойство». Кандид здесь – Атос. Тот самый Атос Сидоров, знакомый по «Полудню». Перец – Горбовский. Вроде бы тот же сибарит, что остался на «Далёкой Радуге». Следует отметить, что в хронологии Мира Полудня нет особого желания разбираться. Вроде бы события «Беспокойства» после «Далёкой Радуги». Но, может, и до. Или, вообще, никак не связаны. Нет! Мне всё-таки приятней и понятней считать, что «Беспокойство» – продолжение «Далёкой Радуги». Многое объясняется тогда.
Вы думаете о смысле жизни сразу за всех людей, а люди этого не любят.
Я не боюсь задач, которые ставит перед собой человечество, я боюсь задач, которые может поставить перед нами кто-нибудь другой.
Это открытие нужно закрыть, пока еще не поздно!
Что можно – это еще неизвестно, а уж что нельзя, то нельзя.
Все наши страхи — просто нормальная функция застоявшегося воображения…
Наука, как известно, безразлична к морали. Но только до тех пор, пока ее объектом не становится разум.
– Я, наверное, самый большой эгоист в мире. Как вы думаете, Тойво?
– Несомненно, – сказал Турнен. – Потому что вы хотите, чтобы всему человечеству было хорошо только для того, чтобы вам было хорошо.
Мы можем чрезвычайно много, но мы до сих пор так и не поняли, что из того, что мы можем, нам действительно нужно.
Задуматься тут есть над чем. Как всегда, у Стругацких. Правилен ли путь прогресса? Одинаков ли он для всех?
Один из вариантов названия – «Лес». Точнее это главы про Кандида-Атоса-Молчуна. И людей Пандоры. Странных, неумолкающих. Даже в минуту опасности. Сплошные монологи, как в пьесе. Кстати, говорят, инсценировки произведений Стругацких получаются лучше экранизаций. Но про экранизации как-нибудь в другой раз.
Лес вообще слишком живой и разумный. Атос выбирает борьбу с врагами людей Пандоры. В отличие от Горбовского, который, считая разумной природу чужой планеты, боится ей навредить прямым вмешательством: «… лес – тоже братец по разуму, только двоюродный». Вопрос о прогрессе остаётся открытым. Нужно ли вмешиваться в чужую жизнь, другой мир? Можно ли вообще вмешиваться? Сами авторы этот вопрос оставили открытым, но первостепенным, наиболее важным для других произведений.
В заголовке три важных момента из повести. Первый – не только элемент речевой характеристики односельчанина Молчуна, но и важная деталь. Стругацкие не описывают подробно внешность обитателей Пандоры. Мол, гуманоиды. И всё. А шерсть на носу есть? Наверное, это не так уж и важно, но всё-таки интересно.
Во время первого прочтения меня раздражали в повести грибы. Они были повсюду. Ими травились, насыщались. О них говорили. Много говорили. Плохие грибы, хорошие. Но ведь, если разобраться, плохой и хороший, добрый и злой – чисто человеческие понятия. А грибы не люди. Значит, их нельзя судить. Нельзя любить или ненавидеть.
Важнейшее событие в жизни обитателей Пандоры – Одержание. Для Подруг – оно избавление от мусора. Для сельчан – что-то непонятное, пугающее и неизбежное. Для Атоса – конкретное зло, от которого он готов спасать тех, кого считает своими. А что оно значит для посторонних? Мы – посторонние?
А над чем вы задумывались при прочтении этой повести?